Вернуть свою жизнь

      Сегодня слишком много всего: много солнца, много ярко-голубого и по-летнему высокого неба, много насыщенной и такой сочной зелени, много улыбок, звонкого смеха, любви. Воздух просто пронизан семейной идиллией и безграничным счастьем, счастьем, к которому они так долго шли.       Кэролайн щурится и приставляет ладошку ко лбу, чтобы лучше рассмотреть мужа, играющего с дочерью на лужайке и под громкий визг Хоуп пытающегося её поймать. А девочка, широко улыбаясь и сжав кулачки, старательно избегает папиных рук и бежит к своей маме, чтобы спрятаться и найти защиту от наигранного злого колдуна, решившего украсть сказочную принцессу. Её маленькие ножки часто-часто шагают по газону, и Хоуп задолго до приближения к матери расправляет ручки и, наконец достигнув Кэролайн, падает в надёжные объятия. Она спасена, и теперь никто, даже папа в роли злого колдуна, не смогут её забрать — мама не позволит.       Её мама такая красивая, светлая, тёплая. Добрая и самая обожаемая на свете, от неё пахнет любимой клубникой и чем-то родным, вкусным, тем, чем никогда не пахла тётя Ребекка — материнской любовью, самой сильной и преданной в мире.       — Поймал... — Клаус подбегает к своим девочкам и шутливо хватает Хоуп за ручку, отчего та заразительно смеётся и ещё крепче прижимается к маме, поддерживающей смех дочери. Их смех — самое дорогое для него, их улыбки бесценны. Он оставляет невинный поцелуй на порозовевшей от бега щёчке ребёнка, а затем дарит поцелуй Кэролайн, но уже более требовательный и чувственный, который прерывается неугомонной девочкой. — Давай её мне, она тяжёлая. А вот и тётя Бекка, — говорит Клаус, разворачиваясь в сторону подъезжающей и сигналящей машины.       Сегодня маленький семейный обед, а заодно решение проблем по поводу предстоящей свадьбы, вернее лишь бракосочетания, потому что Кэролайн считала абсурдом повторно устраивать торжество, предпочитая тихую роспись в узком семейном кругу.       — Что это? — Кэролайн подозрительно прищуривается, замечая в руках приближающейся Ребекки стопку бумаг и журналов.       — Это идеи для свадьбы, дорогуша. Здесь фасоны платьев, а здесь некоторые примочки для торжества, а здесь возможное меню, а здесь... — девушка воодушевлённо перелистывает бумаги, не замечая ни снисходительной и лукавой улыбки брата, ни недовольной Кэролайн, сдвинувшей брови от негодования. Ну что за упрямица, ей ведь сказали.       — Даже не думай... — Кэролайн пытается вырвать из рук родственницы ненужную макулатуру и разочарованно вздыхает, когда её попытки заканчиваются полным фиаско. Не только упрямая, но и проворная.       — Ладно, дамы, обсудим это за столом, а то Хоуп уже хочет есть, — Клаус делает наигранно строгий вид и показывает всем в сторону дома.       Их семейный обед плавно перетекает в ужин, а затем в обычные посиделки и интересными историями, тёплыми воспоминаниями и просмотром фотографий. Кэролайн с приятной грустью смотрит на свои былые фото и не может поверить своим глазам, не может смириться с такой пугающе идеальной реальностью. Разве она, забитая и затравленная лишь несколько месяцев назад, могла предположить, что будет строить планы на будущее и обсуждать с Беккой, какую ткань выбрать на свадебное платье? Разве она, потерявшая надежду и желающая умереть, могла себе представить, что будет в кругу своей семьи, всё-таки научившей её дышать и заполнившей пустоту внутри?       Разве может быть так болезненно хорошо?       Слишком хорошо...       — Мне пора, уже поздно, — Ребекка с чувством выполненного долга встаёт с дивана и передаёт альбомы с фотографиями задумчивой Кэролайн. — Эй, ты чего? — она машет ладошкой перед глазами застывшей родственницы и вопросительно изгибает брови, когда та всё же переводит на неё несколько рассеянный взгляд.       — Ничего, Бекс. Пойду тоже, нужно уложить Хоуп, — и Кэролайн, пытаясь скрыть растерянность от своих мыслей и подхватывая ребёнка на руки, идёт провожать Ребекку. Задерживает её у самой двери и, поддаваясь внезапному порыву, обнимает: крепко, оставляя лёгкий поцелуй на щеке девушки и интуитивно чувствуя грызущее изнутри беспокойство.       Как будто это их последняя встреча.       Глупости. И Кэролайн разжимает уже затянувшиеся объятия, освобождая девушку и позволяя ей, напоследок поцеловав племянницу и обворожительно улыбнувшись, покинуть их дом.       Они ещё увидятся, и не раз, ведь впереди ещё столько событий.       В комнате пахнет вечерней свежестью, приносимой ветром из открытого настежь окна, и Кэролайн, по-особенному молчаливая сейчас, капельку напряжённая и будто бы потерянная, массирует плечи мужа. Она касается обнажённой грудью его спины, и Клаус довольно улыбается, получая удовольствие не только от опытных рук, но и от её близости и приятных прикосновений прохладной, как атлас, кожи.       — Кэролайн Майколсон, а я говорил, как сильно люблю вас? — он перехватывает скользнувшую на его плечо ладошку и тянет девушку на себя, вынуждая её сесть на его колени. Она, улыбаясь, мотает головой и прижимается лбом к его лбу, чувствуя, как кончики его пальцев почти невесомо касаются затянувшихся шрамов. И ей почти не стыдно за своё тело, потому что она излечилась и смирилась с навеки оставленными следами дьявола. — Так вот, я люблю тебя... Сильно...       И Кэролайн прикусывает губы, стараясь сдержать слёзы и совершенно не зная, кого ей благодарить за этот рай.       — Спасибо, Ник.       Его руки становятся всё настойчивее, и Кэролайн закрывает глаза, отдаваясь навстречу лишь одним ощущениям и выхватывая из общего потока времени каждое мгновение, проведённое с мужем. Горячие губы, коснувшиеся шеи, неторопливо спустившиеся на грудь и обхватившие сосок, вызывают стон удовольствия, и девушка изгибается, когда чувствует умелые пальцы, массирующие клитор.       Одно ловкое движение, и Клаус приподнимает жену, чтобы в следующую секунду заполнить её возбуждённой плотью и позволить ей задать ритм. Частое дыхание наполняет комнату, и их движения становятся всё резче, всё яростнее. Приглушённые стоны и слова, слетающие с пересохших губ.       Мгновение. Секунда. Эйфория.       — Я люблю тебя, Ник, — Кэролайн старается прийти в себя, всё ещё удерживая его член внутри и крепко прижимаясь к тяжело дышащему мужу. Ей так хочется запечатлеть этот момент в памяти, запомнить каждый вздох, каждое движение и звук. Спрятать их далеко-далеко в сознание и пронести через всю оставшуюся жизнь, чтобы потом, в глубокой старости, вспомнить и улыбнуться.       Потому что она познала настоящее счастье.       Настоящую любовь и настоящую жизнь.       Благодаря Клаусу и Хоуп — семье.       В эту ночь ей, как назло, не спится, и Кэролайн лежит, прислушиваясь к размеренному дыханию мужа, по привычке обнявшего её одной рукой. Почему-то в голове проносятся картинки последних трёх месяцев: её встреча с дочерью и задушевный разговор с Ребеккой; первый шаг после заточения за порог этого дома; слова благодарности и признательности Кэтрин — её Кэтрин, которая не бросила и помогла не утонуть в этом мире после столь долгого отсутствия; первая близость с Клаусом и его признания в любви, их ночные откровения и нежные прикосновения, и даже сегодняшний спор с Ребеккой по поводу свадьбы. Всё эти мысли калейдоскопом проносятся перед глазами, и девушка по традиции, выработанной за эти месяцы, освобождается от руки Никлауса и, накидывая на голое тело лёгкий халатик, бесшумно выходит из спальни.       Пришло время их встречи с Хоуп.       А внутри с каждым шагом нарастает необъяснимый страх, крепко ухватившийся за сердце и постепенно наполняющий собой каждую клеточку, отчего Кэролайн приходится остановиться и сделать пару глубоких вздохов. Всё это волнение от предстоящей свадьбы, не более, тогда почему нос улавливает едва слышимый аромат — аромат, заставляющий девушку вздрогнуть и обнять себя за плечи. Так холодно, что босые ступни будто вмерзают в пол, не позволяя ей сделать ни шагу.       Но ведь там её Хоуп. И Кэролайн, преодолев сковавший тело страх, приближается к заветной двери. Закрывает глаза и смело входит в комнату, уже наперёд зная, кого она там увидит, потому что чувства не могли её обмануть, потому что тело не забыло его жестоких прикосновений, потому что мозг до сих пор помнит его запах — сладковатый, смешанный с запахом крови. Её крови.       — Деймон...       — Тсс... — мужчина, даже не повернув головы в сторону вошедшей девушки, прикладывает палец к губам и продолжает смотреть на мирно спящего ребёнка. — Она спит.       Он сидит рядом с кроваткой, подперев подбородок одной рукой, а в другой держа сверкающий в свете ночника охотничий нож. Одно движение, и её девочки не станет. Одна ошибка, и её мир покатится к чертям.       — Ты ушла от меня, Кэролайн. — Его голос спокойный и такой размеренный, что девушка не решается сделать ни шагу, абсолютно не зная, как он на это отреагирует. Слишком тихо. Слишком подозрительно. А в мозгу яркими фейерверками взрываются мысли — только не Хоуп. Пусть он заберёт её жизнь.       — Мне жаль, Деймон...       — Вряд ли ты думала о жалости, когда оставляла меня умирать там, — наконец, он поворачивает к ней голову, и Кэролайн делает шаг назад, пугаясь его внешнего вида: вместо одного глаза заросшая кожей глазница, полное отсутствие волос на одной стороне макушки и углубление, характерное для повреждённого черепа, — дело её рук.       Она до боли заламывает руки, когда мужчина вновь переводит всё своё внимание на спящую малышку и проводит кончиком ножа по скатавшемуся в стороне одеяльцу.       — Пожалуйста, Дей, она ни в чём не виновата.       — А кто виноват? Может, твой муж? Он забрал тебя? Ведь это к нему ты так стремилась? — в его голосе слышатся раздражительные нотки, и Кэролайн мотает головой, давясь собственным страхом и горькими слезами отчаяния. Пожалуйста, только не её семья. А Деймон в это время медленно встаёт со стула и всё больше нависает над Хоуп, пока подлетевшая к нему Кэролайн не заставляет его посмотреть на себя. Она обхватывает его лицо ладонями, чувствуя, как холодное лезвие ножа впивается в её бок и разрезает нежную плоть.       — Я, я виновата, Деймон. Только я, никто больше. Забери меня, увези отсюда, я поеду с тобой, я хочу, я поняла свою ошибку, потому что я никогда не буду счастлива с ними... — она несёт полный бред, лихорадочно целуя изуродованное лицо, изредка касаясь упрямо поджатых губ и совсем не обращая внимания на усиливающуюся боль в боку. — Только ты, только я, Деймон. Далеко отсюда, где нас никто не найдёт. Где мы будем жить ради друг друга. Только представь.       И нажим ножа постепенно ослабевает, а Деймон расслабляется под её настойчивыми прикосновениями и мольбами. Он чувствует прижатое к нему тело, её запах и привычное тепло — всё то, чего был лишён все эти месяцы, и его выдержка падает. Он крепко обнимает дрожащую девушку и целует её в солёные от слёз щёки.       А ведь он знал, что она его любит. Знал и верил, что она поймёт это. Рано или поздно.       — Я обещаю, милый, я пойду с тобой, только не тронь их. Пойдём, пойдём, Деймон, нам пора, — она боится — до ужаса, пристально наблюдая за эмоциями на его лице, и всё-таки хватает его за руку, упорно потянув к выходу: подальше от дочери, подальше от дома. Так далеко, чтобы он не смог никому причинить вреда.       И Деймон, словно завороженный, позволяет ей себя увести, но как только его нога вступает в коридор, он резко притягивает к себе Кэролайн и приставляет нож к её горлу.       — Только не делай глупостей, любимая. Тсс... иначе твой муженёк проснётся.       Их бесшумные шаги съедает ковровое покрытие, и Кэролайн с каждым шагом умирает. Нет, не от тёплой крови, струящейся из раны вниз по бедру, а от отчаяния, охватившего её своими холодными руками.       Она больше не вернётся сюда, потому что жизнь не даёт второго шанса.       Её предчувствие оказалось верным, и она больше не увидит Ребекку, и Клауса, и Хоуп. Но эти три месяца счастья стоили того, чтобы вернуться из ада. Даже на эти жалкие мгновения.       Та самая стеклянная дверь, через которую она проникла той ночью и которая так и осталась неотремонтированной. Деймон всегда с лёгкостью находил слабые места.       Кэролайн молит Бога, чтобы никто не проснулся, и осторожно сглатывает, ощущая, как острое лезвие прижимается к гортани, готовое вспороть её. Она даже улыбается. Своим мыслям. Как-то безумно и обречённо одновременно.       Потому что ещё одного ада она не выдержит. Даже ради своей девочки.       — Закрой глаза, Кэролайн, — Деймон шепчет ей на ухо, уже подходя к воротам и замечая убитых им охранников, застывших в неестественных позах. Его девочка не должна видеть такое. И Кэролайн послушно закрывает глаза, прекрасно понимая, какая картина её ждёт. Для Деймона не существовало преград. Никогда.       Она открывает их, лишь когда чувствует тёплый асфальт под ногами, а царапающий нежную кожу нож перемещается с её горла на рёбра.       — Знаешь, я купил для нас классный домик в Луизиане. Тебе там понравится, — говорит Деймон, открывая ей двери и кивая в сторону сиденья. — Там такие могучие деревья, знаешь, с этим устрашающим мхом на них. Там так тихо, Кэролайн. Так спокойно. Нас никто никогда не найдёт, обещаю. Никто не помешает нам.       А Кэролайн пытается сдержать слёзы, уже не смотря на него и оборачиваясь на дом, оставшийся в ночных сумерках. Вот и всё. Её жизнь осталась там, а впереди...       ...Ад.       Зато Хоуп и Клаус теперь в безопасности. Это стоило того.       — Извини, так надо, — Деймон с особой нежностью берёт её за запястье, и в следующую секунду раздаётся металлический щелчок наручников, пригвоздивших её правую руку к двери автомобиля. Приглушённый рокот мотора, и машина плавно сдвигается с места, набирая обороты и увозя их всё дальше и дальше от особняка.       — Ты ведь скучала без меня, правда? — Деймон отрывается от дороги и смотрит на притихшую девушку, уткнувшуюся в окно и молча роняющую слёзы. Ей даже дышать больно, не то что говорить, поэтому в ответ он слышит лишь глухие всхлипы да её рваное дыхание. — Кэролайн? Ты ведь не соврала мне там, в спальне твоей дочери?       В его интонациях слышится явная угроза, и Кэролайн заставляет себя сказать тихое "нет".       Но его это не устраивает, и Деймон резко давит на тормоза, сворачивая на обочину. Опирается лбом о руль и складывает в логичную цепочку всё происходящее. Да, он безумен, но ведь он не дурак.       — Знаешь, какую крупную ошибку я совершил? — наконец, он поднимает на неё равнодушный взгляд и, не дожидаясь ответа от притихшей вдруг девушки, продолжает: — Я поверил тебе и оставил их в живых. А знаешь, что самое интересное в этом? Что они всегда будут тянуть тебя назад, не давая возможности нашему счастью.       — Деймон, что ты имеешь в виду? — Да, догадки роятся вокруг неё, словно пчёлы, но так не хочется верить в происходящее. Так хочется уснуть и не проснуться больше. Никогда. Наверное, это единственный выход, чтобы не чувствовать нарастающую панику от предположений его дальнейших поступков.       — Мне не стоило... не стоило верить тебе, — шепчет про себя Деймон и резко нажимает на газ, разворачивая машину и направляясь обратно к дому. — Пока не поздно я должен освободить тебя, Кэролайн. Потом ты скажешь мне спасибо. Вот увидишь.       И Кэролайн начинает остервенело дёргать руку, желая освободиться. Кричит, умоляя его не делать этого, и задыхается в истерике от собственной беспомощности. Свет фар проходящих машин изредка освещает её бледное и заплаканное лицо, глаза, полные отчаяния и дикой боли, Деймона, безразличного к её просьбам и уверенного в своей правоте.       А потом она обречённо затихает и смотрит на дорогу, считая секунды до своей смерти, потому что вместе с ними погибнет и её душа тоже.       Глаза слепит яркий свет надвигающегося грузовика, и решение приходит настолько же стремительно, насколько Кэролайн резко дёргается в сторону и железной хваткой цепляется за руль, выворачивая его на встречную полосу.       Главное, успеть закрыть глаза.       В темноте умирать не так страшно.       Наверное.