История омежки - "Талисмана" или манна небесная

      — Ну Слааавочка, ну пусти меня, ну, пожааалуйста, — я уже минут тридцать торчал около вентиляционной решётки, стоя на кухонном гарнитуре, откуда доносился просто изумительный запах жареной курицы. Я ведь весь день ничего не ел: сначала уроки, затем лыжи, где меня завалил директор, спасибо ему, потом больница вымотала мне последние нервы, в добавок ещё и поцапался с Льюисом, хотя фотку послал Сёмыч. Говорят, что наглость — второе счастье, и поэтому послезавтра мы едем на источники, ну в смысле, нас везут, взяли, как ненужный балласт, но цель ведь достигнута, а теперь надо поднапрячь все усилия и ещё раз добиться своего. Не важно как, но получить порцию этой просто волшебной пищи, у меня уже слюни до полу. Я посмотрел на рядом лежащие деньги. В пиццерию? На ночь глядя? Неохота, ноги не идут, всё нужное мне рядом, надо только, блин, как там его?       — Сосееед, я знаю, что вы там курятину жарите, покормите бедного студента, пожжжаласта, — попытка номер два. — Уважаемый Князев Святослав Ярославович, — жрать захочешь и не такое выговоришь, — я вам фотку не посылал, правда-правда, это Сёмыч пошутил, — я слышу шум льющейся воды, стук ножа и запаааах, боже! Что за бездушный человек, здесь ребёнок умирает с голоду, кто меня на лы… — Директор, вы меня обеда лишили, когда на лыжи загнали, я даже поесть не успел, а потом ты же меня в больницу отвёз и я так ничего и не ел! — стук на секунду прекратился. Подействовало? Попытка номер три — сработала? Нет. Я слышу, как он открывает духовой шкаф и как меня сносит аппетитной волной, но похоже не моей еды, вот облом! Я соскочил с гарнитура, и мои ноги чудом оказались около квартиры альфы. Так, чё там было? Ааа, номер четыре! Погромче.       — Святослав, мне врач рекомендовал есть четыре раза в день, нет, пять раз точно, а может и шесть, иначе я вообще не вырасту, а ещё, я у вас полы не помыл, хочу поработать, пустите меня пожалуйста, — здесь не пахнет так вкусно, как на кухне, но я знаю, что там директор приготовил мяско, и, блин, не про мою честь. Уже шмыгаю носом от того, что всё-таки на пороге декабря мне придётся тащиться в супермаркет. Немного постояв перед закрытой дверью, я вновь попытался себя оправдать в попытке номер пять, царапая тихонько железную дверь.       — Слава, прости, пожалуйста...       Дверь открылась, на пороге стоял альфа в своём синем фартуке. Я только сейчас заметил или понял, что только при мне он всегда прячет руки в свои любимые позы: скрещенные руки на груди или за спиной. С другими людьми он нормально общается, берёт документы у этого Льюиса, с учителями здоровается за руку, кого-то хлопает по плечу, обнимает, а меня всегда встречает в позиции игнор. Сколько ещё сегодня мне надо осуществить попыток, чтобы добраться до цели, а сделать это точно надо, потому что из квартиры этого альфы чертовски, чертовски…       — Ну и?!       Ох, какой! Директор, одним словом, недовольный весь такой. Ну что? Номер шесть?       — Я это, ну, прости, Сёмыч послал фотографию, он хотел мне сделать лучше, но как всегда всё испортил. Мы её удалили, вот честное слово, — хотя это не так, но ему не обязательно знать.       — И это всё, что ты хотел мне сказать, студент Оторва?       Ой-ой, чувствую, что халява вкусной еды на полтора года от меня так медленно ускользает, чё делать? Последняя попытка номер семь, самое моё любимое число, если бы ещё на него везло, ну хоть раз, разочек в жизни, а?       — Слава, я правда больше не буду так поступать, никогда-никогда, я всё понял и это, ну врач мне прописал народное средство, ну есть одно, говорит безотказно действует, в общем я решил, что буду лечиться. Вот.       Директор ухмыльнулся моим сказанным словам, но дверь приоткрыл и полотенцем в руках показал… эээ заходить? Эм, он меня простил? Он меня покормит? Это мои глаза, как у кота из Шрека, так его разжалобили? Это, это, ему интересно стало, что за действенное народное средство при бронхиальной астме существует?       — Ай! — я так быстро-быстро протопал в тапочках в комнату альфы, когда меня по жопе шлёпнули полотенцем, и растворился в аромате еды, мой мозг на острове сокровищ… фу-ты, фу-ты, на острове спи-ешь-пей, где только одно МЯСО! А этот гад, стоял и сверлил меня гневными глазами, преграда, временная, но преграда, ведь я уже почти добился своего.       — Повтори ещё раз.       Бааа! А я сразу и не заметил! Говорил же, что без усов лучше будет!       — Я жду, Евгений?       — А? Что? Ааа, ну это, я больше никуда не залезу, точно, обещаю.       — Ии?       — …буду лечиться.       — Ии?       — ... лечиться, учиться, никуда не лезть, слушаться директора, применять всецело народное средство! — на одном дыхании протараторил, с последним я, конечно, погорячился, но цель близка и надо нажимать на рычаги, чтобы доехать до неё.       — Руки мыть в ванную, марш!       А! Да! Я победил! Ииииех! В ванной, я не только успел освежить свои ладошки, но и пощупать все его баночки, шампуньки, особенно одеколон — MĪTS понравился. В голодном состоянии у меня обострился нюх, и всё перещупав и понюхав, и опомнившись, а собственно, зачем я здесь, выскочил из чужой комнатушки. Проход на кухню был отрезан альфой, который протягивал мне в руке стаканчик с чем-то: — Это мне?       — Тебе.       — Аа, зачем?       — Просто так! Зачем-зачем, пей давай!       — Это что?       — Народное средство, употребляй до дна и быстро!       Я взял стаканчик себе, он был теплый и пах напиток отвратительно, я кроме томатного сока ничего не пью, а тут…       — Ну?!       Эх. Пожертвую собой ещё раз во имя хрустящей, сладкой парочки куриных ножек… я выпил.       — Беее, что это?       — Ромашка, обыкновенная аптечная ромашка, Евгений, твоя постоянная подружка на будущее время, — рукой приглашая меня на кухню, говорит Слава… А на столе пейзаж! Салат из овощей, чё там ещё тушеное, я не знаю, но, конечно же, меня загипнотизировала ОНА!       — Присаживайся, сосед, угощайся.       Это были последние слова, которые я чётко, ну, почти чётко помнил, а потом провал и только Слава, с пустой тарелкой, сидел напротив меня сейчас. Когда я уже досасывал последнее куриное крылышко, лениво макая его в какой-то там обалденно остренький соус, я так же засыпающее посмотрел на директора.       — Эк, чего?       — Евгений, это был фильм ужасов. Я никогда не видел, чтобы так «ели» курицу, — альфа сидел и пил чай, наблюдая всё ещё за мной.       Я посмотрел на стол, на котором осталось только яблоки.       — А ты?       — Нет-нет, спасииибо, я чай попью, мне хватило сегодня зрелища.       — Мне надо, эк, пыль убрать, да? Я, эк, сейчас.       — Евгений, ты вчера всё здесь вылизал, так что оставим эту часть договора до… воскресенья.       — Воскресенье? А почему, эк, не завтра? — завтра же ещё пятница, а на источники мы едем…       — Евгений, фотографию надо удалить и Сёме объяснить, что это не шутки, она же может попасть в чужие руки, а как ты понимаешь, я на важном посту, да и тебе тоже навредит распространение постельной сцены, хотя ничего и не было, — альфа встал и подошел к холодильнику, из-под магнита достал белый листок и уселся обратно на своё место.       — Это рекомендации твоего врача. Бернард попросил посмотреть за тобой эти три дня, до понедельника, когда будут готовы все твои результаты по завтрашнему обследованию, тогда врач сможет тебе поставить правильный диагноз. А пока, видимо, я буду твоим лечащим врачом, и он попросил ещё эти три дня никуда тебя от себя не отпускать, потому, как ты переходишь с одного лекарства на другое, и могут быть осложнения, или сильные приступы. Здесь всё понятно: питание, прогулки, сон и так далее. Он очень рекомендовал минеральные горячие воды, поэтому мы с Льюисом вас возьмём, так уж и быть. А вот, что за «употребление секретного народного средства без ограничений, но не менее двух раз в день», это что?       Мой истинный и правда красивый, и сейчас без усов ты мне нравился больше, взрослый молодой мужчина, сильный, умный, рассудительный, немного властный, в общем, породистый альфа-самец. Привлекают моё внимание твои губы, на голове немного растрёпаны волосы, и у тебя такой озадаченный вид. Что за средство? А это просто, это ты. Я должен целоваться с тобой без ограничения, но не менее двух раз в день. Здорово доктор, ладно хоть не написал, что это за средство такое народ придумал и альфа пока не знает. Хорош у нас народ, ничего не скажешь. Целовать кого-то, при этом чувствуя что-то, это нечто. Целовать в губы, кого любишь, целовать в щёку родителей, в знак сыновьей любви, целовать своих детей, в маленькую пяточку или в животик, свою кровинушку. Народ умный и знает, что прописывать больным. Я болен, да, я болен уже тобой Слава, но делить тебя с другим я не хочу. Я сказал Сёме, что попробую вылечиться, но кто Льюис и кто я? Серая мышь, вот кто я. Попробую, раз уже решил, но директор говорил, что мой запах…       — Эм, Слава, я так плохо пахну, ну как омега, кипячённое молоко тебе совсем-совсем не нравится, да?       — Евгений, это ты сейчас к чему?       — Народное средство — это… ты, - не удержался, сказал. Интересно, как он отреагирует?       — Не понял?       — От твоего поцелуя мне стало лучше в лесу, вот доктор Бернард и зацепился за это, посоветовав принимать тебя два раза в день, в смысле целоваться, когда мне плохо будет.       — Только когда плохо будет? Во время приступа?       — Видимо так, — я сидел и смотрел на альфу. На кухне тишина, только капает из крана водичка.       — Знаешь, как-то меня не прельщает целовать парня, когда тот задыхается и уже на полпути в тот мир. В лесу я сделал, что ты попросил, и тебе полегчало, но видок при этом у тебя был не из лучших, тем более целовать кого-то, кто задыхается, я тебе скажу отбивает весь интимный настрой.       — Да? Ну, прости, я не хотел, — я просил в лесу? Не помню, видимо шептал.       — Но я готов пожертвовать собой, пока ты будешь проходить лечение, может действительно я смогу помочь тебе, но только давай договоримся так: не ждать кризиса, а предугадывать его. Согласен?       — То есть, я что должен получать свою порцию поцелуев по расписанию, как в школе?       — Да, ты правильно понимаешь, студент музыкального класса, и да, спать придется теперь вместе. Вдруг тебе ночью плохо будет и я не смогу помочь.       — А как же Льюис? — зеленоглазый омега смирится, что его любовник целуется с другим и ещё и спит с ним в одной кровати?       — А что Льюис? Для него я найду время, не беспокойся за него, он всё поймёт, этот омега очень умён, в отличии от вас с Сёмой.       Вот как? Вылечиться и жить без своего истинного? Умереть от болезни, во имя той же любви? Гадалка была права, но Бернард сказал, что на миллион есть всё-таки один шанс быть живым. А надо ли мне это? Надо. Я же так хотел куда-нибудь уехать и ещё что-нибудь ещё увидеть в этой жизни, мне ведь только семнадцать, что я видел?       — Значит, ещё один договор с директором, да?       — Именно, студент Оторва, именно, и ты в курсе, что стороны должны выполнять все условия договора, иначе он может быть расторгнут?       — И что же мне делать? — я смотрел на альфу, моего альфу, но такого далекого от моих мыслей.       — Постараться следовать рекомендациям врача и предугадывать приступ, искать меня, я не смогу находиться двадцать четыре часа в сутки с тобой, у меня работа и личная жизнь. Вот так и будем действовать, понятно?       — А как же Льюис?       — Чем тебя цепляет Льюис? Конечно не при нём, попробуем без свидетелей, особенно в школе, так как проблемы мне не нужны.       — Я понял, я постараюсь, но иногда приступы начинаются резко и я не могу сказать, что у меня получится найти тебя.       — Есть телефоны, а Сёма знает… про нас?       Директор стал говорить так тягуче, мои уши почти ничего не слышали, веки закрывались, рот всё время открывался и хватал глоток воздуха для зевоты. Мой омежий организм начинал расслабляться и готовиться ко сну.       — Да, знает, — мои ноги так устали сегодня, а тело вообще разваливается на кусочки, я сейчас… усну. — Директор, можно я пойду домой, а то я спать хочу…       — Спать ты пойдешь, только в мою комнату, не забудь, договор, а Сёма нам поможет, — альфа встал и я поплёлся за ним, еле передвигая ноги. — На.       — Яблоко?       — Да, жуй, это не я, а рекомендации врача.       — Э, ладно, — я взял маленькое красное яблоко и стал лениво пережевывать, хотя был уже сытым, но яблоко как-то всё равно в меня залезло, приятное и сочное, сладкое и вкусное, как поцелуй Альфы в лесу, почти, только от фрукта я не возбуждаюсь, а вот от теплых мужских рук, укладывающих мои ноги на кровать да, приятно, очень.       — Евгений, не наглей, ты уже взрослый, раздевайся сам.       Альфа стоял около кровати, на которую я уже залез, забивая себе единственную подушку.       — Ага, ага...       Но всё же джинсы с меня стянули, а потом пряным облаком накрыло, окутало по родному, так тепло и так сладко. Да, снимай с меня футболку, может благодаря тебе и эта аллергия пройдёт, так мучившая меня часто. Свет погас. Мне так хотелось спать, что я уже не был против прильнувшего альфовского горячего тела, от которого я стал проваливаться в сон, и снова, как и тогда, его пальцы нежно втирали прохладный крем в мои руки. Директор мягко целовал мою макушку, и по-моему шептал только лишь одно слово… котёночек… но это снова мне снится… да.

***

      Ненавижу больницы, хотя в этой было всё миленько. Врачи были ко мне доброжелательны, но всё равно действовали мне на нервы, знаю почему. Предатель, тряпка, вчера продался за какую-то курицу и удрыхся в кровати директора, блятство натуральное. Он уехал на заседание рано утром, растолкав меня в своей кровати, засунув в меня отвар тёплой ромашки, фу-фу-фу, какая гадость. Стащил с меня одеяло и сказал не проспать на приём, и завтрак на столе, гад такой. Почему? Да потому, что в рис он положил мелкие кусочки свинины, такие вкусные, обжаренные, остренькие, солёненькие, пряненькие и я заколебался их вылавливать из каши и в общем съел всё. Вчера я ему не сказал, что у меня есть ещё запасной вариант, которым я воспользовался, когда был уже у себя в квартире. Приступ нагрянул внезапно, но живчик был под рукой, спазм спал, не так быстро, но и не пришлось по стенке ползать, как последние разы. На сколько меня хватит сегодня, я не знаю, но бронхокорт взять с собой обязательно надо.       С утра по расписанию была математика, я её всю прогулял в больнице. Смс не было, Сёмка и Лешка знали, что я на приёме, как не знать, они же меня туда и затурили. В школу я уже попал только ко второй паре, на репетицию, где меня ждали мои альфы, Павел Петрович, куратор нашей музыкальной группы, не было только Ромки с бас-гитарой. Руководителем было сделано объявление, что скоро мы едем выступать на катерный завод, у них там какая-то корпоративка, а живую музыку они были бы не прочь послушать. Голова моя была забита совершенно другим, а именно моим ночным поведением. Репетиция прошла с ошибками, я постоянно сбивался, руки не слушались, пальцы то играли, то зависали над клавишами синтезатора, чувства музыки не было, и не выдержав более, к концу первой пары, Павел Петрович отправил меня на обед, сказав отдохнуть.       В столовой никого не было, кроме парочки сладко пахнущих омежек из танцевального класса, освобождённых от физкультуры, беременные наверное, а может так, по состоянию здоровья, кто знает. Пообедав, я сидел на подоконнике в коридоре четвёртого этажа, ждал, когда закончится лекция МХК у другой группы. Звонок заполнил студенческий улей, под названием школа искусств. В аудиторию меня не пустили, проветривали, но я всё равно незаметно пролез и ушёл на самую последнюю парту, не хочу встречаться с директором. Через несколько минут ко мне подсел Лёшик, рукава рубахи были замараны краской, рисовал наш художник, а тогда как же экскурсия?       — Привет Лёша. В музей не ездил, на экскурсию? - я последовал примеру друга и обвил свой рюкзак руками, положив на него голову.       — Привет, нет, - промямлил Лёшка, смотря на меня покрасневшими глазами, плакал что ли?       — Что случилось, Леша?       — Ничего, всё нормально, — обхватив посильнее руками сумку он просто закрыл глаза и из них скатилась маленькая слезинка.       Не хочет, пусть не рассказывает, не полезу в душу, назреет, сам поделится, но видимо не суждено было сбыться этому. Как только прозвенел звонок, большая половина студентов влилась разноцветной мастью в аудиторию. В этой толпе забежал и Сёмыч, его попочку помацывал тот же омега фотограф, от чего мой друг только заметно порозовел и улыбнулся, обнажая ровные белые зубки, вот ведь маленькая омежья шлюшка, точно, да бог с ним. Поискав нас на первой парте, он удивился и стал шарить глазами по всей аудитории, помахать что ли ему, а то нас из-за рюкзаков не видно. Ну вот мы, видишь? Машу рукой, ой радости-то, полные штаны.       — Привет Жека, привет Лёшка, привет парни, чё опять спим?       — Садись, директор пришёл, - тяну Сёмыча с собой рядом на скамейку.       Святослав Ярославович зашёл, посмотрел на первый ряд и стал тоже кого-то искать глазами по аудитории. Меня что ли? Надо показаться. Поднимаю рожу. Директор увидел, немного улыбнулся и успокоился, можно плюхнуться обратно. Я сегодня вообще никакой, волосы не красил, украшения не одел, карандаш подводочный куда-то закатился, куда, вот мне интересно, у меня в квартире пусто. И вообще, я был в очень плохом настроении. Все в кучу: он типа мой истинный, предпочитающий взрослого омегу серому мышонку, все эти немыслимые будущие поцелуи, и тут ещё эта поездка, репетиция вон сегодня не удалась из-за этого всего. Когда у тебя в голове каша, то нет никаких идей, а сочинять и что-то вообще думать по поводу выступления не получается. А всё этот директор виноват, вот приперло же его в конце ноября, и вообще, почему Маргарита Львовна ушла со своего поста именно сейчас, что не могла после Нового Года, что ли. Дети родятся ещё не скоро, а она взяла и бросила пост директрисы, так горячо любимой её школы. Не спроста всё это.       — Смотрите, парни, а директор без усов, ему так лучше, он вообще молодо выглядит, сколько ему? - Сёмыч тыкал меня локтём в бок, вот ведь, всё никак не успокоится.       — Лет двадцать пять, наверное, а может семь, кто его знает, - я тоже рассматривал Славу, у него был сегодня другой костюм, но и в нём он выглядел безупречно. На первом ряду сидели омеги, которые сегодня были так расфуфырены, это типа для директора что ли? Наплевать, мерзкое настроение продолжалось и я плюхнулся обратно на рюкзак. Депрессию среди нас разбавлял только Сёмыч, посылая воздушные поцелуи своему постельному дружку, и вообще он на жопе не сидел, тормошил по очереди то Лёшку, то меня, доставая наши тетрадки и ручки, а нам что-то было лень, может потому, что наступило первое декабря?       — Добрый день, студенты, тема сегодняшней лекции…       Дверь в аудиторию отворилась, Слава остановился на полуслове. Я лениво поднял голову и увидел, что вошёл какой-то высокий парень, сразу видно, что альфа.       — Вам кого, молодой человек?       Парень действительно искал кого-то, шаря глазами по лицам студентов, потом остановил свой взгляд на мне, или не на мне, не знаю, а только дремавший Лёшка подскочил на месте, как только услышал голос вошедшего.       — Алёша Матиольский, где ты?!       Все студенты сразу завертелись, ища того, кому предназначался вопрос, поворачивая наконец-то головы в нашу сторону. Лёшка, что-то действительно случилось, и я тоже уставился на не мигающего друга.       — Лёшка, твой Брайен притопал, чё ему надо в школе? — прошептал Сёмыч, смотря то на друга, то на альфу, то на меня.       Я не знаю, пожимаю плечами, я вообще этого Брайена первый раз вижу, вижу… он похож на… доктора Бернарда, точно, который сейчас стоял рядом с Брайеном. Он был в белом медицинском халате, его что из больницы выдернули? Точно, они же братья, вот на кого походит Брайен, только вот глаза у них разные, это я потому говорю, что сейчас вижу серые глаза Брайена с зелёной каймой радужки так близко. За долю секунды он поднялся к нам на верхний ряд, бренча своими кожаными сапогами по школьным ступенькам аудитории. Бедный Лёшенька, чё у них там опять произошло, если омежка сегодня плакал, а теперь сидит между нами и не дышит вообще.       Брайен вытащил из нагрудного кармана кожаной куртки маленькую синюю коробку и открыл её. Там лежало… колечко.       — Выходи за меня. Я Люблю тебя Алёша, и хочу, чтобы наш малыш родился в законном браке.       В зале гробовая тишина. Лёша посмотрел на нас, и смущаясь протянул свою миниатюрную руку, которая была сразу поймана и уже на безымянном пальце омеги красовалось маленькое серебряное колечко, с таким же синим камушком, как глаза самого Лёшки - насыщенный сапфир.       — А это, для нашего сына, но пока поносишь ты, — на шею того же Лёшки опустилась серебряная цепочка, с кулоном, в котором тоже был синий камень, только побольше. Брайен вытянул своего омегу из-за парты, и подтянув к себе, долго смотрел в его глаза, а потом поцеловал, нежно так прильнул к губам омеги и они соединились в долгом поцелуе…       Сёма прикрыл мне челюсть пальчиком, и, вздыхая, проговорил:       — Вот это ЛЮБОВЬ!       И тут вся аудитория в раз засвистела, ну, конечно, альфы, представляющие сегодня большую половину студентов, а омеги краснели и вздыхали, короче такой поднялся шум и гам, я мельком взглянул на директора. Он просто стоял у кафедры и искренне улыбался, а рядом с ним Бернард, и этот тоже светился улыбкой. Я перевёл взгляд на влюблённую парочку.       — А сейчас, Алёша, на регистрацию. Это твои друзья? — палец альфы показывал на меня.       — Да, это Женя, а Сёму ты знаешь…       — Уайй, — меня тоже вытащили из-за парты. Силён альфа, медведь, точно.       — Меня, меня, я тоже хочу, возьмите ме…       И энергичный Сёмыч тоже оказался со мной рядом.       — А теперь цветики — в ЗАГС.       Лёшик был так счастлив, не то, что несколько минут назад. Загс? А вот как быть с договором директора, загс - это ведь надолго?       — Святослав Ярославович, я и Маргарита будем вам рады на регистрации, тем более для этого процесса требуется два альфа-свидетеля, ровно как и двое омег. Омеги уже есть, а так же мой брат Бернард, не хотите тоже стать свидетелем бракосочетания вашего студента?       — С удовольствием, да здравствует Любовь, ура студенты, у вас не будет лекций!       — УРААА!!! — и за нашей маленькой компанией вывалилась из школы вся группа, громко смеясь и обсуждая по пути выходку парня Лёшки, который ещё и беременный. Тайна всеобще раскрыта.       В загс-то хорошо, только на такое торжество надо быть в подобающем виде, а я в фланелевой зелёной рубахе и в джинсах. Смотрю на директора, ему хоть сейчас жениться, и как будто понимая меня без слов, директор спокойно говорил по дороге из раздевалки до машины Брайена.       — Евгений, не волнуйся, по такому поводу, заскочим у загса в магазин одежды, там рядом. Должен же быть у тебя хоть один костюм, не бойся подберём белую, хлопковую рубашку, так что всё нормально будет, — и директор на радостях утащил меня в микроавтобус, который художники успевали раскрашивать на ходу розовыми и красными сердечками не щадя краску в баллончиках. Автобус провожала вся школа, прикольно, такого из ряда вон выходящего я не помнил за все эти три месяца.       Дорога до загса была недолгой, зато вот костюм подобрать мне продавцы не могли, такого размера не было, а ехать куда-то уже времени нет. Наконец директор откуда-то припёр один костюм, стального цвета, с отливом, ни чё так, мне понравился, хоть он и был немного великоват. Рубашку подобрали белую, галстук тоже был металлический, с синими геометрическими узорами. Облачив меня во всё это, директор быстро потащил меня в загс напротив, и затолкнув в мужскую комнату, исчез. Сёмыч сегодня ездил на экскурсию, поэтому он был в светлом костюме, я тоже вроде как наряжен, а Лёша…       — Нифига себе! — только я и смог выговорить. На нём был белый костюм, и естественного синего цвета рубашка, как его глаза, галстук тоже был белый, с переливом. Волнистые каштановые волосы Лёши были распушены и уложены. Улыбка не сходила с его лица, а парень действительно этого ждал. Вот оно счастье, любовь истиной пары. Омегу я просто не узнал. — Обалдеееть!       — Нам пора, — в комнату заглянул Бернард, он был в обычной белой рубашке, но уже при галстуке, и тётя Марго суетилась рядом, отрывая этикетку от галстука, видимо не я один был в новой покупке.       — Здравствуй, Женечка, вот видишь, как всё у нас, с Брайеном не соскучишься, только ногу отреставрировали, с гонок на костылях приехал из Мегаполиса, так он нас всех тут же в ЗАГС потащил, и это после того, что он здесь осенью устроил, такой погром, ну да ты знаешь. Нет возможности сейчас регистрироваться, на следующей неделе только консультант по семейным делам к Бернарду в больницу приедет, но тут уже просто Брайена боятся, так что по старинке, сказали, что зарегистрируют две последние пары, только вот вторая кто, не знаю. Господи, он меня в гроб сведёт точно, достался же мне в родственнички такой младший братишка — сорви-голова! Ну вот, Бернард, и ты готов тоже, — поправив воротничок рубашки, тётя вновь повернулась ко мне.       — Не удалось сохранить твой секрет, насчёт твоего происхождения, как ты просил, но Бернард никому не расскажет, да братик? Папа посылает тебе деньги?       — Да-да, — ей не обязательно знать, что я их не беру, мне от него ничего не надо.       — Вот и хорошо, молодец. Павел Петрович тебя хвалит, говорит, что только на тебе ваша группа держится, не зря я тебя тогда увезла.       — Женечка, да ты сегодня отлично выглядишь, ну-ка, повернись, — Бернард стал меня крутить в разные стороны. — Как "народное средство", принимаешь? — тихо спросил меня врач.       Я промолчал.       — Колесо фортуны в свои руки, милый Женя, отбить и всё! - Бернард подхватил Лёшу под руку. Друг был так счастлив, его глаза светились неподдельной радостью. Лёша вцепился в руку Бернарда, а тот только громко сказал:       — Не бойтесь, мальчики, прорвёмся! — и вышел из комнаты, забирая всех за собой.       Я как-то не привычно себя чувствую сейчас. Они ведь мои родственники, и я только что их узнал, конечно, кроме тёти, а беспокойство нарастало, и ноги вперёд уже не шли за всеми, а отступали назад. Это слишком, слишком для меня, всё так быстро, всё так… Дверь закрылась, но промелькнула передо мной знакомая альфовская грудь, и директор прошептал мне в губы: — Без паники, Евгений.       Его уста прижались к моим… так… мягко, я замер на месте, и не мог пошевелиться. От Славы исходил тот же пряный аромат, вскруживший мне голову. Я неосознанно приоткрыл губы и его язык скользнул мне в рот, легонько чувствуя меня. В комнате щёлкнул выключатель и свет погас, оставляя нас целующимися в темноте. Мои глаза закрыты, Слава подтягивает меня к себе и в один миг мне стало так жарко, я чувствую сквозь пиджак его горячие руки на моей спине, я не понимаю, что происходит, мне хочется обмякнуть, колени затряслись, и только ласкающий язык альфы заставлял меня удерживать равновесие. Сердечко мыша испугалось нарастающего возбуждения и я застонал, тихо так.       — Надеюсь этого будет достаточно, чтобы ты не упал на регистрации, — рука альфы потянула меня на божий свет. Выходя из темноты я прищурил глаза, и только нормально мог смотреть уже находясь в зале… Вот это красота! Зал был маленький, но в нём так уместилось сочетание хрустального и белого, романтичного и праздничного, такого светлого чувства я никогда не испытывал, вот именно здесь и соединяются законом истинные пары?       У регистрационного стола, под аркой из белого мрамора, уже стоял Лешик и Брайен, державший моего друга за руку. Что бубнил старый, высокий альфа я не слышал, у меня еще кондрашка от поцелуя Славы не прошла, да и руку он мою всё ещё держал… я выдернул, тихонько. Директор наклонил голову в мою сторону, опять ухмылка. Что он там вообще себе думает, не знаю, я отвернулся от его хитрого взгляда и стал рассматривать гостей.       Внимание привлекали альфы со стороны Брайена, они были как на подбор, все офигительно высокие… хи-хи, ну у тебя Лешка и будущий супруг, с ним точно не соскучишься. Похоже не только мы перед загсом бегали за шмотками, на многих были ценники на рукавах пиджаков, у кого-то торчали из-за воротника рубашки, кто-то осматривал тихонько себя и просил соседей оторвать магазинские бумажки. В воздухе пахло чем-то знакомым, таким, вроде как бензином или машинным маслом, я стал принюхиваться. Меня одёрнул Бернард, стоявший с другой стороны.       — Брайен гонщик, все его друзья тоже, некоторые только из мастерской прибыли, посмотри на их лица, некоторые ещё даже не отмылись от смазки. Как и ты, еле успели к регистрации, вот поэтому здесь и витает такой «романтичный» запах.       Но помимо этого было что-то ещё. Что-то вкусное, помимо запаха моего истинного, мой нос щекотал такой тонкий аромат, я такого с лета не чувствовал, это запах... земляники, да, её.       — Бернард, а гонщики, что, землянику пороли?       — В смысле? — карие глаза доктора смотрели на меня удивлённо.       — Я чую аромат поспевшей земляники, я летом в лесу такую лопал, когда нашёл…       Бернард уже не слушал меня, а только осторожно оглядывался кругом.       — Не может быть, - доктор был обеспокоенным.       — Бернард, что случилось?       — Нет, ничего, тебе показалось, тут гонщики весь запах перебили, я бы почувствовал.       — Но я же слышу, - директор дёрнул меня за руку, заставляя замолчать. Что они меня все дёргают, то этот, то врач. Я увидел, как Лёшка расписывался в документах, потом Брайен.       — Молодой семье присвоена фамилия Матиольские. Свидетели со стороны омеги подойдите и распишитесь в государственной книге регистрации, а затем альфы следом, пожалуйста.       Сёмыч вскочил первым, а меня директор подтолкнул, и я пошёл тоже на семейный пьедестал, на котором находились сейчас Лёша, Брайен. Сёмыч уже передавал мне ручку и показал где расписаться, но… ведь моя фамилия совсем другая, Обережный, Оторва это просто моя глупая выдумка, на которую тоже попалась моя тётка и во всех документах школы я так и значился. Что же мне писать, смотрю на законного представителя загса с улыбкой до ушей, мне не хочется всё ворошить, старое-забытое, но может никто не заметит? Ручка нервно и мелко выводила - Евгений Обережный, и роспись. За мной расписывался директор, свою размашистую резолюцию он поставил быстро, затем доктор…       — Простите, но Бернард не может быть свидетелем, — раздалось на весь зал.       Все повернулись в сторону человека, который соизволил остановить процессию регистрации, подходившую к концу. Из кабинета жениха вышел омега. Я невольно вытянулся, и чуть не пал с пьедестала, но рот мой точно открылся от увиденного, потому как заботливый Сёмыч прохладной ладошкой его прикрыл за подбородок.       К нам на пьедестал подошёл золотоволосый омега, с тёмно-изумрудными глазами. Так вот от кого так пахло лесной земляникой, вау, вот это, это… Этот запах я ни с чем не перепутаю, я всё лето ползал по деревьям в лесу, а когда спускался вниз, то объедался горстями этой ягоды, я её просто обожаю. Вот тогда я и научился прыгать с высоты, поэтому школьные этажи — пара пустяков. Сейчас я смотрел на беременного омегу, в красивой бело-зелёной рубашке, выпущенной на белые брюки, а сверху на нём был белый жилет, шею украшал шелковый шарфик, такого же цвета, как его глаза, из которого виднелась свежая метка альфы, и не мог налюбоваться. Неужели такие бывают? Омега повторил свою фразу и улыбнулся. На его щеках ещё были притягательные ямочки, они ни кого не оставили равнодушным в зале, стало шумно от удивлений всех присутствующих, появившегося так внезапно обалденно-красивого, молодого и беременного омеги.       — Бернард не может быть свидетелем, так как он сегодня… женится… на мне.       Омега подошёл к Бернарду, который стоял последний у регистрационного стола и продолжил свой монолог. — Вторая пара, что сегодня регистрируется, это мы с тобой, Бернард. Я знаю, что порою бываю невыносим, но это только потому, что я боюсь потерять тебя. У меня будут от тебя дети, близняшки, неужели ты думал, что я не хотел их, или может быть ты думал, что я уйду от тебя, когда встречу своего истинного, а может ты и отпустил бы меня к нему? Ты меня так любишь, что готов отдать кому-то? Скажи, Бернард?       Доктор снял свои очки, убрал в нагрудный карман рубашки, пригладил волосы и дёрнул вниз галстук. Неужели это его? Ого, точно, я вспомнил, что под стеклом в кабинете у Бернарда лежала фотка этого омеги, только наяву парень был намного круче, я посмотрел на себя, руки еле выглядывали из под рукавов, страх, да и только.       — Габи, Габриель. Я тебя очень люблю и никому не отдам, но…       Омега подошёл вплотную к альфе, соприкасаясь с ним своим выпуклым животом.       — Сегодня, первого декабря, наши дети зашевелились, ты чувствуешь их?       Бернард протянул свои руки под жилет Габриеля и смотрел тому прямо в глаза. У альфы побежала счастливая слезинка по смуглой коже.       Блятство, чуть снова не свалился с пьедестала. Директор подвинул меня к себе, крепко обнимая, я поднял голову к нему.       — Всё хорошо, Евгений? — тихий шепот в ушко, а сколько последствия для моего натянутого омежьего организма, жесть. Говорить не могу, но головой положительно киваю. — Вот и славно, смотри, что дальше будет.       — Габриель, ты выйдешь за меня замуж? — голос у Бернарда дрожал.       Омега поднёс руки к лицу доктора, погладил по щекам и тихо сказал ему: — Я так долго этого ждал, я так много об этом думал, и наконец разобрался в себе. Да, это верно, ты ничем не пахнешь, как альфа для омеги, у тебя нет ощутимого запаха, но ты источаешь доброту, все кто тебя окружают, много раз тебе это говорили, и не раз. Твоя аура мужчины-альфы горит благодушием, гуманным человеколюбием, рядом с тобой отступают все мои отрицательные мысли и так уютно становится на душе. С тобой мне всегда спокойно, конечно, только не в постели…       Тишину взорвал гогот альф Брайена, да и директор похихикивал.       — В твоей больнице находится книга отзывов и предложений, если бы один раз ты прочитал её, ты бы увидел, сколько восторженных слов пишут о твоём характере истинного альфы, как часто употребляется словосочетание — добрый доктор. Да, именно истинного, потому, что для меня ты стал им. Я прошу тебя, женись на мне, и я никогда тебя не покину, при всех свидетелях я сейчас тебе об этом говорю, вы слышите меня?       Зал опять отозвался дружным "да".       — Ну, что же, сегодня по записи регистрируется ещё одна пара, получающая документ старого образца, но имеющую всю юридическую силу, это Габриель и Бернард. Но прошу всё-таки у первой пары расписаться свидетелю в книге регистрации, - громко пробасил законный представитель загса.       Из толпы дружков Брайена выскочил радостный альфа, и быстренько вскочив на ступеньки, подмигивая мне, подписал документ. Руки директора, державшего меня, чуть сжали и привлекли ближе.       Всё повторилось вновь, я после всей этой мутной речи подписывался своим настоящим именем, и опять меня к себе привлёк директор. Зеленоглазый омега действительно предугадал всё и вытянул из кармана жилета коробочку, которую отдал Бернарду. Доктор долго смотрел на протянутую руку, а потом взял из рук Габриеля и открыл её. На белой и маленькой, шелковой подушке лежали два кольца, оба с изумрудами, только размеры был разные. Омега взял большое и подняв другую руку, надел Бернарду на безымянный палец. Альфа тоже достал колечко и тоже нашёл место ему на протянутой руке омеги.       Толпа захлопала всем. Брайен притянул Лёшку к себе, Бернард — Габриеля, и на счёт, молодые пары начали целоваться. Это было так красиво, возбуждающе сказочно. Сёмыч хлопал до покраснения ладоней и тоже считал. Все считали, кроме меня, потому, как я не мог, я сконцентрировался на других ощущениях: нежного, лёгкого, но всё же мною ощущаемого поцелуя в шею. Директор. Он целовал меня, легко прикасаясь, горячее дыхание разливалось приятной волной по всему телу, ведь зона шеи самая чувствительная, и я снова тихонечко застонал, но никто не слышал меня, так как азарт счёта всё ещё не прошёл.       Заплакала тётя Марго, обнимая по очереди Лешу и Габриеля, своих младших братьев-женихов, нет, уже мужей. Документы подписаны и все спустились вниз по белым мраморным ступенькам, в толпу радостных гостей. Я спускался предпоследний, Сёмыча уже не было, всё дальнейшее мне показалось невероятно быстро сменяющимися декорациями, так как я смог свободно вздохнуть уже в ресторане, куда нас привёз Брайен.       Это не было свадьбой, это только регистрация, кто-то в толпе сказал, ага, а по мне так это самая что-не на есть свадебная пирушка. Но в действительности, никто не дарил подарков, всё было придумано за день до этого Брайеном и Габриелем, измучившихся от неизвестности и штурмом взявших Загс, где в книге регистрации заполнили последние формуляры. Вот на этом и закончилась старая форма регистрации, а новая видимо будет только с предъявлением прохождения семейной консультации, только никто ещё не знал, что вообще это такое, да и мало кого это сейчас интересовало. Дело было сделано, тётя Марго говорила это мне несколько минут, а затем стала рассаживать всех гостей за столы.       Я не знаю, что это было за место, но оно было уютным. Мне понравилась и обстановка и особенно меню, но выбрать из него мне ничего не дали, оно перекочевало из моих рук, в руки директора и он что-то быстро заказал, вообще не спрашивая меня, что я хочу. Я разозлился и насупился, надоел он, прямо шагу ступить не даёт, я стал выходить из-за стола.       — Ты куда?       Голос директора заставляет на секунду остановиться и прошептать ему на ухо: — В туб-зик.       — Семён, проводи пожалуйста Женю в комнату с зелёной табличкой, — вот ведь, без тени смущения навесил мне сопровождающего.       — Да Святослав Ярославович, сейчас, — Сёмыч выскочил из-за стола и поволок меня куда-то, я не знаю куда, я первый раз здесь и вообще не представляю где находится туалет.       — Жека, чё тебя директор грызёт?       — А я почём знаю, достал уже!       — Как он тебя достал, ты сам говорил, что Бернард тебе сказал, что ты его пара!       — Да кто его знает, он с Льюисом мутит!       — На хрен Льюиса, тебе чё доктор сказал, отбить, так давай падай!       — Куда падай, на член ему что ли?       — Сёмка, ты…       Из кабинки вышел Габриель, по дороге поправляя свою рубашку. Ополоснув свои руки омега проговорил с улыбкой: — Да хоть бы и на член, приятно, очень. За стол мальчики, идём.       — Какого хрена ты тут орёшь? Сёмыч? — теперь я уже тряс друга, обычно он это делает.       — Тебе, блять, директор вообще что-ли не нравится?       — Нравится, чё пристал, — вот достал.       — Какого хрена, Женька, тебе только и надо замутить с ним, — сверкали очи друга.       — Что ты говоришь?! У него в квартире постоянно Льюис околачивается, на работе он тоже с ним, ты думаешь я не вижу, как он ему улыбается, а в мой адрес только одни упрёки и наставления, он меня за ребёнка считает, да ещё ты тут со своими фотками, вообще забудь о них!       — Да я забыл уже, вот они бы не забыли нас взять завтра на источники.       — Возьмут, Славка сказал, что возьмут.       — Вот здорово, я уже был весной с родителями, суперски. В бассейн нырять будем, кстати, а чё это тебя директор посасывал на регистрации, ты думал никто не видит, а я вот увидел, у меня знаешь какой глаз? Глаз-алмаз, я всё вижу, и то, что ты к этому директоришке липнешь тоже, у тебя разговоры только о нём последние дни, с того момента, как ты на него шлёпнулся?       — Женя, Сёма, я вас жду за столом, там Маргарита Львовна речь произносит, — заглянул в туалет Лёшка.       — А Лёха, Лёха, как без тебя тут плохо, с этим, — Сёмка посмотрел на меня презрительным взглядом и утопал.       — Жень, идём? - Лёшик беспокоился.       — Да, идём.       А дальше был пир горой, все сидели за праздничным столом и ужинали, и я со всеми этими приключениями тоже дегустировал всё то, что альфа, по имени Святослав Ярославович, подкладывал мне на тарелку. Было очень вкусно, даже овощи были такие нежные, но больше всего мне конечно же понравился кусок запечённого мяса, я даже не знаю, что это, и как это называется, но божественно горячо и вкусно, так, как я люблю, остренько. Меня бесил только ножик, и видя моё мучение, директор осторожно поменял наши тарелки и нарезал аккуратно мою порцию на маленькие кубики. Теперь я мог спокойно орудовать вилкой, макая кусочки мяска в маленькие чашечки с соусом перед собой: то в острый, то с пряностями, ещё зелень с маслом. Между делом Слава подкладывал мне кусочки сыра, разные, мм, такие вкусные, он всё время говорил, какой сорт, но я не запоминал, зачем?       Когда альфы вышли покурить и директор утянулся за всеми мужиками, ко мне подсел подвыпивший альфа, который подмигивал мне в загсе.       — Для милого котёночка, самый вкусный коктейль в этом мире, попробуй, тебе понравится.       Бокальчик был небольшой, розовая соломинка манила к себе, и плюнув на всё я пососал жидкость из стеклянной посуды… МММ, как вкусно! Земляника и клубника, немного перечной мяты и лимон, чё там ещё было я не успел понять, так как коктейль сразу и закончился.       — Ещё, котёночек? — второй бокал опустился сверху перед глазами и я вновь ощутил его изумительный вкус, высасывая его из трубочки. Два бокала исчезли так быстро, как и появились. Волшебство, да и только.       Всё происходящее вокруг вдруг стало для меня таким увлекательно интересным, и когда заиграла музыка я уже был в танцевальном кругу со всеми. Не знаю, как там оказался, но я там был и танцевал, и что-то ещё делал, не помню. Но одно точно знаю, что директор везде с этого момента был со мной, потому как я чувствовал его запах, я ощущал его руки на своём теле, иногда он что-то мне говорил, иногда резко дёргал за руку, вновь прижимая к себе, было не то, что больно, а как-то обидно. Помню, что-то сказал ему про Льюиса, громко выкрикнув, и потом меня потащили куда-то… прижали, нет, ногам стало легче, значит посадили. На стол? Ага, на стол, бляяять, я сижу на столе: — А поче-му? А?       — Потому, что тебя маленькая пьяница оставить на пять минут одного нельзя.       Меня поцеловали... Оо, ещё хочу, и я вцепился в того, кто меня пощупывал и потискивал, кто меня так сладенько целовал… — ММм, ещё хочу, ещё…       — Ты меня с ума сведёшь, это нереально, быть невменяемым с двух бокалов коктейля…       Тихий, хриплый голос, не узнаю, да и хрен с ним, просто хочу целоваться, сам ищу лицо альфы, но не омега же ко мне пристаёт, а вдруг омега… да ну нафиг! Приоткрываю глаза… ни хрена не видно, опять темно в комнате, а может это не комната, тогда хде я, а? — Ты не омежка?       — Ты! Кошмар, с кем я связался, мелкий засранец, надрать бы тебе жопу!       — Не-а, попу не на-до, она мне ещё пригодится, тем более я на ней си-жу.       — Таак...       — ААА, Ой! Ай! Не надо, не надо, я боюсь…       — Давай просыпайся мальчишка!       — Ай, больно! — рука альфы хорошенько треснула по моей худосочной заднице, шлепок я отчётливо почувствовал, как и последующее жжение, а потом разливающееся тепло от его ладони, проскальзывающей под мой пиджак и рубашку. Рука альфы ласкала моё тело омеги, немного щекотно, но одуреть как приятно, и я уже не сдерживал стоны, только выгибал задницу для будущих ласк, которые не останавливались. Рука уже ласкала мои ягодицы вновь, опустилась ниже, пройдясь между ними большим пальцем, захватив снизу яички и… и…       — Ты с ума меня сведёшь!       Кайф обломался и я почувствовал холодную воду на своей голове, одновременно резко включился свет.       — Ааа, холодная-холодная, — пытаясь вырваться от внезапности, я заверещал, но вода просачивалась сквозь мои волосёнки и когда меня затрясло от такого душа, на голову опустилось полотенце.       — Ой, чё-то мне плохо...       — Унитаз рядом, проблем нет.       Точно, рядом…       Я вышел из кабинки туалета. Полотенце на голове вдруг стало так больно тереть мне голову: — ММ, мне больно.       — Рот полоскать, быстро.       Опять командный голос, ну чё вам всем от меня надо: — Сссюп, сссюп, аа, водичка, холодненькая, как хорошо… и как плохо, — я схватил свою голову, все ещё находящуюся в полотенце и периодами уезжающую в глухую неизвестность. — Эээ, куда? — я хотел ухватиться за край мокрой тряпочки, но ткнулся в чьё-то тело. — Ммм, директор?       — А кто ещё? Кого-то ещё ждёшь?       Наконец-то после такого экстремального душа я открыл глаза, и точно, Славче.       — Ааа, Мирослав Вячесла-во-вич, а можно мне... домой?       — Слава богу, почти узнал. Что с твоим голосом?       — А шо с им?       — У тебя изменился голос, почему?       — У меня? Да? ЭЭ, не знаю, подожжи, - и я запел, то что вспомнил: — Я пытался сохранить тайну в своем прошлооом, но когда я оглядываюсь назад, я спотыкаюсь в темноте в моей головеее. И стены коллапс внутри меня снова, а на второй я снова свободен. Я позволяю своим демонам направлять мой путь снова, и я знаю, что я умираю в дождь…       — Тише дурачок, иди ко мне.       — Слав, отвези меня домой, я хочу спать, я ус-тал.       — Конечно, мой дурачок, нам надо собираться завтра на источники, поехали.       Я плохо помню, что ехал в машине, но звук своего родного лифта я узнаю из тысячи, затем шум открывающейся двери, моей двери, да. Моя кроватка, боже, я уже прижимал свою подушечку к себе и приготовился отойди в мир снов, когда сквозь сон услышал противное во всё мире имя Льюис.       — Да Льюис, всё готово? Сейчас? Мм, ну, давай, завтра ты же знаешь некогда будет этим заниматься, я жду тебя, да приезжай.       — Директор, а ты любишь этого Льюиса? — последний вопрос и я уже не открою глаза совсем, просто пока я могу спросить, а потом, наверное, нет...       — Спи, котёночек…

***

      Проснувшись ночью, мне сильно захотелось пить, да и моя головушка почему-то раскалывалась. Протопав на кухню, я сначала бросил своему бедному хомяку корма, вот хозяин, забыл о своей зверюшке, а потом моё слуховое внимание привлёк непонятный звук. Я сначала не понял, что это, но когда слух всё-таки меня не обманул, то я резко приземлится на пол со стаканом воды и выпил его довольно быстро. Моё сердце так сильно стучало по вискам, мозги плавились от услышанного: директор трахал своего Льюиса, я слышу его так же хорошо, как своего хомяка, который тырит излишки корма в своей берлоге. Льюис стонал и просил дальше, больше и глубже. Я не стал больше слушать это и ушёл к себе в спальню. Как же всё-таки жестока жизнь, любит она мне в ночи подарки дарить. Я просто лёг на краешек кровати и закрыл глаза. Что я могу сделать? Он взрослый, молодой альфа, ему нужен секс, зачем ему я? Неопытный омежка, тем более с кучей проблем, болячек, да и с головой у меня не всё в порядке? Да, голова ужасно болит, я перевернулся и скромно залез под своё одеяло, притаившись как мышь. Стонов не слышно больше среди ночи, подушка закрывает мои уши, так я и задремал…       Утро тоже было не из лучших. Сёмыч что-то кричал, но это было что-то хорошее, точно, потому что он улыбался и запихивал мою одежду в рюкзак. Потом пнул меня в ванную, там же сгрёб всю мою косметику в пакет, и затолкал туда же, где и одежда. Постепенно болтливая речь Сёмыча стала доступна моему мозгу, поэтому я оделся и вышел в коридор, где уже стояли директор и Льюис, увидев меня они повернулись и зашагали все к лифту.       — Всё, Жека, закрывай дверь и поехали на источники.       В машине, которую вёл директор, было просторно и ещё прохладно, что нужно было моей голове, но не особенно моим лёгким, поэтому достав живчик, я просто брызнул им при всех в горло. — Горло болит, что?       Директор перестал пялиться в зеркало салона, Льюис на переднем сидении хмыкнул, Сёма испугано посмотрел на меня, но я кивнул, что всё нормально, действительно лучше предугадать, а не затягивать, когда уже дышать невозможно.       Всю дорогу у Сёмыча не закрывался рот по поводу источников и они с Льюисом болтали, как никак он ведь его художественный руководитель. Я надел капюшон курточки на голову и дремал, поддерживать их беседу почему-то не хотелось, и вспыльчивому другу я ничего не скажу о сегодняшней ночи. В машине только я и директор молчали.       Через часа два машина остановилась и протерев глаза, я потянулся, задница уже устала сидеть.       — Ты храпел.       — А?       — Ты храпел говорю, вылезай, мы приехали, — Сёмыч выскочил на холодный воздух, обежал машину и открыл мне дверь, вытягивая меня из неё.       — Святослав Ярославович, можно мы пойдём вперёд вас, я дорогу знаю, так что вы нас догоните, - мой рукав потянули и мои ноги тоже побежали за другом.       Я обернулся, Льюис хохотал, да и директор тоже улыбался, по привычке потирая рукой усы, которых уже не было. Противная парочка вытаскивали сумки из машины.       Внезапно я уткнулся лицом в куртку Сёмки. — Тыф фто? Ты чё так резко тормозишь?       Сёма стоял как вкопанный, затем медленно прошёл через проходную, смотря налево, ну и я туда же… Ого! Вот это горилла! На посту охранника стоял накаченный альфа-мулат, как мой холодильник. Он молча проводил нас взглядом и вновь замер, как статуя. Сёмка подал в окошечко путёвки для регистрации, а сам всё выглядывал из-за меня, смешно вытягивая шею. Вся его болтовня куда-то испарилась, и уже забирая путёвки, он просто меня выдернул с того места, где мы стояли, и тут же подошли Слава и Льюис. Сёмка потащил меня на второй этаж по лестнице, открыл гостиничной картой дверь комнаты номер семь и быстро запихнул моё кислое тело внутрь. Интересно, а что случилось, если рот Сёмыча перестал вещать как радио?

«Дневник альфы»

* Что можно сказать. Нет, что вообще можно написать? Только одно - это ужас и кошмар! Вот достался же мне такой маленький, вредный, наглый мальчишка в соседи. Я к нему со всей душой, так он нет, да и всё равно залезет куда-нибудь! Что вообще с моей спокойной жизнью делается? Какой-то козёл сегодня принёс несовершеннолетнему омеге коктейль "Страстная молодость", где главный ингредиент - шампанское, понятно, что с этого омежку сразу унесло. Потом Женька всё пытался ухватить какой-нибудь бокал со спиртным, мне приходилось постоянно держать его около себя, но и этого мало, он ещё и Льюиса стал оскорблять по всякому, пришлось его увезти в туалет. * Всем бывает плохо с этого коктейля, надо к нему привыкать, так что вполне естественно, что омежку потрясло немного. Мне пришлось не только ему голову остудить, но и себе тоже, чтобы с катушек не съехать, слишком ужасен его запах, слишком ужасен для меня, слишком возбуждающий. Я и сам не понял, почему я стал его целовать и ласкать, может потому, что этот пьяный фыркающий котёнок стал неумело мне отвечать своим телом? Что же будет потом? Не знаю. Сколько мне надо силы воли, чтобы держать себя в руках? Миленький ты мой, да если я не буду прятать руки за спину, то я тебя вообще раздавлю, а ведь ты даже ещё не течный. * Господи, как ты ешь, я даже в это время ни одного кусочка в себя затолкнуть не могу, только наблюдаю картину: мелкий хищник и дичь. Ты действительно, как котёнок, которого бросили и не кормили целые сутки, при виде мяса у тебя глаза округляются, начинают полыхать истинные свойства мистических лабродоровых очей. Что будет во время секса, я даже представить не могу, боже. Спасибо Льюису, хоть он меня отрезвляет своими нравоучениями, насчёт связи школьника и директора, тем более больного ребёнка. Ему лечиться надо, восстанавливать своё здоровье, а у нас альф, только один секс в голове. Это его слова, но и я так думаю, почти. * Работу с Льюисом провернули, осталось чуть-чуть. Во вторник мы раскладывали пазлы из документов, скопированных тайно в бухгалтерии. Все бумаги мы разложили на моей кровати, и потихоньку картинка фальшивых документов складывалась, осталось немного, и тут, один ревнивый омежка запустил ко мне хомяка, от которого у Льюиса волосы дыбом встали, он только прыгал по кровати от этого мелкого грызуна, а я смеялся, как дитя, ей богу, вот ведь Женька. Документы все омега перетоптал, психанул и в общем закрыл мне дверь домой, а это конечно было плохо. Спать со своим избранным, страшное дело. Но ни чё, удержался. Он девственник, это и дураку понятно, а мне душу греет, первый буду я, постараюсь, чтобы так и было. Знаю, будет сложно. Что ещё забыл? * Доверяй, но проверяй, так всегда говорил мне отец, а папа добавлял - постепенность во всём. Старые беты конечно засиделись уже в этой школе, сильно обнаглели, поэтому и денег в кассе школы к новому году почти не осталось, а сделать ещё предстояло многое, всё-равно мне на этом посту до конца года находиться точно, Марго попросила, чтобы на неё подозрения не пали совсем, так как она не хотела быть потом в кругу сплетен, ей жить в этом городе, а я уеду от сюда. Только вот теперь возник новый вопрос, а один ли, или с истинной парочкой, которая не знает в какую печку себя затолкать! * Боже, какие глазища, сила их меня так притягивает, я уже и думать не могу, бракосочетание в разгаре, а я среди народа целую мелкого мальчишку, слишком вкусна для меня его шейка. Сёмыч видел, но он на моей стороне, не выдаст, а так вроде никто и не заметил, я был за мраморной аркой. * Возможно и я тоже буду вот так стоять скоро, с такой же коробочкой в руках и с Женей напротив, сейчас самое главное, чтобы этот омега про "народное средство" не забывал. Да и откармливать его надо, совсем мой истинный худенький, мясо надо наращивать на одном месте, это точно. Эх, руки бы мне оторвать, интересно помнит он, что либо вообще из ресторана? Даже боюсь спросить. * Такой знаменательный день не мог кончиться просто замечательно, или хотя бы хорошо. В школе, поздно вечером, прорвало трубу с горячей водой и мне пришлось, после всего вечернего происшествия с Женей, ехать в школу и улаживать бытовые дела, а в это время Льюис, со своим молодым альфой из бухгалтерии, развлекался у меня в квартире, как потом оказалось. Вообще, мы с ним разминулись, и конечно, что ему зря время терять? Надеюсь всё же Женя спал и ничего не слышал, потому, как Льюис громко кричит во время секса, я его не раз слышал в кабинете художественного класса, вечерком. Та еще влюблённая парочка, ни минуты без друг дружки прожить не могут, пока меня не было и здесь успели совокупиться. Да, Льюис в охоте, но для меня милее нежного белого молока ничего нет на этом свете. * И всё же я беспокоился за Женю, его нельзя оставлять одного, хоть и до Священного дня ещё неделя. Приехав обратно, я навестил своего будущего супруга, спал малявка без задних ног, с подушкой на голове. Я прилёг к нему, слушая тихое дыхание омеги. Значит, всё нормально, а то кто его знает, приступ может случиться в любую минуту. Я тоже изрядно устал, да и последние документы, что принёс Льюис надо было просмотреть перед поездкой, завтра их надо передать Борису, пусть заводит дело о школьных денежных махинациях. Есть у меня подозрение, что это альфа Льюиса и написал анонимное письмо, видимо не устраивала зарплата молодого специалиста. Разберёмся. P.S. Люблю ли я Льюиса? Конечно нет, я тебя люблю, мой маленький дурачок!