Изменения и первая ревность
7 января 2015 г., 20:25
По изумрудной равнине с шёлковой травой мчится белый жеребец с развивающейся на ветру гривой. Я не знаю куда он скачет, бежит, и нет пыли от его копыт, только восходящее солнце освещает грациозное животное. А я лечу. Лечу? Да, я парю, но не вижу своё тело, лишь только еле заметная тень за мной исчезает в растительности. Вдруг мой дух устремился вслед за конём. Белоснежный буйный жеребец поднимался всё выше и выше по начинающему исчезать холму, напряжены его все мышцы, и он гарцует на пике горы, он победил! Я всё это вижу и понимаю, что он только мой, что лишь меня он ждёт. Не видя своего тела, опускаюсь вниз, на землю, и только чувствую покорность в глазах животного. На том холме так пахнет свежестью, прохладой, мне так дышать свободно. Обнимаю коня, грива ласкает моё лицо и так тепло, приятно. Он мой защитник, друг, я понимаю, в златых глазах я просто таю, исчезаю, так как и надо нежно испариться, но всё же на душе так неспокойно…
Я снова в небе, на облаках, и вижу стаю птиц в дали, она летит на встречу мне, сбивает, дышать мешают… перья… кругом одни лишь перья… я падаю, земля, но мне не больно, и только два чёрных ворона со мной курлычут на своём, птичьем, но я не понимаю. Цвет птичьих глаз пленит меня, сапфир и жёлтый оникс, живые и такие добрые. Что говорят? Я не могу понять...
Сквозь дрёму слышу, играет нежно и еле слышно в моём сотовом телефоне «Баллада Аделины». Мне надо просыпаться, надо, а я так не хочу.
— Мм, — сбросил одеяло ногами на пол. Сейчас мне будет прохладно, и я не усну больше, а вставать и поднимать его мне лень. Свернувшись калачиком, я прокрутил в голове сон. Жеребец? Белый? Это — Судьба. Причём я всё-таки настиг его, он стал ручным и милым, значит от своего будущего мне не уйти, или-или. Ладно, время покажет.
Вытянув все свои четыре конечности, да может и пять, о! Нет времени на это, само спадёт, а мне бежать учиться. Нет, не бежать, а шагом, если с утра я не хочу проблем. Ещё раз проиграв в уме сочинённую вчера поздним вечером песню, я заглянул в дальнюю комнату, подправил ещё пару нот, и вспомнив, что Персика я не кормил, шагом ушёл в гостиную.
Магнитофон по волшебству моей руки заиграл XX — Intro, из вентиляционной решетки тянулся запах кофе, сваренного из сильно обжаренных зёрен, значит, директор ещё дома. Включенный на кухне чайник шумел, говорят это к холоду.
Насыпав корма Персику, отдав последний кусочек морковки, я залез рядом на подоконник и засмотрелся в окно, там было просто дивное утро. На безоблачном небе светило солнце, такое, как во сне, за исключением того, что оно зимнее и не греет совсем. Люди внизу были маленькими, кто-то спешил на работу, кто-то прогуливался с собакой, а я сидел и смотрел на изменившийся с вечера зимний пейзаж. Рябины были, как снежные кочки, все в белом пуху, это только снизу они красивые, а сверху ничего примечательного. Белые берёзы, все машины в серебре, всё кристальное, ничего цветного. О! Точно! А что это я сижу? Сейчас мы себе причёсочку оформим, вспомним летние деньки, где так ярки все краски дня!
Расчесав волосы, я надавил на баллончик с розовой пенкой, а пусть будет такая, ярко розовая, но только чёлка. А остальные сделаю… ммм, так, какой бы мне… А! Вот! Возьму тёмно-серую, да точно, и ещё у меня там где-то валялся гематитовый черепок — подвеска на чёрном шнурке, блин, ну и где он? В куче красок на подоконнике я искал маленькую коробку со своими цацками. О, нашёл! И браслет такой же есть, с черепушками из такого же камня, тоже надену. Сбор окончен. Забрав рюкзак, снарядившись в ядовито-зелёного цвета куртку, проверив живчик, на месте он или нет, я вышел в зимушку — зиму, разбавлять собой холодные краски утра.
Ещё не заходя в школу, у меня уже появилось предчувствие, что-то не так. И только я открыл двери здания, как на меня с визгом вылетела толпа совсем юных и талантливых омежек из танцевального класса, причём красные такие, как будто только что из бани. И чё это тут творится? Подойдя к расписанию на первом этаже у меня самого глаза из орбит вылезли…
Это чё такое? Пара математики, но почему со скульпторами и фотографами, там же в основном альфы! Так, не понял… Это типа так ты директор решаешь вопросы молодёжи? Вот я влип! Да не только я, тут всем нам житья не будет от этих озабоченных самцов. Во директор услужил! Новости, новости, блин, реально помог!
Мдааа… В аудитории ажиотаж. Омежки из художественного класса были прижаты на партах альфами с других факультетов, в воздухе вообще непонятно чем пахло, что-то тревожно мне. Моих кожаных бодрячков с музыкального я не наблюдал, курили поди где-нибудь, вот чёрт! И только я уселся на предпоследнюю парту, как рядом опустились жопы Тима и Тома с двух сторон, а впереди рыжий Батон, вот блин, как в танке.
— Женючкааа, приветик — прошептал мне в ухо Том, а может Тим, они одинаковые, почём я знаю, кто из них кто, сволочи и одевались так же.
— Женчик, при-вет, — горячий воздух опалил моё ухо с другой стороны.
— Привет, привет, Тим-Том, — а что? Я так и буду их звать, раз одной мордой вышли.
— Оторва, денег хочешь? — Батон тряс передо мной пачку альфа-знаков.
— Засунь их себе куда подальше, — что-то это меня всё начинает бесить. Где Лёшка и Сёмыч? Тоже должны быть здесь, но я их не могу найти в этой толпе. Сверху было видно, как альфы приставали к омежкам, обнимали их, кто-то попискивал, кто-то повизгивал, мдаа, хорошая будет сегодня математика!
Профессор пришёл вместе с Льюисом, куратором художественного класса. Последний был высоким и стройным омегой, с правильными чертами лица, рисовал он как, Лёшка говорит, божественно. И так же божественно трахался у себя в кабинете, не раз слышал его стоны. Он объяснил ситуацию, что с этого дня, все группы так будут заниматься по общим предметам, по приказу нового директора. Я чуть не лопнул от злости! Вот Слава! И как это они себе представляют?! Ну что же, давайте посмотрим.
Антон Александрович раз десять, наверное, сделал замечания буйным альфам с другого факультета. Несколько омежек не дотерпело и до конца первой пары, удрав из аудитории, а у некоторых всё наоборот, шуры-муры прям за партами. У меня вот, перед глазами сосутся, когда учитель отворачивается к доске. Смачно так целуются, но я не привык к такому, и мне как-то не по себе.
— Классно целуются, Женя давай я тебя тоже чмокну, — снова шепчет мне Тим-Том, а я прямо чувствую, как от такой наглости мои глаза в блюдца превращаются.
— Ага, давай, прям щас, только глаза закрой, — пока альфа ждёт, я к другому Тим-Тому оборачиваюсь и шепчу ему на ухо, — Давай пососёмся, как они, а? — и показываю на спереди сидящую парочку. Этот близнец только головой замотал, дескать давай, ага. — Глаза закрой, а то я боюсь, — снова только кивок головой… Ииии… Эх! Как я их вместе столкнул! Смачно поцеловались! Слышно на всю аудиторию!
— Ну это совсем безобразие! Уже и альфы с альфами! — забасил Антон Александрович. Под общий хохот, неожиданно близнецов подняли за подмышки, и я только увидел начищенные ботинки парней около своих глаз, а в следующую секунду они уже сидели сзади меня, рядом с кожемяками. О, пришли славу богу, хоть эти приставать не будут. У них свои омеги в танцевальном есть, видимо парни старожилами сегодня работали с утра, поэтому и опоздали.
Вот говно, какого хрена директор всех перемешал? Вот сидели бы эти скульпторы в северном крыле и лепили бы там свои пирожки из глины, или чего они там месят, не знаю. Нет, подавай ему мир, дружбу всех национальностей, блин, в туалет на перемене, наверное, сегодня не пробиться, там добрая половина омежек скрываться будет. Вот ведь, Славочка, выскажу тебе всё вечером!
После очередного визга рыженького омежки у стенки, Антон Александрович не вытерпел: — Так, всем на пять минут выйти в коридор, старостам проветрить помещение, немедленно!
На шею мне опустился кулон на тонком чёрном шнурке, в виде розового черепка. Я обернулся.
— Хотел сестрёнке подарить, но тебе больше подходит, — дотронулся Вовка-барабанщик до моей розовой чёлки. — Спасибо за подсказку вчера, я вечером мелодию проиграл, класс!
— ААА, я тоже такой хочу! — подбежал снизу Сёмыч, — Вовчик, Вовчик, где купил, я тоже… — на шею орущему омеге опустился чёрный череп с золотыми глазами. — Вооовчииик! Это мне? Правда-правда? — друг был на седьмом небе от такой безделушки, но и мне она нравилось тоже. Рядом стоял Лёша, глазевший на нас.
— Лёшик, это тебе, только своему парню не говори, а то беды не оберешься, — на шею омеге Ромка повесил не череп, а букетик сиреневых цветов, тоже на чёрном кожаном ремешке, усыпанным белыми, мелкими черепками, как алмазами. — Это за твой нежный запах.
Алешка покраснел.
— Ну, а теперь валите отсюда, а то сквозняк! — нас сгребли и выпроводили в коридор, а сами альфы остались разбираться с Тим-Томами. И это только начало, что дальше будет, не знаю. Вот, директор, сначала бы медицинский кабинет открыл!
Как только началась вторая пара, пришёл он, как его там, Святослав Ярославович, о надо же, запомнил! Явился не запылился, во всей своей красе. Сейчас все студенты перемешались, мы уже сидели на первой парте, сзади нас наши ангелы-хранители под метр девяносто, остальные кто где. Предупредив, что не потерпит срыва лекции, альфа вновь стоял перед нашей троицей, барабаня по парте своими длинными пальцами, он чё-то там ещё говорил, а я всё смотрел и смотрел на его завораживающие руки взрослого альфы, сравнивая со своими костями…
— Как тебе, сосед, новые изменения? — и ещё на ухо мне, — твоя тётя одобрила.
Директор ушёл унося с собой особенный для меня пряный запах, от которого у меня слюнки потекли.
— Чё-чё он тебе сказал? Жека, чё директор сказал? — Сёмыч тряс меня за плечо, так, что песочные волосы омеги колыхались за его движениями.
— Ничего, Сёмыч, тихо, — я увидел как на нас смотрел Антон Александрович, хмуря брови. Мы были его особыми любимцами что ли, ну, во время всё сдавали, относились к учителю с почтением, ведь он был уже старенький альфа. Стало намного тише после грозного рыка нового директора, но омежек всё равно тискали, это было видно по блуждающим рукам альфы. Бедный омежий народ!
Больше помещение не проветривали и уже на последней паре у меня резко спёрло дыхание, поднялся шум в легких, лёгкий свист… вот блин, как всё это не во время.
— Сёмыч, мне надо… выйти, — шепчу между спазмами другу.
— Да щас, подожди ты, видишь домашку объясняют, скоро всех отпустят.
Резкая нехватка воздуха и у меня уже заложило уши, я стал плохо слышать. Громко выкрикнув, что мне надо уйти, и Сёмыч вмиг прижался к парте. Я не то что пролез мимо него, я пулей выскочил из аудитории. Коридор был пуст… мне не дойти до… я сполз по стенке, нет… — КХее, Кхее… блять… рюкзак… оставил…
— Жека, Жека, что с тобой, что с то…
Я выхватил свою школьную сумку из рук Сёмыча и дрожавшими руками вытащил живчик, который выпал у меня из рук и покатился по коридору. Сёмыч побежал за ним, вернулся с вытаращенными на меня глазами и сунул мне в руки лекарство, помог донести до рта и нажать со мной вместе на распылитель. В ушах ещё шумело, сердце стучало в висках, тяжело дыша я смотрел на испуганного Сёмыча, и только его кулон качался на кожаном шнурке около моего лица… Немного отпустило. Я закрыл глаза. Что же так сильно сегодня. В коридор стали выползать студенты.
— Уведи меня в туалет, — я улыбнулся и протянул руку остолбеневшему Сёмычу, — пожалуйста, — повторил просьбу.
Друг ничего больше не говорил, только забросив мою руку к себе на плечо и захватив наши рюкзаки, потащил меня в кабинет с зелёной рамкой.
— Женя, что с тобой? — рядом с молчаливым Сёмычем стоял Алёша. — У тебя астма, да? Я читал в книгах, что это болезнь называется астма.
— Жека, а почему ты нам ничего не сказал? Тебе лучше, Жень? Скажи что-нибудь…
— Всё нормуль парни, это просто очередной приступ, всё из-за того, что сегодня слишком душно было на лекции, всё нормально парни, мне уже лучше.
— Поэтому у тебя такой голос низкий, как у альф, да? — Лёша, догадливый ты мой.
— Парни, всё под контролем, пошли в столовую, есть охота, — болтливый Сёмка сейчас молчал, а Алёша остановив меня рукой, достал телефон и стал звонить.
— Бернард… нет у меня всё хорошо, здравствуй, просто мне нужна помощь… Нет, говорю же, у меня всё хорошо и… с малышом тоже, — смотря на меня тихо проговорил Лешка. Да чё уж там, знаю я всё давно. — У омеги астма, он задыхается, ты можешь помочь?
— Лёшка, ты зачем? — какого чёрта, я не хочу в больницу, нет, я не хочу опять, — ты…
— …ага, ага, я всё понял, спасибо, да-да, Брайен дома… ну он же твой брат, конечно я ему передам… да-да, — Лёшка отключил телефон.
У Брайена есть брат? То есть у меня есть ещё дядька? Вот блин, куда не плюнь везде родственники, а Лешка получается типа тоже мне как брат, что-ли?
— Женя, тебе надо обязательно сходить к Бернарду, он поможет, и то, что ты не можешь рассказать нам, ты ему расскажешь, он сохранит всё в тайне, он такой, врачебная этика. Ещё он будущий крёстный нашего с Брайеном малыша, и это, ну, ни говори никому, ладно?
— Лёш, я не пойду…
— Кто это тебе сказал, что ты не пойдёшь? — Сёмыч наседал с другой стороны. — Завтра под нашим конвоем с утра и в больницу, ты чё вообще сдохнуть захотел?
Наверное было бы лучше, чем так маяться и ждать, когда тебя очередной приступ скрутит. — Сёмыч, я…
— И слышать ничего не хочу, всё решено, так ведь, Лёша?
— Ага, завтра, — и откуда столько напора в Лешке-скромняге. — А сейчас все в столовую, мы есть хотим, — показав на живот, Лёшка вновь улыбнулся своей лучезарной улыбкой, что мне тоже захотелось быть таким счастливым, как он со своим медведем. Ну хоть ещё немного, хоть месяц, год, а может и два?
— Я расскажу тебе по дороге, где находится эта больница, пошли, — и парни повели меня в столовую, а там… В столовой нас ждал очередной сюрприз.
Ну директор! Вместо того, чтобы блюд из мяса добавить, так он размножил ассортимент витаминных салатов и напитков. Они были заметно дешевле, и было видно по людям, что это новшество им понравилось. Омеги раскупали фруктовые салатики, альфы брали больше овощные. Напитки из клюквы, шиповника и барбариса все были уже раскуплены, осталась только курага с мёдом и чай. Ладно, я буду чай, с лимоном, всё равно утром я не успел попить пока с волосами возился.
— Вау, это чё сегодня такое? — загребая себе на поднос два фруктовых салата с йогуртами, приятно возмущался Семыч, ставя себе ещё и напиток из кураги. Лёшка тоже самое, только ещё курицу с овощами, а вот это я тоже хочу. Подходя к кассе, я увидел, что исчезли все сладкие плюшки, что огорчило Сёмыча, я-то их не ем. Лёшке тоже было пофиг, он вообще любил натуральную пищу, орешки там всякие, яблоки постоянно жевал, так что отсутствие сладких хлебобулочных изделий нас с ним не расстроило, а вот добрую половину столовой, состоящей из омег — да. Во директор даёт, два новшества в день! На кассе цена моего обеда оказалась намного ниже, чем обычно, в добавок, мне сказали, что чай с лимоном сейчас будет всегда бесплатный… мда, ну хорошо, бесплатный, так бесплатный.
Неся поднос к друзьям я обращал внимание на других студентов. В столовой было шумно, можно было сказать, что весело, теперь уже не так резко бросались скульпторы и фотографы среди мелких омежек, сидели кучками, альфы ухаживали, а может оно и к лучшему. А то одичали там они в своём северном крыле здания, в общем, пока всё не так уж и плохо. От довольных улыбок друзей, с удовольствием поедающих свой обед и я принялся поднимать себе настроение с помощью мясной продукции. Ешьте, ешьте свою морковку, я лучше мясцо пожую, как жаль, что нет такого же острого соуса, как вчера у директора. Вот блин, а готовит он классно, лучше чем здесь. Неееет, убирать у него дома, вымыть пол, да запросто, зато меня покормят вкусно, деньги тратить не надо, да ещё я получу удовольствие от пищи. Кто его знает, что ещё в голову моему Славочке взбрендит? Моему?
Люблю физкультуру, потому, что я на ней ничего не делаю, в смысле не прыгаю, не бегаю, а только помогаю молодому учителю делать графики, таблицы. На худой конец, Миронюшка меня реферат писать заставит, лишь бы у него не аттестованных не было. Консенсус нами достигнут!
— Тааак, и что это? И физра теперь у меня будет с этими, — в спортзале кучковались альфы — скульпторы около наших, которых и сосчитать можно было по пальцам. За мной вывалилась толпа однокурсников — омег, уже одетых в форму. Послышался свист вновь прибывших, рык наших альф.
— Оторва, а ты почему не в форме? Давай, иди переодевайся. — Том-Тим, удивляются оба, уже фингалы под глазами, ржачно.
— Я забыл дома, — не хочу с ними разговаривать, настроение портить после обеда. И вообще, какой дурак поставил нам физру после еды? Это точно Льюис, не как иначе, он ведь заведовал расписанием всей школы искусств.
— А у нас запасная есть, пошли…
— А ну-ка отпустили меня быстро, вам мало сегодня освещённости на глазах, ещё хотите, что ли? — заверещал я, но бесполезно. Что кожемяки, что эти — близнецы, блять, все под метр девяносто, сильные, заразы, куда мне — коротышке. Вот вишу я сейчас у них на руках, а меня в раздевалку несут, чёоорт, ну чё им опять от меня надо?
— Тим, давай сюда этого омежку, — я им что мячик, что ли?! Меня перебросили из рук в руки и стали раздевать.
— Да не бойся ты, сексовать мы тебя не будем, пока. Просто тебя помацаем, уж слишком ты стал хорошо пахнуть, тихо ты, — Том стянул с меня всю одежду до трусов, хоть я и упирался, всё равно его ладонь уже жулькала мою задницу. — Мягонькая, а пахнееешь, — шершавый скользкий язык прошелся по моей шее, так что меня чуть не вывернуло на изнанку, я просто онемел.
— Молочный, не спелый ещё омега, скоро сам, Женя, будешь лезть на альф, очень скоро, — в глаза мне выдыхает слова Тим и одевает на меня футболку… синтетика бляаать.
— Одевай на него шорты и футболку заправь, а то она у него как платье, — Тим крепко держал за руки, так, что пальцы уже у меня побелели. — Ишь ты, какой маленький, да ершистый, мне особенно нравится сегодня твоя розовая чёлка, а еще твой дерзкий маленький ротик, который наверное так любит сосать член альфы, может попробуешь, а, Оторва…
— Так, что здесь происходит? — я так и остался висеть на руках у Тома, а в дверях стоял Мирон Сергеевич с директором.
— Марш все на урок, — гаркнул Слава и альф, как ветром сдуло, а я сидел уже на полу.
— Евгений, тебя это тоже касается, будешь помогать Святославу Ярославовичу в диагностике, сегодня зачёт, всё, выходи из раздевалки, — учитель по физкультуре подал мне руку и я поднялся. — Я с сегодняшнего дня на лёгком труде, работаю в библиотеке, а ты давай, дуй тоже в спортзал.
Проходя мимо директора, встретившись с ним глазами, сейчас я точно видел у него в глазах золотые молнии. Нет, вот это я виноват, что распустил по всей школе озабоченных альф?
— Евгений, они ничего тебе не сделали? — меня остановила на выходе рука директора.
— Пусти, Сла… Святослав Ярославович, мне на урок надо, — и только тут понял смысл сказанных слов Миронюшки, что этот кареглазый альфа и будет вести физкультуру? Час от часу не легче!
Вместе с директором и с Мироном Сергеичем, я зашёл в зал. Шум сразу прекратился и студенты построились в две шеренги по росту, спереди — омеги, сзади — альфы. Директор прошёлся вдоль строя. Сейчас он уже был не в деловом костюме, а в спортивной одежде. Белая футболка обтягивала рельефное, подтянутое тело, штаны — задницу настоящего самца. Я встал в первую шеренгу самым последним. Вот блин, что за хрень? Если он меня ещё и бегать заставит, то я точно копыта отброшу.
— Сегодня я проведу урок, заодно и посмотрю вашу будущую итоговую аттестацию за первый семестр, сниму показатели, а в этом мне поможет студент… Евгений Оторва, подойди.
Аа, не было печали… Смеялись не только альфы и омежки, но и сам директор похихикивал, его чёрные усики не скрывали ехидной улыбки при взгляде на меня. С утра я был в джинсах и в водолазке, поверх которой был надет мой любимый, чёрный кожаный жилет, а сейчас… А сейчас я был в красной футболке, вообще неизвестно какого размера и в шортах-юбке, конечно смешно, спасибо всем! Я раскланялся на публике, чем вызвал ещё больше смеха, а директор цыкнул на всех.
— Вторая шеренга на пра-во! По кругу марш, норма — десять. Омегам на пресс, затем на скакалку, всем без исключения, — сунув мне журнал со списком и ручкой, подтолкнул к кучке омежек, уже столпившихся около матов.
— Да, ДИРЕКТОР! — только и смог я сказать этому человеку, устроившему сегодня такой переполох в школе.
— Женька, давай, — просили омеги, и я стал записывать показатели. Кто-то не дотягивал до нормы, и вообще где они взяли такие, с потолка что-ли? Конечно мы делали всё для виду, вот охота нам свой живот надрывать! Зато стадо альф после пробежки усердно упражнялось в подтягивании.
— Евгений! Скакалка! — Директор показывал мне на журнал.
— Пошли ребята, разбирайте спортивные средства, — я бросил кучку цветных скакалок омегам. Пока одногруппники развязывали спутанные резиновые шнурки, по залу был слышен воспитывающий голос директора.
— Для того, чтобы выполнить норматив этого полугодия, вам нужно подтянуться на перекладине пятнадцать раз, это на «отлично». Подтягивания при этом должны быть качественными, это значит подбородок подняли над перекладиной, секунду зафиксировали своё положение, ноги не раскачиваются. Меньше пятнадцати не принимаю, зачёт будет не сдан. Итак, по списку.
Одним глазом я наблюдал за директором, записывающим за альфами показатели, которые кряхтели, но с нормой почти справлялись, а у скульпторов вообще оказались крепкие руки, особенно у Тима и Тома, они подтянулись около двадцати раз и качественно, как я понял. Затем спрыгнули с перекладины и ухмыляясь встали в строй. Директор подошёл к близнецам и что-то прошептал одному из них на ухо. Сунув в протянутые руки журнал, Слава подпрыгнул на перекладину и за считанные секунды подтянулся сорок раз, причём большая половинка омежек бросила свои скакалки и стояла около молодого директора, пялясь на его идеальное альфовское тело…
— О божечки ты мои…
Я обернулся, не знаю кто из омег пролепетал, но это действительно было круто, а затем, альфа ещё и на одной правой десять раз поднял своё шикарное тело, отчего омеги только заахали и заохали. Тьфу ты! Я бросил все и ушёл в раздевалку, снимать эту чёртову синтетику, так царапающую мою нежную кожу, вечером точно будет сыпь, чтоб у этих Тима и Тома хозяйство отвалилось, и у директора тоже… А вот интересно, какое у него хозяйство… Да мне-то какая разница. Нет, ну просто интересно, член у такого альфы наверное тоже мощный… Что за пошлятина! Сбросив с себя убийственные для меня вещи, я залез в свой сорок второго размера хлопчик. Мм, тепло и приятно. Забрав свой рюкзак я уже хотел валить на репетицию, но услышал знакомый голос за дверью.
— Сегодня я загляну на чашечку кофе, можно?
— Что же, буду ждать, — ответил Славка Льюису.
Я пнул дверь раздевалки и вышел. Зеленоглазый омега даже взглядом меня не удостоил, а, улыбаясь директору, отвернулся и ушёл. Альфа стоял в любимой позе — руки за спиной, широкая грудь впереди и только его голова была склонена на бок, подозрительно рассматривая меня.
— Женя, я…
Из спортзала повалила замученная молодёжь и смешавшись с толпой я ушёл на репетицию.
***
Вечером дома хотелось жрать, договора никто не отменял и я постучался к Святославу Ярославовичу. Его взгляд был молчаливый, да я и не глядел на него, выполнил свою работу и ушёл к себе заниматься влажной уборкой. Когда квартира запахла свежестью я утянул школьный рюкзак в спальню. Руки все ныли, да и не только руки, ужасно чесалось всё тело. Выпив противоаллергические таблетки я уплёлся в душ. Противоаллергенный шампунь, противоаллергенные продукты, напитки, всё против, всё против меня, зачем мне такому вообще существовать? Размазав лечебный мятный гель по телу, я ощутил приятную прохладу по всему телу. Мне стало немного лучше, охлаждение сняло поднимающийся зуд, но небольшая краснота всё равно осталась. Посмотрев на себя в зеркало, я сказал себе: — Ты мышь. Серая убогая мышь, точно. Прошлёпав босиком в спальню я плюхнулся на кровать и вспомнил, что не отдал запись Сёмке, блин, забыл совсем. Ещё не заплатил за квартиру, и запасной живчик купить бы надо. Может на глаза Батону попасться? Повернувшись на спину я наконец-то выдохнул спокойно за сегодняшний день. Чувствую, зря... — А у тебя оказывается такие светлые волосы, — рука альфы с пряным ароматом перебирала мои лохмотья на голове. Я не испугался, так как уже несколько секунд ощущал его присутствие в квартире, дверь я не закрывал. Свежепомолотый перец, как будто он его с собой всегда носил, я втянул воздух и волна удовольствия от запаха прошлась по моему дохлому телу. Удивляло другое. Я не чувствовал ни какого запаха так обожаемого мной мяса, мне сейчас нужно срочно подкрепление, иначе я точно умру! — Где мя-со, директор? — всё так же закрыты мои глаза. — Ты хочешь есть, омежка? — и голос у него тоже приятный. — Нет, есть не хочу, а жрать ужасно хочу, и что сегодня на ужин? — Чебуреки, — горячая рука уже шарила по моему телу… Не по-нял?! Я распахнул глаза от неожиданных ощущений, ммм, конечно приятных ощущений, но это… — А чё это вы, господин директор, тут удумали? — я же после душа в одних белых плавочках полёживал на своей кроватке, а здесь мужик, дядька, да ещё и альфа. — Да вот, смотрю, что у тебя совсем нет мышц, придётся тебя ещё и завтраком кормить, а то не видать тебе помощи спонсоров в следующем году, — рука директора остановилась на моём плоском животе, — тебе сколько лет? — Семнадцать, а что за спонсоры? — На семнадцать ты не выглядишь, и рост у тебя маленький и вес. Спонсоры? — директор быстро убрал руку с живота, но тут же навис надо мной. Итак, я в капкане. Лицо альфы было так близко и моё сердце серой мышки забилось очень сильно от этого. Под чёрными усиками, наверное, мягкие губы. Я сглотнул и зачем-то сказал в слух, что подумал в уме: — Усы... сбрей. — Зачем? — Тебе так лучше будет. — Вот как, а почему ты так решил? — золотистые искорки в карих глазах красивы, их можно рассмотреть только при близком расстоянии, вот как сейчас. — Во сне видел тебя без усов. — Ну и как я тебе без усов? Понравился? — Понрави… Директор! Короче, где мясо? Студент сейчас сдохнет, — вот ведь, альфа да и только, кто вообще знает, что у него на уме. — И что всё-таки за спонсоры? — вылезая кое-как из-под директора я прошлёпал за своей футболкой и домашними шортами, взяв их из сумки, брошенной на полу. — Кстати, твоя идея насчёт мебели, Маргарита Львовна её одобрила и сейчас составляется список студентов, нуждающихся в чём-то. Я думаю, что небольшую сумму мы всё-таки получим и к новогодним праздникам организуем вечеринку. Тебе Маргарита завещала отдать старый шкаф из её кабинета. — Зачем? Мне это-го не надо, — я уже рылся в пакете, принесённым… я посмотрел на директора, — и где же... чебуреки? — растерянно я спросил альфу, почему-то не найдя ничего вкусного в гостинце. — Спонсоры с катерного завода. Они запустили новую линию современных катеров, а чтобы меньше был налог, им надо помогать какой-нибудь школе, поэтому они взялись над нами шефствовать. Завтра встреча. Мне нужно подготовить сегодня списки учащихся, выпускников этой школы, работающих здесь, в мегаполисе и за границей, в общем показать статус учреждения комиссии. Они в свою очередь просят только устраивать им молодежные концерты и вечера, у них тоже много молодых ребят работает. Вот, в принципе, все условия договора, и если мы его завтра подпишем, — снова наклоняясь ко мне, альфа прошептал, - то ты, студент Евгений Оторва, получишь в столовой мясо высшей категории в разном оформлении, в блюдах, которые и в жизни не пробовал. Качество питания улучшится в разы, но… только с Нового года, это бизнес, мальчик. — Ого, здорово, только боюсь я до Нового года не протяну, это точно, байками сыт не будешь. — Знаешь, я хотел сегодня курочку поджарить, но кто филонил с омежками на физкультуре со скакалками? — Заметил, да? — всё-то он видит. Альфа забрал пакет с продуктами и пошёл на кухню, по пути снимая свой пиджак и вешая на мой единственный стул, нет не единственный, ещё в дальней комнате у синтезатора есть один, но ему туда соваться нельзя, закрыта от посторонних глаз. — Евгений, запомни, я всегда всё замечаю, всё вижу, все понимаю с первого раза, — альфа выкладывал на кухне сырое мясо, лук, тесто, масло… — Это чё? — А это твои чебуреки, Евгений, кто как работает, тот так и ест! Результаты омежек мне были важны натуральные, благодаря им я мог бы выпросить у местной власти медицинский кабинет, но твои поддельные цифры свели на нет мою попытку. У нас все омеги норму выполняют, хотя она немного завышена. Теперь не знаю когда я смогу это сделать, скорее всего только в следующем году. Альфа достал откуда-то мясорубку и ножи. — А ножи у тебя туповатые, знаешь поговорку, какой ножик, такой и хозяин... — Но-но-но! Директор, посмеиваясь, наточил ножи друг об друга, бросил мне лук, а сам стал резать кусок мяса на мелкие кусочки. Взяв маленький ножик, я почистил вредный овощ, весь уревевшись. — Господи, ты похож на щенка с улицы, иди водой умываться. А почему, у тебя такие руки, ты не мазал тем кремом, что я тебе дал вчера? — Аа, это аллергия на синтетику, просто сегодня парни дурачились, ну вот у меня вновь… — Дай посмотрю, — альфа взял мои ладони в свои, — смазывай тем, что я тебе дал, и всё пройдёт, только два раза в день. Я выдернул пальцы из его рук, непривычно от его ощущений. — Садись, будешь чебуреки лепить, и у тебя есть какая-нибудь музыка, а то скучно, — скомандовал директор. — Ты чё, я не умею, а музыка есть. — Поп-рок есть? Давай. — я поставил свой самый первый диск. — ОО, ты тоже слушаешь этого исполнителя? Мне он нравится, у него есть стиль, чувства, обожаю просто его, это первый его диск, он там еще и подпевает, голос просто чудо. Так, всё, садись! — единственный стул в моём доме послужил мне тюрьмой. Включив магнитофон погромче, альфа умело стряпал, а у меня… а у меня тоже получалось, и скоро на кухне стало пахнуть так вкусно, что я не вытерпел и стащил один чебурек с тарелки. Обжигаясь мясным соком я всё-таки проглотил его почти целиком. Дальше мы ещё мучили тесто, потом подпевали мне в моей же песне, и я увидел директора совсем с другой стороны. Не мужика я видел, а молодого парня двадцати пяти, или семи лет, не знаю, а только под его властной личиной руководителя, скрывался приятный и общительный парень, который мне нравился. Я уже забыл совершенно о сумасшедшем утре в школе, когда пил чай с лимоном, а альфа молоко с горячими чебуреками. Вечерние новости сами собой рассказывались, альфа шутил, мне было интересно узнать, что у него есть два брата в Мегаполисе, причём старше его, а он самый младший, что у него есть родители, живущие где-то далеко, он сказал какой городок, но я не запомнил. Сейчас мне просто нравилось наблюдать за Славой, уплетающим как и я вкусную еду. Он был ещё в рабочей белой рубашке с закатанными рукавами и в фартуке, за которым я бегал к нему на кухню. Всё было так здорово, я себя так давно хорошо не чувствовал, пока не позвонил Льюис. Святослав Ярославович быстро вымыл руки, и вытащил телефон из брюк. — Да, Льюис, жду, — альфа ещё долго смотрел на меня, а потом просто ушёл, ничего не сказав. Вот так и кончилось веселье. Мдааа. Музыку я выключил, голос звучавший в мелодиях бередил мою омежью душу, ведь это был мой голос, мой, такого у меня больше не будет никогда. На автопилоте я убрал всё со стола, кружки, масло, а я так бы и не узнал, что у меня есть мясорубка, если бы не Слава. Всё помыл, кроме ножей… — ААААй, Ай-ай-ай!!! Ааа, как больно! — чёртов директор, наточивший ножики, пол руки оттяпал, — Папаааа, как же больно, — кровища хлестала по руке… — Что случилось? — альфа вновь стоял на кухне, а я сказать ничего не могу, только воздух ртом хватаю и всё, так обидно, что он убежал к этому Льюису, так больно пальцу, хоть реви… — Ну что ты верещишь-то, у меня на кухне даже слышно стало, порезался? У тебя есть капли от насморка, слушай, ты всегда швыркаешь носом, где капли? — я показал на подоконник на кухне. — Можно было и не спрашивать, у тебя всё на подоконниках, — альфа порылся в аптечке, и нашёл примитивный мой нафтизин. — Давай сюда свой палец, — альфа накапал нафтизин на рану, и потихоньку кровь перестала бежать, тогда он стряс выступавшие капельки, и снова накапал. Кровь перестала бежать совсем. — Вот за этим и нужен нафтизин, а ты эту гадость себе в нос, больше не используй, лучше к врачу обратись. — Увааа… — А щас-то что орёшь? Кровь уже не бежит, — подув на палец, альфа заклеил его пластырем. — Больно всё ещё, у меня видишь какие пальцы, а у тебя, посмотри, есть разница, — альфа взял мою ладонь и сравнил со своей, нуу, что я говорил, мы как небо и земля. — Видишь! — Так, всё, мне некогда, ты парень взрослый, а палец до свадьбы заживёт, не переживай, — директор ушёл, а как же вечерние новости? Ну и пусть катится ко всем чертям, некогда ему! Там его Льюис ждёт, потрахушки там у него! О, его тарелка! Это его! Пусть забирает! — СЛААААВАААА! — дверь я никогда вечером не закрываю, чичас придёт омежник. Один, два, три… — Что случилось опять? — альфа стоял напротив меня, вот ведь, как пёс прискакал, надо будет его потренировать ещё! — На! — блин, я чуть фас не сказал! — А потом нельзя было её отдать? — золотишко вновь поблёскивало у альфы в глазах, а рубашечка-то уже наполовину расстегнута и прядки волос потрёпаны, знать, рукой Льюиса, р-р-р! — Нет нельзя, видишь я прибираюсь на кухне, а тут она, лежит, ЧУЖАЯ, я, а чужое не беру, вот, забери! — директор схватил тарелку и утопал. А я места себя не нахожу в этой чёртовой пустой квартире… о! Пиджак! Это его, ЧУЖОЙ, надо отнести, а в прочем, где-то у меня были гелевые ручки, сейчас я ему подарочек сделаю. Подкладка в пиджаке была тёмно-серая, ну как раз классно рисунок видно будет, щас я быстро, и глазом моргнуть не успеешь, и член из штанов не достанешь… Дорисовав животное, я схватил пиджак и к квартире директора, но повернул обратно и сделал ещё одну пакость, не задумываясь о том, а почему я, собственно, всё это делаю. Звонок. Тишина. Держу кнопку, дрочу и дрочу её вновь, такой противный звук, я бы не вытерпел. — ЧТО? — Пиджак! Чужой, в смысле твой! — протянул вещицу в руки альфе, который стоял уже без рубашки, а сзади Льюис с бокалом вина, что ли, откуда я знаю, он просто захлопнул дверь перед моим носом. Ага, ну ладно, развлекайтесь. Сидя у пустой клетки Персика я думал о том, что бы это всё значило, я не понимал, почему меня это бесит, почему меня так волнует, что сейчас там у них происходит за стенкой. Мы ведь так хорошо… — ААААА, мышь, мышь, Слава, убей её, убей её… — Мхаа, держись Персик, будь другом, цапни там их обоих, - посмотрев в окно, я увидел вновь зимний пейзаж, что и утром, только много было ярких машин, людей, все приехали домой к семьям, детям, кому-то дарят подарки, целуют любимых… В двери стоял сердитый Святослав Ярославович, а в руках держал трёхлитровую банку с хомяком. — ЧУЖОЕ — НЕ БЕРУ! — бедный Персик подскочил в банке, когда директор треснул ей по клетке. В это же время сбрякала соседняя дверь, я так понял директора… у которого сейчас в глазах, черти бесились. Льюис ушёл, надеюсь? Вот и хорошо! Я взял Персика в руки, а он опять тяпнул меня за палец, но я и слова не вымолвил, ни слезинки не проронил, а только выпустил своё испугавшееся животное в домашнюю, знакомую ему обитель. Правильно, иди, Персик, спать, этот Льюис тебя напугал, иди, умничка ты мой, не зря я тебе пальцы даю покусать, потренироваться значит, вдруг ещё сюда этого Льюиса занесёт. Закрыв крышку клетки, я уставился на Славика, который стоял скрестив руки на альфовской обнажённой груди. — Чего? — спокойствие, только спокойствие, он здесь, я здесь, блядушка ушла. — Евгений, ты чего-то хочешь? — прохрипел альфа, а вот это уже не хорошо, перца мне сегодня достаточно, а от этого разгорячившегося альфы несло так, будто… — А я знаю, чего ты хочешь, мальчик, — глаза в глаза, золото и лабродор, дыхание выпившего мужчины и мой сердечный приступ точно, если я сейчас не слезу с подоконника. — Студент Оторва, у вас сегодня на ночь останется в гостях ДИРЕКТОР школы искусств, так что добро пожаловать мне в твои пустые хоромы. — Ээ, чё это! — не понял, что директор сейчас шутит, что-ли?. — Ну же, ты понимаешь, омеги они такие… ты сегодня сорвал мне свидание. Дверь у меня захлопнулась, а ключи запасные только на работе есть, при этом вся моя одежа за этой стенкой, — альфа похлопал по обоям, так что они затрещали под его рукой. — Сейчас ты сходишь в магазин, купишь мне чёрный кофе и трусы, а завтра, пораньше, полетишь в мой кабинет и у тёти Наты, которая моет полы, возьмёшь ключи с вахты, потом принесёшь мне, вот такой расклад. А сейчас, я думаю, пойду в душ, хоть полотенце у тебя есть чистое? А кстати, хотел ещё спросить, у тебя в аптечке такие сильные препараты, это чьи? — Отцовы, — не думая выпалил я, прикрывая глаза от приблизившейся рожи директора. Надо было убрать с глаз, но я ведь не думал, что так всё вновь против меня обернётся. — Ты говорил, что у тебя только папаша есть, так папашины что ли? — я уже был вжат в подоконник. — Вредный молочный ребёнок, я иду в душ, давай полотенце, быстро! — альфа отошёл и я уже сверкая пятками бежал в комнату за полотенцем, в сумке было два новых, желтое ему подойдёт… о чём я блять вообще думаю! Обернувшись, я уткнулся в грудь директора, от которого так приятно пахло, так вкусно, так хочется, его кожа… — Я не интересуюсь детьми, тем более, которые пахнут кипячённым молоком, брррр, с пенкой! Ха-ха-ха! — забрав полотенце альфа ушёл. Я шлёпнулся на кровать… я его лизнул? Я кончиком языка лизнул его кожу, от того и жжёт мне его? Кофе и трусы! Деньги? Где у меня деньги, точно, в джинсах, в стирке, а там… Я аккуратненько так прополз в ванную, где за стенкой прозрачной душевой кабинки мылся альфа, ну я вот честно не хотел смотреть на его хозяй-ство… а… — Вредный омега любит подглядывать? — прогремел бас альфы, а я кошелёк выронил из рук. — Да нааадо мне больно, — пулей вылетел из квартиры, хорошо, хоть супермаркет рядом, далеко не бежать… Бежать, а я ведь дышу как паровоз, это только от увиденного, только от обнажённого тела альфы у меня такой подъем дыхания, уаву, классно, а вот если я с ним ещё и поцелуюсь, я, наверное, точно оживу! Обратно я уже возвращался спокойнее, всё обдумав. Я хотел, чтобы сегодня директор был со мной — сбылось, ведь не даром мне снился тот сон. Белый жеребец с золотыми глазами, которого я поймал. Свежий ветер окутал нас двоих на том холме, мне было очень хорошо в том сне. Птицы — вестники новостей, они всегда снились к судьбоносному разговору. Это были Леша и Сёма и наш сегодняшний мальчишник в туалете. Всё ведь так просто. Я остановился посередине дороги к дому, посмотрел на небо, с которого потихоньку стал падать снежный пух. Я сам хочу, не знаю чего. Счастья, жизни, или любви? — И долго я тебя буду ждать, Евгений, — альфа стоял у окна с полотенцем на бёдрах, точно, как у породистого жеребца. Повернувшись ко мне, я увидел на его теле так много капелек воды, что ужасно захотелось глоточек водички, а когда он подошел в плотную, от его запаха я просто обалдел, почувствовав что-то родное и такое приятное…
