Первый поцелуй и больница
13 января 2015 г., 17:52
— Спасибо, — альфа взял у меня из рук кофе. — Ммм, кубинский «марогоджип». Удивительно, я тебе ведь даже не сказал, какой сорт купить, зачем же такой дорогой? Мне он нравится. После сильной обжарки в нём остаётся мало кофеина, но вкус и аромат божественен. Женя?
Это что было... поце-луй? Он меня поцеловал? Он просто припал в уголок моих губ и это так, так, действует на меня? Я стоял и смотрел на Славу, который протянул руку за второй покупкой, и я неосознанно отдал боксеры.
— И размер угадал? Поразительно, студент Оторва. Ты как ясновидящий прямо, да?
— Ясновидящий, ага, — сняв верхнюю одежду, я всё ещё стоял в прихожей и наблюдал за ходившим по комнате альфой. Вот он вытащил из упаковки трусы, сходил её выбросил, потом ушёл в спальню ко мне... Подождите. У меня ведь одна кровать и для меня-то она большая, а для него? — Э-э, директор, как вы понимаете спать вместе?
— Обыкновенно, ляжешь со мной и всё.
— Нет-нет-нет, это моя кровать, а ты, ты на полу будешь спать.
— С чего это? Кто меня оставил без всего? Поэтому я буду спать здесь, а ты, если хочешь, то на полу, только у тебя, я так понимаю, больше ничего нет, так что лучше иди ко мне, — директор распахнул моё же одеяло, нагло валяясь у меня на постели! Обнажённое тело альфы, в новеньких боксерах, так и притягивало мой взор. Его довольная улыбка, его запах, блятство, у меня встаёт член, это вообще что такое? Как я должен с ним спать? А вдруг он меня того? Я понимаю, что я не чета Льюису, мелкая серая омежка, но что этому альфе в голову взбредёт? Я ещё не готов к взрослой жизни, попа мне моя пока что дорога.
— Евгений. Я детьми не ин-те-ре-су-юсь, так, что ложись спать, утро вечера мудренее, помнишь, как в сказке?
Выключив свет, я стал медленно раздеваться. У меня всё омежьи гармончики бегали в крови ещё с утра и поэтому между ног приятно покалывало, слава богу в темноте не видно последствия этого. Тишина, но я знаю, что он там лежит, дышит и меня ждёт. Блятство, подушка одна и, наверное, она у него, вот чёрт, угораздило меня, а всё моя глупость, ещё и Персика втянул в это. Я тихонько пролез под край одеяла и замер. Жар его тела чувствовался даже на краю кровати, в жизни с альфой не спал жопа к жопе, бееесит.
— Женечка, я тебя не съем, подвигайся ближе.
Ага, ближе, как блин удав из Маугли, ближе, ближе, а потом ты своим питоном плясать тут начнёшь около моей задницы. Но всё же я подвинулся. Лежать-то на краю не очень удобно...
— ААААА...
— Да что всё время орёшь, я только подушку тебе подсуну, — рука альфы пролезла под моей головой, подняла её, а потом опустила рядом с собой. Лежать стало удобнее, относительно, если бы ещё тело одного наглого альфы выкинуть из моей кровати, было бы просто замечательно.
— Тебя что-то беспокоит? — шёпот альфы в ушко.
— Ты меня беспокоишь, ты у меня в кровати, а я не сплю знаешь каждый день с директорами школ, и вообще ни с кем.
— Ты... девственник? — вновь шепчет мне в затылок Славик, вот окаянный. Как новогодняя гирлянда у меня на карнизе вспыхивает, когда я её включаю вечерами, так и мои уши, лицо, да и, наверное, всё вместе загорело враз.
— Да! Поэтому и не лезьте ко мне Святослав Ярославович!
— Ну, я вообще-то не лезу.
— Дааа!? А кто это сейчас меня к себе прижимает рукой, я попой чую ваше величие!
— Ты сам виноват, Льюис ушёл, а я очень горячий альфа, что ж поделать — природа. Со мной лежит очаровательный омежечка, он так вкусно пахнет сладким молочком беззаботного детства, как младенец. Альфам нравится такой запах, он говорит о чистоте омеги не только его тела но и души.
— Эм... директор — извращенец?
— Оторва, я пошутил, давай спать, надеюсь ты не храпишь, а то у меня завтра важная встреча, ты же не хочешь лишить всех студентов с нового года улучшенного питания, — альфа отвернулся, но облегчения я не почувствовал. Как он мне шептал на ухо все эти слова, я даже руками сжал восставший свой дружок, не такой он у меня и большой, но торчит, как каменный. Вот ведь дела, надеюсь это первый и последний раз его ночёвки. Это если только при его голосе у меня встаёт, в одном месте свербит, тогда, что будет в школе на лекциях? А если ещё и истинный мне с неба упадёт, как манна небесная, то я вообще с альфы не слезу что ли, веря словам Сёмки про Лёшку. Хотя последнему видимо доставляло большое удовольствие заниматься с Брайеном сексом, он ведь не жаловался, не гляди, что ляльку ждёт. Во дела. Ну и как мне теперь спать, скажите мне на милость?
— Я сейчас.
Альфа встал и ушёл, в туалет что-ли? Так, три секунды мне точно хватит, капец, дрочу на дядьку-извращенца... Пууууф... сердце ещё прыгало, как мячик в груди, руки, дрожа, обтирали член после самолюбви об салфетку, запиханную потом под кровать.
— Евгений, ты спишь?
Ничего не хочу говорить, да я сплю, я просто сплю и всё. Альфа опустился на мою бедную кровать и пододвигая меня к себе улёгся, обнимая тяжёлой рукой. Чувствовался острый запах альфы, стало снова жарко, но мне это было уже не важно, ибо такой стресс подбавил мне адреналинчику в кровь. Стало легко дышать и я проваливался в сон, медленно так, но всё же ощутил, как нежно втёрли крем в мои руки, потом лёгкий поцелуй в затылок, а может мне это... показалось...
***
— ЖЕКА!!! АААА, ТЫ ЖИВОЙ?! ПОЛИЦИЯ, ПОЛИЦИЯ, ЗДЕСЬ НАСИЛЬНИК!!! Я соскочил с кровати и сидя, хлопая ещё сонными глазами, не понимая ничего, пытался понять, а что вообще происходит, что за ор? Сёмыч стоял у кровати и верещал, как ошпаренный. Я посмотрел на рядом лежавшего альфу. Директор, скрестив руки на груди, молча смотрел на бесившегося омегу. — Оторва, объясни своему другу, пожалуйста, создавшуюся ситуацию, а так, впредь, будь любезен закрывай дверь на замок, а не то и впрямь какой-нибудь маньяк может воспользоваться твоей гостеприимной добротой. — Ох, Семыч, понимаешь... мы тут... — Какой понимаешь?! Тут и понимать не надо! Старый извращенец залез к тебе в кровать и изнасиловал! Ужас! Кошмар! Как ты? У тебя ничего не болит? Я сейчас полицию вызову! — Евгений, поскорее, у меня работа. — директор был уже серьёзен. — Сёмыч, у него просто дверь захлопнулась, поэтому Святослав Ярославович остался у меня ночевать, всё нормально, ничего не было, успокойся, прошу. Сёмыч всё ещё стоял на стрёме с телефоном в руке, мне показалось, что он успел сфотографировать нас, ладно, потом попрошу удалить все фотки, а сейчас... — Семён, сейчас выйдите на кухню и поставьте чайник кипятиться, всем на работу и в школу, так что не тратьте ваше и моё время. Сёмыч вылетел за дверь спальни. — ХА-ХА-ХА, — смеялись мы оба, но смех альфы был громоподобный и раскатистый, серебристый и заразительный, так что Сёмыч прибежал обратно в комнату, но альфа уже одел брюки, и только улыбался. Я всё ещё сидел на кровати и похихикивал над испугавшимся вновь Сёмкой, а тот только обиженно вновь утопал на кухню. Смех и грех, да и только. — Мне сегодня сон приснился, что я ел клубничное варенье с хлебом, представляешь, Женя, сто лет сны не видел. Знаешь, такой аппетитный слой варенья на таком, толстом куске белого хлеба, и чтобы это всё значило? Сам не думая, что говорю, быстро проболтался: — Есть земляничное варенье во сне, это значит влюбиться, или взаимная любовь, а толщина — это время, значит... — Значит ли это, Женя, что через какое-то время я встречу свою Любовь, и она будет взаимной? — альфа стоял около кровати, с растрёпанными, мягко вьющимися после сна вороновыми волосами, заведя руки за спину. И не дожидаясь пока я отвечу, добавил, — За ключами, бегом марш! Вот чёрт! Я и забыл совсем, почему он здесь, со мной. Ммм, со мной, да. Святослав Ярославович ушёл, зато вновь прилетел Сёмыч. По его виду, можно было сказать, что он всё ещё обеспокоен. — Жека, точно всё нормально? А то гляди, я это, фотки сделал, если чё, — друг достал телефон и потыкав в него немного, предоставил мне картинку из фильма ужасов. Я лежал на белоснежной кровати, а я рядом мачо-альфа обнимая меня, такой довольный даже во сне, прям завораживающая картина! — Удали всё... хотя, нет, постой. Пусть пока, потом, — не знаю почему, но мне ещё раз хотелось полюбоваться контрастом его и моего тела, его загорелого и моего светлого, как он говорил чистого и душой и телом? В комнату стал пробираться изумительный запах кофе, так что мы оба повернули головы в сторону гостиной, а потом я сказал, что мне надо идти в школу за ключами директора. Сёмыч вообще-то пришёл пораньше за песней, ведь завтра пятница, последний день для записи моего диска, для его обработки и апробации, и так далее. Меня сейчас мало интересовало всё это, я просто сочинял для своего удовольствия и всё, но, узнав, что мне надо рано поутру, в холод собачий тащиться в школу, а потом обратно, да с моей той ещё болячкой, Сёмыч решил мне помочь и удрал сам за ключами директора. В квартире после ухода друга заиграла музыка, Frank Duval — Avedana, Аделина мне больше нравилась, но эта мелодия тоже ничего, её я тоже часто по утрам слушаю. Пока она звучала, я всегда успевал умыться, почистить зубы, одеться, начесать себе причесон. Сегодня, например, я буду с каштановыми волосами и две красные пряди нашпигую пенкой, хочу так и всё! Мелодия медленно расползалась по всей квартире, одежда была на мне, а в кухню, где сидит директор идти что-то не охота. Он и так не сводил с меня глаз, наблюдая за моими хаотичными движениями по пустой комнате, перегородок-то у кухни и комнаты нет, почти одна большая гостиная. Покормив Персика, я всё-таки решился. Слава сидел на моём единственном стуле в брюках, с голым торсом настоящего, крутого альфы, это я понял ещё на физкультуре, и спокойно пил горячий кофе. — Прости, у меня больше ничего нет, — только и смог я вытянуть из себя. — А ничего и не надо больше, — карие глаза под ровными, чёрными бровями смотрели на меня серьёзно, без всяких эмоций, музыка ещё играла. Атмосфера была какая-то мне не понятная, я смотрю на него, а он дальше смакует кофе маленькими глотками, как будто что-то хочет меня спросить, но не может. Время остановилось... — Вот, ваши ключи, директор! — запыхавшийся Сёмыч тихо положил связку ключей на стол. Святослав спокойно допил свой напиток, взял принесённые Сёмкой ключи и вышел из моей квартиры под заканчивающуюся мелодию, как, блин, по заказу. — Жека, а чё вообще происходит? Скажи мне? А? — Сёмыч, если бы я знал, — мне и самому вот интересно. — На держи, — я отдал болванку с песней, — и если можно, пусть деньги авансом твой знакомый выпишет, а то я скоро на мели буду. Потопали в школу. — Неет, Жека подожди, я хочу попробовать, чё это он за кофе тут сварил. О, у тебя даже кофеварка есть? А я бы знал, я как-то и не шарился по углам кухни, надобности не было. — Ну-с давай попробуем, а то пахло сильно вкусно, — Сёмыч налил себе немного в кружку, отпил, и быстро выплюнул. — Фуу, ну и горечь, как он такой пьёт? — Не знаю, Сём, я не любитель кофе, — а всё-таки, почему я выбрал именно этот сорт, купил бы растворимое обыкновенное, нет, дёрнуло меня завернуть в эту кофейную забегаловку, последние деньги спустил на него, что за дурдом?! — Женя, а почему ты дверь не закрываешь в квартире, я так просто зашёл. У вас всё в порядке? — стоял в прихожей Лёшик с большой кожаной папкой для рисунков. — Сёма, ты уже здесь? Вот хорошо, а то я боялся, что один не справлюсь. — А что это вы все припёрлись ко мне? То один, то второй, то третий? Телефонов что-ли нет, позвонить нельзя было? — что-то они опять замышляют, точно. — А мы тебя в больницу потащим сейчас, — Сёмыч, обувая ботинки, уже стоял рядом с Лёшкой. — Ага, шас, разбежались, а на лекции кто пойдёт? — присоединяюсь к друзьям. — Слушай, Женя, как здорово, у меня каждый день новый друг, — щупая мои волосы, с восхищением произносит Лёшик. — Ага, жаль, что у меня друзья — старики, — и с гоготом мы вышли в коридор лестничной площадки, а двери я на этот раз закрыл, меня ведь в квартире нет. Это просто, когда я один, то боюсь закрываться, а вдруг мне плохо станет. Спускаясь в лифте, я сказал друзьям, что пойду на приём, но только после уроков, и попросил держать язык за зубами, ни к чему лишние разговоры. Кто знает, как всё дальше будет, сейчас я здесь с ними, а завтра уже...***
— ЛЫЖИ!!!- совсем забыл, что вчера в расписании напротив слова физ-ра стоял ещё и значок «Л». — Ёооо! — и что делать? Так, после обеда надо найти Батона. Два в одном, и деньги и адреналин, нет три в одном, ещё и на лыжах побегаю, а покататься хочется, очень. — Женя, надо было с утра в больницу топать, тебе Бернард бы освобождение дал, — пролепетал испуганный Лёшик. — А ты сам, ходил за освобождением? — спрашиваю я в ответ у него. — А художники не идут на лыжах, у нас выставка на носу, видишь? — Лёшка показал свою папку для рисунков. — Везёт вам. Сёмыч, а ты... — А Сёму уже сдуло. Он стоял в укромном местечке, за колонной, и флиртовал с каким-то новеньким омегой, и где он только подцепляет их? В обнимочку парочка укатила, понятно, любовь-морковь. Мы с Лёшкой пошли на "Право", сегодня вроде письменный зачёт, да ради бога, чё там не знать: альфы, омеги, беты, эпсилоны, дельты, всю иерархию нашего мира я знал на зубок, и основные законы тоже. Мы с Лёшкой улыбнулись друг дружке и уселись на первую парту, а что? Чтобы нам никто не мешал. Сзади нас, подмигивая, приземлились кожемяки, охранники наши. Барабанщик-Вовка заплетал колоском краснеющему Лёшке косичку, своих-то волос у него почти не было, не голова, а бритый футбольный мяч. Студенты потихоньку подтягивались, вчерашний всплеск вынужденных новых знакомств имел сейчас продолжение, кучковались студенты за партами, шумно что-то обсуждая. Пришёл директор, предупредил нас о том, что топтать лыжню идут музыканты, часть скульпторов, часть фотографов, так как остальные заняты на выставке. Льюис, как хвост ходил за Славой по пятам, неся, как я понял, папки с документами. Смотреть на него не хочу. И не буду. Пряный аромат окутывал моё сознание, пытающееся настроиться на зачёт, перебирая в уме пройденный темы... не буду смотреть на руки, не буду... я отдёрнул руки от коснувшихся прохладных пальцев директора и странное чувство беспокойства опять вселилось в моё тело омеги. Громкий голос ещё что-то долго говорил профессорше-бете по праву, но я не слышал, и лишь сердце серого мыша торопливо стучало в груди, но это точно не от экзамена, нет, это от чего-то другого, такого мне непонятного, но манящего, привлекающего моё либидо омеги. Пара на зачёт и вторая на новую тему, посвящённую консультации перед вступлением в брак. Интересно было послушать, особенно Лёшке, у которого действительно засосы не сходили с шеи. Ведь не боялся ничего, мог бы волосы распустить, нет, реально заплетал в косичку и всё. Сёмыча не было рядом, он сидел с новым дружком, на последней парте, шушукаясь со своей пассией на ушко. Ладно, лыжи, так лыжи, и где мне искать тебя, Батончик? Я вышел с лекции на пять минут пораньше, и ушёл к скульпторам, ожидая рыжеволосого Батона. Когда выползла большая часть студентов, появился тот, кого я ждал. Сегодня мы были с ним наедине, и я выторговал две тыщи альфа-знаков, за то, что я залезу в электрощит. Он согласился, дурак, не знает, что мне ничего не будет, а ему просто деньги девать не куда, и вообще, что это за извращение такое: смотреть, как у тебя перед глазами сверстники лишают себя жизни? Но потом ситуация осложнилась, этот придурок, кое-что видно соображает, взял и облил мне руки газировкой и говорит, чтобы я двумя руками лез, за это он даст мне три тысячи. Деньги мне нужны, тем более так легко заработанные. Сейчас у меня лыжи и я хочу насладиться в полной мере прогулкой, да и знаю, я, что не умру, а только от любви-с меня постигнет божья кара. Но так, как я в своём недолгом будущем влюбляться пока не собираюсь, то я смело полез в электрощит... — ЖЕНЯ!!! ОТОРВА! НУ-КА ОТОЙДИ НЕМЕДЛЕННО! Льюииис. Я его голос ни с кем не перепутаю, что же ты блять там вчера шептал эти голосом моему директору? Конечно, у меня такого нет. Поворачиваю голову, стоят ещё и Лешка и Сёмка со старыми стульями, с открытыми ртами. — Мальчики, унесите стулья в подвал и в художественный кабинет обратно быстро. А вы! — зелёные глаза Льюиса сверлили меня, прям, как гвоздём к полу пришпандорил, ниже не куда, — немедленно к Святославу Ярославовичу. МАРШ! Льюис зашёл первым и Батона утащил за собой. Минут через пять, рыжеволосого альфу выперли обратно, и куратор поманил меня пальчиком. Я влез в кабинет моей тёти. Святослав Ярославович стоял у окна в любимой своей позе, в спортивном зимнем костюме. Сказать, что он был зол, это значит ничего не сказать. Двумя руками он залез в волосы, пригладил их, и устремив свой властный, альфовский взор на меня, слушал очередные объяснения Льюиса. Альфа сдержанно молчал, молчал и я. Что я мог сказать? Фыркнув в мою сторону, блондинистый красавчик удалился из кабинета, оставив нас одних. Я мялся на ковре, переступая с ноги на ногу, не зная куда деться от прожигающего взгляда директора. Альфа долго ещё смотрел на меня своими карими глазами, а потом подошёл к шкафу и достал... белую рубашку, на которой красным цветом отпечатался вчерашний мой гелевый рисунок с пиджака. Вот теперь я реально пропал. — Евгений. Вечером, всё отстираешь, о договоре тоже поговорим, за нашими новостями, а сейчас на ЛЫ-ЖИ, — я вытянулся в струночку и отодвигая назад голову, от его горячего дыхания, часто-часто заморгал ресницами. — Бегом, чтобы через пять минут уже с одногруппниками был на улице в форме. Понял?! Вывод: директор в гневе страшный! Какое там понял?! Я уже летел в раздевалку, зная, что мой тридцать шестой размер лыж всё равно никто не тронет. Переодеваться мне не надо было, я всё равно был не готов к физкультуре, захватив свою куртку, надев чьи-то шерстяные носки и варежки, лыжные ботинки, я выбежал на спортивную площадку позади школы, где гуськом уже уходила моя группа в рядом лежащий лесок. Директор ждал меня, и увидев, что я уже вталкиваю ботинки в лыжи, побежал лёгким ходом за студентами. Вот ведь, подождать даже не мог. Ветра не было, снежок потихоньку искрился на утреннем солнце, падая с неба. Мне было легко идти, ведь все уже протоптали лыжню, и я просто наслаждался свежестью зимы, обалденной лесной природой и лишь в далеке мне портил картину жизни один противный альфа. Я катился в своё удовольствие и всё думал, хорошо, что только у нашей группы сегодня физкультура на улице, что только мы первые топчем лыжню, что все уже так далеко и больше не вернутся, что уйдут в школу и забудут обо мне, и этот директор тоже. Никто и не вспомнит, что я где-то там всё ещё иду на этих чёртовых лыжах. Хорошо, что баллончик я сегодня забыл дома, наверное так и надо было. Уже почти шагом доходя до широкой ели, обсыпанной алмазной красивой пылью, я всё-таки упал. Мягко так, лыжи даже удобно легли, не выворачивая мне ноги и лишь немного неприятно, от попавшего холодного снега мне на лицо, а убрать я его просто не могу, так как варежки застряли в петлях палок. Всё хорошо, это недолго, сначала просто приступ: шум, свист, боль, потом уже ничего не надо, и только светлое небо над тобой. Откуда интересно так много снега падает на меня? Это так завораживающе красиво, лежать на спине и видеть только хрупкие, нежные снежинки... Это так интимно видеть в карих глазах золотистые искорки, так чудесно... — ЖЕНЯ, ЖЕНЯ, ЧТО С ТОБОЙ?! Поцелуй меня. Я хочу чтобы ты напоследок поцеловал меня, не могу говорить, ну неужели ты не можешь понять, что я хочу... ... нежно и сладко мне... не передать словами, какое все заполняющее счастье сейчас испытываю я... Это просто эйфория, когда тебя кто-то целует так, состояние всепоглощающего удовольствия. Сначала чередование слабых и сильных надавливаний губ, это так приятно чувствовать чужую страсть на себе. Потом, мою нижнюю губу поймали и стали нежно сжимать и посасывать, переходя на верхнюю, это тоже доставляет мне невыразимое ощущение. Я хочу запустить руки в волосы целующего, но просто не могу, они всё ещё в петлях, лишь моё лицо в чьих-то руках. Едва ощутимый, то сильно проникающий, то лёгкий, то дразнящий, как хорошо, ещё целуй, хочу ещё, чуть-чуть, немного, и как ребёнок перед поцелуем любящего родителя я открываю рот для... вдоха... Живого вдоха, просящегося в мои лёгкие, внедряющегося в моё тело, и возвращающего меня в реальность жизни сказочного зимнего леса. — Евгений, как ты? Что вижу я? Директор? Лицо его так рядом. Трепещет сильно моё сердце, я даже слышу шум его в своих ушах. Моё лицо горит, дышать могу, но все же? Мы что же.... целовались? — Тебе лучше? Евгений, скажи, я сделал, что ты просил, может ещё немного? Нееет, я уже в своём уме и чувствую, что адреналин просто зашкаливает у меня, тело омеги посетила мелкая дрожь от этого. Но на лыжах я больше не хочу, хватило до подкорки. — Слава, слезть с меня, ты задавил. С-спасибо, помогло, — директор отодвинулся и я смог ощутить всю прелесть воздуха, поступающего в мои лёгкие без препятствий, вот это да. Блаженство! — Тебе становится лучше, когда тебя целуют? — тихо спросил Святослав. — Я откуда знаю, сегодня первый раз, но видимо сработало и астма отступила. — У тебя астма? — Ну... есть немного, — зачем волновать директора, что я на гормональном препарате нового поколения, от которого приступы только сильнее стали. — Ты можешь встать? Минут десять до меня лежал, простынешь. — Могу, но в лес не поеду, можно мне на базу, в школу? — Давай, разворачивайся, я помогу тебе, — мы еле встали из рыхлого снега, ведь на мне и на нём были всё ещё лыжи, которые заплелись каким-то непонятным образом. — Телефон свой дай, — директор протянул руку. — Зачем это? — а телефон тут при чём? — Я запишу номер своего телефона и твой возьму, вдруг тебе опять станет плохо... подожди. Теперь я понимаю, зачем ты хотел сегодня себя электричеством потрепать, это чтобы на лыжах покататься, да? Слава взял у меня без спроса телефон из брюк и завёл под номером один — «ДИРЕКТОР». Ну вот, теперь вся моя телефонная жизнь будет начинаться с этого контакта. Хотя, контакт был офигителен, если у меня всё ещё дрожали руки, когда я забирал мобильник обратно. — А теперь, студент Оторва, к доктору, немедленно. Вот командир какой нашёлся! Разочек поцеловал и уже командует! Без сопливых знаем... но вообще-то сопливый здесь я. — Кхе, кхе, км. Ну, как раз сегодня я иду к врачу, успокойтесь, директор, — я встал на лыжню и покатил обратно к школе, а Славунчик за мной, не отставая. А что мне? Мне сейчас просто кайфово, тем более с горки катиться в обратном направлении легко, вот если бы всегда были только спуски, эээх! Снимая лыжи у базы я услышал от директора приятную вещь. Он мне спасибо сказал, ну, за тот рисунок на пиджаке, и отпечатавшийся на рубашке тоже. Хотя вещи были испорчены, но они сыграли свою роль. Комиссия катерного завода рассматривала документы, и было принято решение, пока временно отклонить просьбу в финансовой поддержке школы, потому что по их мнению и так предостаточно средств выделяет казна города на творческих студентов. Но когда жар дискуссионных переговоров распространился в воздухе кабинета директора, то Святослав сняв пиджак, показал всем, что он тоже идёт в ногу с молодёжью, так как на белой рубашке красовался приличный такой отпечаток фантастического животного, а в комиссии были и молодые специалисты. В общем, благодаря только твоему рисунку, ну моему, договор был подписан, и с нового года шведский стол для студентов обеспечен. Вот. Ну что ж, приятно это слышать, так что мне рубашку не стирать что-ли? — А рубашку стирать всё равно тебе, — и подгоняя меня лыжной палкой директор загнал меня в школу, затем быстро вызвал такси, потом увёз меня домой, заставил снять мокрые джинсы, отвёз в больницу, при этом я так сильно брякнул дверью в такси, когда услышал от него, что его ждёт встреча в кафе с Льюисом. Опять этот Льюис, Льюуууииис, тьфу! Больница была небольшая, двухэтажная, нет я не был в ней ещё, документ о прохождении медкомиссии при поступлении Маргарита получила от моего папы, причём нормальную, об этом я просил тоже сам, ну не хочу я жалости, хочется нормальных человеческих отношений, а не то, чтобы меня держали за хрустального омегу и ограничивали во всём. Не знаю я, что вообще делаю я в этой больнице. Народу нет, очередей тоже, никто не встречает, регистратура пустует. Только расписание кабинетов, врачей. Редко перекрещивающиеся омеги, альфы, врачи, медсестры и даже медбратья. Никто не мыл коридоры, не бегал с анализами, не так пахло медикаментами, но было всё мило и чистенько, не то, что в той больнице, куда меня зафигововал папаша. Меня тряснуло снова от воспоминаний. Не хочу я сюда, даже в такую тихую, как эта. В тихом омуте черти водятся, попадется такой же врач, как и в Мегаполисе, и не вырваться будет. Смс. От кого? От Алеши. «Ты в больнице?». «Да», — отправить. Ещё смс? «Ты точно-точно в больнице?» — Сёмыч. «Да-да, только пришёл». Что? Опять? «Евгений, не забудь взять справку об освобождении от физкультуры, не только на улице, но и в зале, а так же в бассейне, и мне нужны рекомендации от врача. Святослав Ярославович». «Удалить?» «Да». Ну вот чего я и боялся. Ограничения. Опять процедуры, уколы, таблетки, а жить когда? Мне же только семнадцать, я не хочу родниться с врачами, ужас как не хочу и про свою болезнь я всё знаю. Зачем я сюда пришёл? Может сказать всем им, что сегодня неприёмный день у этого Бернарда. — Молодой человек, пойдёмте я вас провожу. — А вы знаете куда мне надо? — передо мной стоял полный и седой альфа в белом халате, на бейджике которого было написано «Зав. клиникой южного района г. Прибрежного Пряметков Василий Васильевич». Мягко поддев под локоть, альфа повёл меня по коридору, и мне стало страшно, я ведь уже решил слинять из этого учреждения. — Миленький вы мой, расслабьтесь, всё хорошо, если вы уже переступили порог нашего заведения, значит всё-таки у вас есть проблема. Не надо их откладывать на завтра, потому, что завтра будет новая проблема, с которой вы возможно тоже не сможете справиться, и так далее. Не надо их копить, их надо решать по мере поступления, и хорошо бы учиться предвидеть их, но это возможно только в уже более пожилом возрасте, а поэтому сейчас я вас отведу к хорошему... эм, если я скажу врачу, это тебя будет беспокоить, поэтому я скажу, к другу. К хорошему человеку, он выслушает тебя, даст рекомендации и обязательно поможет. Этот доктор никогда не оставляет своих пациентов после приёма, всегда интересуется их здоровьем, своевременно выявляет какие-то нарушения в организме, короче ведёт патронаж, опять же, только с согласия пациента. — Доверься ему мой мальчик, ты такой ещё молоденький, у тебя ещё вся жизнь впереди, да-да, такой красивый молодой омега ещё будут в свое долгой жизни очень счастлив, поверь мне, отечественнику медицины. Идём. А куда идти, если у меня перед носом уже открылась дверь и я очутился в кабинете, а за закрывающейся стоял тот же пожилой врач и подмигивая мне исчез, как в сказке. Что за дела? Осмотревшись я принял свои ощущения насчёт больницы: мне не нравилось, но в этом кабинете было уютно, свежо, а самое главное чисто, ни пылинки. Ноутбук, ручка и блокнот, на столе больше ничего не было. Под стеклом лежали только фотографии земляники, спелой и ещё цветущей, а так же фото очень красивого молодого омеги, с вьющимися золотыми локонами, с изумрудными глазами. Дверь открылась и в кабинет зашли двое: заведующий и ещё один, тоже альфа, сразу видно. — Ну вот, Бернард, какого я тебе мышонка поймал. Посмотри на его глаза, а как тебе его запах? Стоявший передо мной молодой врач, попросил мою курточку и шапку. Вешая всю мою одежду на вешалку он немного улыбался, осматривая меня с ног до головы. — Бернард, этот омега скорее всего попытался в своей жизни «объять необъятное», поэтому он в таком плачевном состоянии, так что я хочу, чтобы ты помог этому мальчику раскрыть себя, ведь этот Талисман скорее всего будет скоро прибран к рукам альфы, ты же чувствуешь детство? Это изумительно! — Василий Васильевич, вас ждут коллеги, у вас же там... эмм, «конференция». — А? Ааа, да-да-да, я вспомнил, что мне надо срочно принять сто гра... — Кхм, заведующий! — Всё ухожу, ухожу, Бернардчик, вот это богатство в твои руки, пожалуйста, будь поласковее, малыш хотел убежать из больницы. Ну вот я и попался, так как заведующий в прямом смысле вручил меня в руки этого врача. Когда дверь закрылась, я посмотрел в карие глаза доктора, а он только улыбнулся вновь мне в ответ. Такая от него исходила теплота человеческая, аура доброты что-ли, я не знаю, почему, но моё тело перестало трястись, и я тоже улыбнувшись сказал, как всегда не подумав: — Добрый доктор... — Айболит? — Эм, нет, я хотел сказать, что вы источаете доброту, ну я так чувствую, простите, — альфа отпустил меня и на его бейджике я прочитал «Бернард», так я видимо по адресу попал, ну если этот, то может и поможет мне? Только надо сразу расставить все точки над и, не как в прошлый раз. — Здравствуйте, меня зовут Женя Оторва, мне семнадцать, я студент первого курса школы искусств. У меня участились приступы бронхиальной астмы в последнее время, я на препарате жив..., на «бронхокорте»... — Женя, посмотри на меня, — врач забрал у меня свой блокнот, который я соизволил помусолить нечаянно, положил свои большие руки альфы на мои, худосочные и покрасневшие. — Женя, не вы, а ты, мы будем разговаривать с тобой, как друзья, а так же я вылечу тебя через месяц, а может и раньше, это зависит и от твоего участия. Давай я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь отвечать, и всё что ты скажешь, это останется в стенах этого кабинета, а я запишу лишь немного в компьютер. Хорошо? Альфа действительно был таким, каким описывал его Лёшка, в присутствии его вся моя внутренняя скованность как-то размякла, я стал перебирать в уме всё то, что произошло у меня в детстве. Я был ненужной игрушкой своего папашки, вроде как бы и существовал у него сын, а в то же время, законно и нет, он не признавал меня, я был всегда в тени. И лишь после той поездки к гадалке, он обратил внимание на меня, и посыпались совместные репетиции, поездки, выступления, встречи, но тоже под ником. Всё как-то быстро завертелось, потом болезнь, врачи, опять один... — Тччч, не плачь, всё хорошо, я здесь, — доктор встал и принёс мне стакан воды. Хлюпая носом, я выпил, лучше. Я смотрел на врача, присевшего около моих колен. — Прекрасный, юный, милый омега, твой аромат действительно так нежен и невинен, просто скажи мне, о чём ты думал, я помогу, поверь. Я... рассказал, не забыв про свои безрассудные пожертвования жизнью в последние месяцы, слишком долго это копилось во мне. Сначала его лицо было серьёзным, но потом у Бернарда появилась улыбка на лице от того, что я в своём рассказе упомянул о Маргарите Львовне. — Вот как, значит ты и есть сын знаменитого Матвея Обережного, подумать только. А это коз... прости, моя сестра ничего не рассказывала о своём двоюродном брате, который сбежал из дому, и вот оказывается, что ты мой родственник. Это просто замечательно! Итак, история ясна, давай ближе к делу, вопросы. Успокоился? — Угу, — как всё-таки меняется настроение, когда изливаешь кому-то душу, дурные мысли не так уже грызут тебя изнутри. — Бронхокорт, как долго ты им пользуешься? — Где-то месяцев пять. До этого были другие, послабже. — Понятно. Течка? — Эмм, нет, наверное. — Женя, течка есть, или нет, так как? — У меня бывают иногда скудные выделения, но я ничего такого не чувствую, — он хоть и доктор, но всё же альфа и про это я разговаривать всё-равно стесняюсь. — Вот поэтому я тебя и спрашиваю, мой милый Женя, этот препарат, который ты принимаешь, для хроников, и ты меня прости, но я бы в тюрьму посадил твоего бывшего врача. Для нежного, расцветающего организма омеги в шестнадцать лет, такого вообще выписывать было нельзя, тем более тебе, не созревшему ещё цыплёночку. Он очень сильно угнетает гормональную функцию надпочечников, ну и от этого и все проблемы с физиологической течкой. А как отношения у тебя со своей парой? — Э, что простите, не понял? — о чём он, я не въезжаю. — Мы с тобой на ты, не забывай, ну, тебе уже семнадцать, восемнадцатый идёт, истинная пара у тебя уже ведь есть? Половая жизнь, секс? — Нет, у меня никого нет, — теперь краснеют мои уши, горит лицо и так противно щиплет кожу около губ, я почесал, зудилось сильно. — Не три, аллергия усилится, подожди, — Бернард встал и принёс такой же крем, как и у директора, словно сговорились. Намазав мои губы и кожицу вокруг, врач усмехнулся и произнёс фразу, от которой захотелось сквозь пол провалиться. — На ветру не целуются. Прохладный крем и правда остановил зуд, а то так горело всё. Чёрт, вот ведь говорил ему сбрей усы,.. так чё это я? Я о чём сейчас думаю? Не о том, почему я здесь сижу, а о том, как директор завалил меня в лесу и поцеловывал на снегу? — Раздражение скоро пройдёт, у тебя очень нежная и чувствительная кожа, и ты наверное моешься без мочалки? — получив мой положительный ответ головой, доктор продолжил, — как только ты зашёл, от тебя запахло удивительным сочетанием истинной пары, это даже заведующий заметил, ну он сегодня немного в нетрезвом виде, так как у него родились внуки. Видимо в это время у него, как у альфы, открывается сверх чутьё, на таких вот омег как ты. Я тоже чувствую твой аромат, он у тебя накануне течки слабый такой, ты физиологически зреешь, а вот заболевание твоё тебе мешает раскрыться полностью. Кстати от тебя пахнет таким растением, как «шинус мягкий». — Чем пахнет? — я что-то недопонимаю. — Лично ты Женечка пахнешь сладким кипячённым молоком, в какой физиологический запах разовьётся твой аромат, пока неизвестно, но тебя покрывает, и довольно ярко выражен вкус розового перуанского перца, или по другому шинус, знаешь пряность такая есть. — Директор? — это просто бред. — Директор? Тот, что вместо Маргариты сейчас в школе? Женя, ты меня слышишь? — Простите, я вас плохо понимаю, насчёт истинной пары, это ошибка. Есть один альфа, от которого очень пахнет пряностями, перцем, чем-то острым, душистым запахом свежепомолотого чёрного перца, что-то ещё, вроде мятно-перечного, чуть может сладковатый, такой тёплый, насыщенный, приятный... — И ты Женя хочешь мне сказать, что этот альфа не твой истинный? — Нет конечно, просто он готовит для меня вечерами и он всегда пользуется пряностями, от этого и он так пахнет, мне нравится этот запах, но чтобы директор был моей истинной парой? — Женя, я работаю в этой больнице уже несколько лет, а попал я сюда по собственному желанию, так как в нашем, очень интересном мире, я могу помочь соединению двух истинных пар, в связи со своим сверхчутьём, для того, чтобы они смогли родить здоровое потомство. — Вспомни мир, в котором были только мужчины и женщины, рожали только последние, а в нашем мире забеременеть и родить могут и беты, гаммы, эпсилоны, а омеги занимают центральное лицо во всей иерархической системе, несмотря на то, что альфы созданы для поддержания и управления единой структуры. Позиции альфы очень прочны в нашем мире, благодаря кровосмешению происходит рождение сильной нации. — Твой анамнез заставляет желать лучшего, но при воссоединении со своим избранным, твоё здоровье улучшится и твоя астма потеряется в любви мужа. Альфы, которые женятся на своих истинных парах, рождают детей благородных кровей, гены передаются по наследству. Твой избранник этот директор, поверь мне на слово, если хочешь, это можно проверить лабораторными тестами, вашу совместимость. Но главней всего сейчас тебе, отказаться от препарата, угнетающего твою половую функцию, и перейти на более современное лекарство, которое тебе не будет стоить и альфа-знака, заметь, даже деньги у нас называются — альфа-знаки. — Современное лекарство? И какое? — Это... секс, мой мальчик. Что может быть лучше него? Как понять, что это именно твоя пара? Никто не знает, но альфы чувствуют течных омег, однажды выделяя для себя одного единственного и неповторимого омежку, причём возраст здесь не главное, так соединила судьба, и противиться ей грешно, да и не нужно, всё равно природа возьмёт своё. Запах, которым ты сегодня окутан, такой резкий и острый, запах сдерживающегося альфы-самца. — Нееет, директор не моя пара, у него же Льюис... — Это временно, всё равно ты будешь его, поверь, и ты сам этого захочешь, а теперь давай дальше об астме. Насколько я понял, приступы у тебя стали в последнее время сильные и примерно два раза в день, так? — Да, так. — Когда последний был? — Сегодня, в лесу, на уроке физкультуры. — Как справился, бронхокорт? — Нет, меня директор поцело... — Вот как, значит, директор поцеловал и тебе стало лучше? Ну не красней ты так, я тебе друг, всё нормально, с кем ты ещё об этом сможешь поговорить? Не стесняйся, сейчас я дам тебе рекомендации и всё в порядке будет, главное, не беспокойся и не трать нервы понапрасну, тебе ещё детей от своего директора рожать, — врач тихо рассмеялся, а мне чё-то не до смеха. — Значит так, Женя, адреналинчик при поцелуе спас тебе жизнь, причём никакого гормонального впрыскивания лекарства не было, лишь только твой организм с благоговейным уважением к тебе резко отозвался на раздражитель и совсем забыл о нарастающей обструкции. Вот это и есть твоё спасение. Самое главное сейчас, это поцелуи твоего директора, но! Со временем твой омежий организм привыкнет и к этому, поэтому долго на поцелуях тянуть нельзя, надо переходить к постельным утехам. — Целоваться и всё? — этот врач дурак. Я пойду отсюда. — При поцелуе в нашем организме вырабатываются вещества, тебе не надо знать их сложные названия, которые сильнее наркотиков в двести раз. Гормон адреналин у нас держится в крови около пяти минут, ну а у тебя видимо чудо-организм, если ты смог после всех своих лишений жизни дышать свободно около... скольки ты говорил часов? — Три, четыре. — Да, удивительно, как ты ещё жив, а насчёт гаданий всяких, забудь, от истинной любви ты не умрёшь, а только похорошеешь, особенно когда будешь беременным, вся твоя угловатость исчезнет, попочка нальётся мягкой прелестной тканью, запах раскроется и ты, милый Женя, будешь только счастлив. Значит так, общие рекомендации: нормальный сон, никаких ночных посиделок за синтезатором, травяные чаи с ромашкой, выводящие твою аллергию на синтетику и конечно ты дальше будешь избегать соприкосновений с этой тканью, со временем и она исчезнет. Разнообразить меню. Мясо это очень хорошо, но тебе нужен не только животный белок, но и витамины и минералы, включить фрукты, особенно яблоки, знаешь такую поговорку, яблоко на ночь, все болезни прочь. Ещё. Ежедневный завтрак, и никакой колбасы, я тебя умоляю, твоему организму по утрам нужна только крупяная каша, причём не серые кашки, а именно белые, углеводистые, если хочешь можно и с мясом, но крупа обязательно должна быть в твоём рационе. С помощью каш, твоё тело будет набирать вес. На улице холодно и гулять пока тебе нельзя, я бы рекомендовал тебе термальные минеральные источники, при астме очень хорошо помогает, ну и так минералочку попивать. Всё понятно, Евгений? — Да, рекомендации я понял, а освобождение от физкультуры, бассейна? Директор сказал взять. — Прости, но освобождение от физкультуры не будет, ровно как и от бассейна тоже. Препарат от астмы выписывать не буду, я в тюрьму не хочу, очень скоро стану отцом, ты же не хочешь оставить малюток без родителя, а в этом городе могу это сделать только я, без рецепта тебе его не продадут. Поэтому, будешь пользоваться народными средством — целовать свою парочку, плюс выполнять рекомендации. Завтра в пятницу сдашь все анализы и уже достоверно в понедельник я тебе всё расскажу о твоей болезни. Нифига себе! Это я тут сижу, душу ему всю выложил, а он мне прописал народное средство? И как мне прикажете залезать при всём честном народе на Ярослава Свято... да чёрт имя его такое, на директора, когда у меня случится приступ? И словно прочитав мои мысли, «добрый» доктор мне говорит: — Женечка, на самом деле это всё серьёзно. Слезть с такого препарата очень сложно, у тебя появился шанс из миллиона остаться в живых, я имею в виду жить нормальной жизнью и не ждать, когда и где у тебя случится приступ. Люби себя, ты очень красивый омега, даже с такими яркими красными прядками в волосах, и с подводками на глазах, кстати которые тебе очень идут, ты можешь быть счастливым в жизни, ты это хочешь, я знаю омег, поверь мне. У тебя глаза очень выразительные при этом, как сказал заведующий — лабрадор, мистический камень, обладающий таким редким видом глаз владеет экстрасенсорными способностями, такой омега способен видеть наяву, возможно у тебя что-то есть такое? Магия? Мм? — Я вижу сны и они всегда сбываются, — как всегда не подумал прежде чем сказать. — Это просто замечательно, обыкновенный палевой шпат, но в руках истинного альфы становится магическим Талисманом, защищающим всю свою будущую семью. Ты очень ценный омега, береги себя, какой ты будешь красавец через годик, в свои восемнадцать, а потом и далее, можно только позавидовать твоему директору. — Он не мой директор, у него есть омега, Льюис... — Отговорки, отбить и всё, взять колесо фортуны в свои руки, от этого теперь зависит твоя нормальная жизнь, никаким Льюисам не позволять увлекаться только ТВОИМ истинным. Так, завтра сюда же на все процедуры, если хочешь жить, баллончиком можешь пользоваться, но подумай о том, что скоро он закончится, да и денег он не малых стоит, а также подумай серьёзно о народном средстве, я не шучу. Так, понятно, он не шутит, а вот как я своему директору скажу, что он теперь моим живчиком станет, и я вообще представить не могу, как я буду к нему бегать целоваться? Нет, вот он сидит на заседании, или в столовой, а у меня приступ и чё? Всё бросив я паду ему на шею? Вот это я попал окончательно, народное средство, народное средство! И хде оно, это народное средство? В дверь постучали и она отворилась, впуская «народное средство». Боже, кранты мне. — У вас что-то срочное, серьёзное? — как изменился голос доктора, сейчас альфа чувствовал на своей территории другого альфу и это было, скажу я вам, боевое расположение самцов. — Нет, просто это мой студент, и я беспокоюсь за него, — натянутым голосом сказал Святослав Ярославович. — Так, уважаемый, тогда покиньте кабинет, у меня пациент, — Бернард сказал, как отрезал. Альфа удалился, хлопая дверью. — И что всем так моя дверь не нравится, на ладан дышит. Ну, что Женечка, поздравляю, директор твой, перуанский перец, что ни на есть благородный альфа, даже по его телосложению видно, и теперь я понимаю, почему у тебя такое сильное раздражение кожи, лучше будет, если он сбреет усы... — Я ему же говорил, а он... — Ха-ха-ха, ой, я с вами, омегами, не соскучусь, это точно, смешные вы, но милые, посмотри на своё отражение, Женя. Доктор подал мне небольшое зеркало, в котором отражался чудик, вернее клоун, с красным оплывшим ртом, как будто его накрасили яркой красной помадой, пред выступлением в цирке. Я заревел снова, ну как я такой ходить-то буду. — Ну нет, сырость разводить тут не надо, надо купить вот такой крем и всё к вечеру пройдёт... — Ееесть у меняяя, директор дал, аааа, — сильнее заревел я, от того что и крем-то этот Славка мне подсунул, как знал, что-ли. Народное средство опять появилось в дверях, зыркнув на доктора своими карими глазищами, но и Бернард был не промах, развернул альфу и выпроводил, шепча ему что-то на ухо, отчего Святослав сначала остолбенел, а потом всё-же вышел. Доктор меня успокаивал, снова повторял все рекомендации, сказал смириться, что всё будет хорошо, дал воды, высморкал мой нос, намазал ещё кремом губы, похихикивая, отчего я снова стал пускать слёзы, но в конце-концов рыдания мои прекратились и я затих. Не знаю, сколько прошло времени, но теплота чужого тела согрела меня, и приятное покачивания сделали своё дело, я успокоился, обещая прийти завтра и пройти все процедуры, сдать анализы и прочую бяку, которую так не любил, но, наверное, Бернард прав, жизнь милее, я ведь действительно еще нигде и не был, а в мире столько всего интересного. Когда я вышел из кабинета меня встречал Сёмка и директор, от которого я только шарахнулся, а Сёмка прошипел: — Извращенец! Такси приехало к нашему дому быстро, где-то оставив в больнице Славика. Собака сторожа—дворника громко залаяла, испугав нас с Сёмкой. Дома ещё раз высморкавшись, я набрался смелости и рассказал всё другу, и про Славу тоже. Он сначала удивился, затем возмущался, а потом как вскочил и забегал кругами по моей пустой комнате. — Так, Женька, приготовься, что сейчас будееет! Сёмыч достал свой телефон и что-то потыкав в нём по клавишам, подпрыгнул до потолка. — Иииессс! В вентиляционное окно послышалось громкое «Блять» и «Салаги», причём двух голосов, сначала Льюиса, затем директора. Я не понял, что сделал Сёмыч, но обладатели этого дивного мата, сейчас уже стояли в моей комнате. Явились, не запылились, и сверлили меня звериным взглядом. — Ты, мелкий омежка-неформал, удали немедленно эту фотографию и не смей шантажировать моего директора! — вопил Льюис. Я... я конечно долго соображаю, но Сёма... — И да-да, наклеем везде эту фоточку, по всей школе, как директор знаменитой школы искусств города Прибрежного соблазнил несовершеннолетнего омежку! — Что ты хочешь, Семён? — директор стоял в своей любимой позе, но в отличии от Льюиса, он был более спокоен. — Я знаю, что вы с Льюисом собрались на горячие источники в субботу, так вот, мы поедем с вами, Жене надо... — СЁМА! — враз с директором сказали мы оба. Слава подошёл ко мне, посмотрел в глаза так, что у меня сердце в пятки убежало, да и там оно места себе не могло найти. — Хорошо. Расписка о не распространении и удаление фото со всех носителей, и мы берём вас на горячие источники, малявки. — Святослав, а как же наше дело? — заскулил зеленоглазый омега. — Льюис, подождёт, мне надо обязательно быть там, да и ты потрудился тоже, отдохнёшь. Ну вот и расставлены все точки над и. Моё народное средство ворковало передо мной с другим омегой, куда уж мне. — Ужина не будет, ты сегодня нарушил договор, почти, так что после поездки... обсудим дополнительное соглашение, — снова в выдержанном тоне произнес мне директор. — Святослав Ярославович, мы сегодня хорошо поиграли в кошки-мышки, я устал, да ещё и эти дети, я домой, — пропел Льюис. — Я провожу тебя, и спасибо за прекрасный вечер. Директор ушёл, как и Льюис. А я сидел на подоконнике у Персика, сыпал ему корм, думал о том, что горячие источники - это хорошо, но где же она справедливость, если твой истинный кувыркается в постели с другим. — Отбить директора? — прошептал я вслух. — Конечно отбить! Я тебе помогу, Жека! — Какого чёрта! Сёмка, ну ка дай эту фотку, где она? Ты не подумал обо мне, и правда бы расклеил её по всей школе? Идиот! — я треснул Сёмыча пакетом корма хомяка. — Ай, что ты?! Жека, да я тебе уже её послал, ещё днём, а у себя удалил только что. Думал начнут шманать эти соседи твои, и найдут её у меня в телефоне. Я достал свой телефон и долго смотрел на фото. Какой всё-таки красивый спящий альфа... — Женя, ему без усов лучше бы было... Аа, Женька! А сейчас-то за что?! Я снова его огрел этим же мешком. — За то! За то, что я никогда не был на горячих источниках, Сём, правда, спасибо, и ты знаешь, я всё-таки решил попробовать, может у меня действительно получится? — Ээ, охомутать директора? — Сёмыч тряс предо мной пачкой денег, — Зажгём, а? На источниках? — Нет, вылечиться, даже если мне придётся воспользоваться народным средством. — Народное средствооо, народное средствооо, народное средствооо... — Сёма, перестань, — вот идиот. — Эй, народное средство! Иди мы тебя поцелуем! - орал Сёмыч, за что получил еще раз по башке хомячьим кормом. Бумажный пакет не выдержал и все зёрна высыпались на пол. — Не ори ты, у него всё слышно! — собирая разноцветные зёрна я смотрел на хихикавшего Сёмыча, у которого на башке в волосах произошла посадка всех этих семян. Ну и понятно что мы заржали оба. А деньги? Это просто замечательно, как раз вовремя.«Дневник альфы»
* Переделать расписание? Запросто, так сказал Льюис, но предупредил, что это вызовет недовольство групп, где в основном зачислены омеги, особенно новички — первокурсники из танцевального класса. И это действительно случилось так, в одну из перемен ко мне прибежал Антон Александрович и попросил помощи, пришлось показать личину директора, хотя на самом деле я им не являюсь, но это не для дневника. Но и держать в ограничении табун альф, за державу обидно. * Удивительно? При таком финансировании и не хватило денег до конца года. В бухгалтерии всё вроде бы в порядке, на первый взгляд. Доверяй, но проверяй. * Брендовую белую рубашку придётся выбросить, но договор подписан, кто бы знал, что так получится. * Изменить меню для «творческих студентов» пришлось с помощью пожертвования кондитерских изделий, зато расширился ассортимент витаминных салатов и напитков. Как и оказалось, студентам понравилось, тем более цена блюд стала ниже. Маленький ларёк возле школы всё ещё работает, и по пути они смогут покупать себе шоколадки и всякую такую прочую сладость, если им надо. * На переменах встречал несколько раз соседа, у него на голове было чёрти что, как такое вообще можно было сделать? У меня нет слов, куда катятся молодые омежки, вот взять хотя бы его друзей, и то поприличнее выглядели. Сколько у него в ухе серёжек я так и не смог рассмотреть, вертится как волчонок. Высокие New Rock на ногах омежки стоят прилично, откуда у него деньги? Хотя, он говорил, что у него богатые родители... врёт. И опять около него куча альф, хотя по мне так они безобидные ребята, но напрягает. * Вызвал Мирона Сергеевича, учителя по физкультуре. Миронюшка, как его зовут студенты и правда был милым омегой, ожидавшим второго ребёнка, предложил ему лёгкий труд в библиотеке, ведь начинаются лыжи, куда ему? Тот охотно согласился и пошёл представлять меня группе, это конечно временно. Переманю Бориса, пойдёт, куда он денется, вести физкультуру сможет, за одно и будет охранником, пока всё это расследование не закончится. Пошлю учиться, он ведь хотел. * Насилие... При виде сжавшегося, как пугливый маленький котёночек, омеги, у меня захватило дух, так бы и пришиб этих малолеток, издевающихся над Женькой. Хоть он и вредный, но всё же он... об этом пока не хочу писать. И всё же котёночка жалко, хоть он и выглядит, как попугай, но... Боже, как же всё запутано, но в то же время всё так просто. Ну получат у меня эти близнецы, так ведь есть другие, придётся внедрять своего человека снова. Надо обязательно устроить студентам дискотеку, ещё выставку, ещё вечера какие-нибудь придумаю, на завод свозим творческие группы, короче надо их всех передружить, по статистике у нас омег меньше, чем альф, надо разнообразить факультеты со следующего года, чтобы таких безобразий больше не происходило. Но это уже не мне решать. * С Нового года школа будет переименова в "Академию художественных искусств". Тоже правильно, школа-школа, а в ней такие альфы учатся, под потолок уже, и да, надо вновь провести инструктажи по технике безопасности во всех группах, усилить бдительность педагогов. Заседание по этому поводу в пятницу с утра запланировано. * Попугай, точно, а не котёночек, ребятам смешно стало на физкультуре, и я не смог сдержать смех тоже. Хорошо, что парень понимает всю ситуацию и у него есть чувство юмора, после всего того, что с ним попытались сделать... Блядь, оторву яйца этим... Пошёл пить чай, надо успокоиться, потом допишу.***
* Медицинского кабинета нам не видать, как своих ушей, и опять же у нас должны быть средства на это? Где они? Вот ещё одно доказательство, пусть друг занимается, он уже здесь три года, так что, на него подозрение не падет. Всё очень хорошо. Пока, кроме этого ревнивого, глупого мальчишки, это проблема, да ещё какая! Но готовить с ним мне понравилось, это так по-родному что ли и так будет? Мдааа, попал я. * С Льюисом "поиграть" в полной мере так и не удалось из-за этого... соседа, который ещё и своего хомяка в пиджак мне засунул. У бедного омеги чуть инфаркт не случился. Конечно, после такой постельной работы, голова шла кругом, но всё-таки мы успели сделать, то что наметили. * После того, как мою дверь захлопнул Льюис, зараза, я смог наконец ощутить так близко запах мелкого. Изводит меня это, сколько мне ещё понадобится силы, чтобы терпеть, не знаю, но котёночек действительно очень мил. А вот то, что этот ребёнок не закрывает дверь на ночь, это плохо, из-за этого и случилось то, что и случилось. Ну что же? Источники, так источники, тем более ему это будет только на пользу. * Я знал, что омежка болен, но думал, что не так серьёзно. Что же, Бернард, буду ждать с нетерпением сказанного тобой. И происшествие сегодня днём, вот идиот, лучше бы действительно пользовался тем, что доктор прописал... это будет забавно, но временно, до одного дня. P.S. В лесу было просто божественно! Но очень страшно за него.
