Вернуть свою жизнь

      — Давным-давно, в далёком-далёком королевстве, где круглый год было лето, пёстрое от красивых цветов и голубого неба, жили-были король и королева. Король был сильным и смелым, его уважали подданные и боялись враги. А его королева была самой красивой на свете и такой же смелой и отважной, как он. А ещё у них была маленькая принцесса. Примерно в-о-от такого роста, — Ребекка разводит руки в сторону, показывая рост этой самой принцессы, и, оставляя поцелуй на щёчке внимательно слушающей её девочки, продолжает: — С такими же вьющимися и белокурыми волосами, голубыми глазами и доброй улыбкой, как у тебя, Хоуп. И жили они дружно и счастливо, радуясь каждому дню и заботясь друг о друге, пока однажды завистливый и злой колдун не увидел королеву и не пожелал украсть её, чтобы навсегда увезти в свой замок, стоящий высоко-высоко на горе. Там, где не летали даже птицы, и только звезды изредка касались верхушки его угрюмого замка, скрытого в вечной ночи. И он украл её, пока король и маленькая принцесса спали...       Ребекка тяжело вздыхает и, глядя в ясно-голубые, устремлённые на неё глаза терпеливо ждущей Хоуп, прикусывает губы. Так сильно, что на нежной коже проявляются вмятинки от зубов, которые через секунду исчезают, оставляя после себя ярко-алый цвет и покалывание. Ей больно, но ещё больнее внутри, и хочется зарыдать в голос, да страшно напугать ребёнка, сидящего у неё на коленях и маленькими пальчиками перебирающего кулон на её груди. Она выдерживает паузу, настраивает дыхание и вновь углубляется в рассказ.       — И злой колдун унёс королеву в свой тёмный замок, запер её в комнате и запретил покидать его. Лишил её света и любви, надежды и веры. И лишь одно помогало ей в том страшном месте — образ маленькой принцессы и любимого короля, оставшихся дома и ждущих её. Помнишь, я говорила, что королева была смелая и отважная? — Утвердительный кивок и вдруг нахмуренные брови Хоуп, прямо как у Кэролайн, когда она была чем-то недовольна. — И она обманула злого колдуна, усыпила его бдительность и сбежала прочь из проклятого замка. Она бежала лесами, горами, реками, чтобы как можно скорее увидеть свою маленькую принцессу и мужа-короля, ужасно скучающего по ней. И она справилась, Хоуп. Достигла дома и наконец обняла свою дочку. И в королевстве устроили праздник по поводу её возвращения, повсюду играла музыка и веселились люди, и только один злой колдун, обнаруживший свою пропажу и завидующий счастью воссоединившейся семьи, был не рад.       Ребекка уже не чувствует скользнувшие по щекам слёзы и прижимает к себе малышку, то и дело целуя её в макушку и слегка укачивая. Вокруг белоснежные стены больницы и изредка проходящие мимо врачи и медсёстры, которые абсолютно не обращают внимания на странную парочку, состоящую из молодой девушки и маленького ребёнка, сидящих в коридоре и ожидающих решения...       — Сказку, хочу сказку, — ломанным языком произносит Хоуп, и Бекка, изредка срывая голос от подступивших слёз, исполняет желание любимой племянницы.       — И этот колдун, мучимый ненавистью и завистью, решил отомстить королеве. Он придумал заклинание вечного сна и, собрав его в горсть, ночью проник в королевскую спальню и высыпал заколдованные искры на спящую королеву. И королева уснула вечным сном...       На последнем слове Ребекка не выдерживает и громко всхлипывает, обращая на себя внимание малышки.       — Как моя мама?       — Как твоя мама, Хоуп. Правильно, — она поправляет непослушные локоны, выбившиеся из смешного хвостика, и замечает в другом конце коридора вышедшего из кабинета Клауса.       — Папа говолит, что она спящая класавица... а не кололева.       Да, спящая, но сколько бы её ни целовал любящий принц, она не открывала глаз и не просыпалась, с каждым днём всё больше лишая их надежды. И только упрямство Клауса да отчаянная вера в то, что она к ним вернётся, задерживали Кэролайн в этом мире.       Вот только мозг её был давно мёртв, и лишь специальные приборы поддерживали жизнь в неподвижном и бесполезном теле.       Ребекка не спускает тревожного взгляда с приближающегося к ним Клауса и закрывает рот ладонью, чтобы не разрыдаться — он всё-таки прислушался к врачам и принял решение.       Решение, к которому шёл все эти восемь месяцев.       — Клаус...       — У вас есть пять минут, чтобы попрощаться с ней. Ровно в час врач отключит приборы искусственного дыхания. — Ребекка неловко встаёт, поправляя задравшееся платьице Хоуп, и сквозь мутную пелену слёз смотрит на своего поникшего и растоптанного безнадёжностью брата.       Он уже никогда не будет прежним.       Теперь в серых глазах поселилась грусть в соседстве с безграничной болью, а в русых волосах снежными дорожками пробежала седина.       В двадцать восемь...       Она дожидается, когда Ник откроет дверь в палату, и с девочкой на руках заходит к спящей крепким сном Кэролайн, такой пугающе бледной и как будто бескровной, но изумительно красивой, словно настоящая кукла. Мёртвая. Окружённая противно пищащими приборами и различными трубками, по которым её тело получало кислород и питание.       Они встают возле её кровати, и Хоуп начинает ёрзать, протягивая ручки к маме и пытаясь потрогать её.       — Мама. Спящая класавица, — она всё же добивается своего и, соскочив с тётиных рук, подбегает к матери, с интересом рассматривая различные трубки, идущие от её тела. — Ей больно?       — Нет, моя дорогая, твоей маме уже не больно, — Клаус, кажется, ставший таким же бледным, как и лежащая на кровати девушка, садится перед дочерью на корточки и прижимает её к себе, пытаясь не увязнуть в кружащем вокруг него водовороте боли и отчаяния.       Если бы можно было отключить собственное сердце, чтобы не чувствовать. Если бы можно было вернуть время вспять. Если бы можно было отдать свою жизнь за жизнь Кэролайн...       Но ведь это не сказка. Здесь не бывает чудес.       Ребекка, пользуясь моментом, берёт холодную руку блондинки и слегка сжимает её, шепча тихое "прощай" и наклоняясь, чтобы оставить лёгкий поцелуй на белой, как снег, щеке. Она треплет Клауса по плечу, привлекая его внимание и показывая на часы.       Две минуты.       И он выпускает Хоуп из объятий, позволяя ей тоже ухватиться за мамину руку.       — Скажи маме до свидания, Хоуп, скоро она станет ангелом, — крупные слёзы скользят по щекам Ребекки, и у малышки начинает трястись нижняя губа.       — Она оставит меня?       — Нет-нет, моя девочка, мама никогда не бросит тебя. Просто она переберётся на облако, где ей будет лучше тебя видно. Она будет наблюдать за тобой и заботиться о тебе, — Клаус нагибается над чуть ли не плачущей девочкой и показывает пальцем на застывшую в коматозном сне жену. — Она никогда нас не бросит.       И Хоуп согласно кивает, полностью доверяя словам отца. Раз папа так говорит, значит так оно и есть. Она проводит горячей ладошкой по щеке мамы и послушно говорит ей "до свидания", после оборачиваясь на хлопок двери и настороженно рассматривая незнакомых дяденьку и тётеньку, приближающихся к её матери.       — Мистер Майколсон, вы готовы? — Клаус секунду медлит, блуждая потерянным взглядом по фигурке жены, будто до сих пор надеясь, что в последний момент, вот сейчас, прямо сейчас она очнётся и вернётся к ним, доказав всему миру, что чудеса всё-таки случаются.       Но Кэролайн остаётся столь же неподвижна и холодна.       — Да...       И доктор уверенным движением нажимает на кнопку, отключая прибор, поддерживающий жизнь в этом хрупком теле. Смотрит на часы, отсчитывая секунды и бросая взгляд на последний раз поднявшуюся и опустившуюся грудную клетку пациентки. Звонкий писк, нарушивший напряжённую, пропитанную слезами тишину, и обхватившая запястье Кэролайн рука врача.       — Пульса нет. Зафиксируйте момент смерти, Элизабет. Тринадцать часов, две минуты, — он осторожно извлекает из тела трубки и иголки и, в последний раз взглянув на присутствующих, покидает палату. За ним следует Элизабет и Ребекка, подхватившая на руки притихшую Хоуп, с непониманием смотрящую на застывшего от осознания случившегося отца.       Потому что это конец.       Абсолютный конец их сказки.