История омежки - "Талисмана" или манна небесная

      Сейчас мы с Сёмкой сидели на кроватях в гостиничном номере, напротив друг друга и молчали. Я понимаю, почему мне не хочется разговаривать, а этот-то, радиовещательный аппарат, почему молчит?       — Сём, Семааа, — тихо позвал я оцепеневшего друга.       — А? Что? — Сёмыч заморгал ресницами, озираясь вокруг, а потом стал нервно разбирать свою сумку, вытаскивая из неё всё на кровать, раскладывая по тумбочкам, причём своё барахло он толкал и в мою тоже, явно, что он был не в себе.       — Сёмыч, да что с тобой, остановись, да остановись же ты! — я схватил друга за руку. — Какого чёрта ты тут творишь, подожди!       — Ааа, не пойду-не пойду, я не хочу такого, не надо его мнеее, — Семка заистерил и стал колотить тонкую гостиничную подушку.       — Куда не пойдёшь, кого не надо, да скажи ты нормально, Сёмыч, — я сидел около ревущего… или… мне показалось? Друг притянул меня к себе на кровать и вытерев все свои сопли, начал тараторить, как всегда.       — Жека, Жека, ты видел? Нет, ты видел? Охранник при входе в СПА-отель? Видел, видел эту гориллу? Это — мой ИСТИННЫЙ! Нет, ты представляешь, у меня будет муженёк — НЕГР! Как жить? Да я сдохну под ним, когда буду ноги раздвигать, он меня раздавит, это точно! Старая бабка! Нагадала мне такого «красавца», а то, что у него член в штанах огромный, это и ежу понятно! Да он меня порвёт в первый же день! Ты представляешь? Я такой утончённый, худенький художник и этот, мускулистый, африканский альфа!       — Сёмыч.       — Только мне этого не хватало! Господи-Господи-Господи, ну почему ты не послал мне такого же красавчика — директора, как Женьке! Божеее, что я буду делать с этой гориллой?!       — Семыч.       — Голова как мячик, лысый, да у него на лице написано, что он кроме азбуки ничего читал!       — Сёмыч, ты баллончик из рюкзака не вытаскивал?       — Не пойду, не пойду и всё! И замуж за него не пойду, и вообще отсюда не выйду, слава богу хоть течки нет!       — … Сёма… балон-чик… дирек-тор…       — Женя, Женя? Женька! Ты чё, тебе плохо? Директора позвать? Я сейчас, сейчас, подожди…       Дверь закрылась. Идиот. Ключ-карту хоть взял? Что за напасть, ни минутой позже, ни минутой раньше, да и раньше тоже не надо, не хватало мне ещё при Льюисе грохнуться, а то и Славу засосать. Неужели живчик у меня в машине выпал? Не должен был, стука не слышал. Такое чувство, что-то давит мне на грудь, так сильно, и всё прижимает, прижимает, вздохнуть хочу, но не могу, просто не могу. Каждый раз приступ начинается одинаково и, действительно, сейчас я могу его предугадать, но всё равно избежать нельзя, так мало времени…       — … уйди, Семён… Сейчас, сейчас Женечка…       Директор. Мой альфа. Ты пришёл. Ну что ж, целуй, я только ведь мелкий омега, пытающийся выжить. А ты ведь в этом преуспел, хорош, да, умеешь целоваться, наверное Льюиса лизал незнамо где…       — Женя, перестань, не сопротивляйся, прошу, я помогу…       Не на-до мне тебя, за-чем вообще позвал? Какой же я дурак, но всё же дышать труднее стало, цепляясь за свою жизнь, не буду я противиться, чуть ощутить тебя я вновь хочу, как тогда, в лесу, и в загсе...       — Вот так, иди ко мне, омега мой…       Глаза красивы, очень, и так близки. Густые чёрные ресницы, расширенный от темноты зрачок в сиянии золота, чудесно… Прекрасно чувство, когда ты знаешь, что последует сейчас за этим, и замираешь, и тело в предвкушении уст любимого, поцелуя мягкого и нежного, и закрываешь свои очи, приоткрывая губы, я жду тебя, мой истинный… Два сердца бьются в унисон, всё снова как во сне. Мгновение прильнувших губ и мне уже дышать свободней, жар от поцелуя альфы зарождается и расползается, обхватывает всё моё тело, оно горит, и жизни просит, света, вкуса, чувств, что мне ещё не все открыты…       — Женя, я так и привыкнуть могу.       Слышу хриплый голос Славы и мои руки держат его футболку, я приказать пока им не могу оставить этого альфу в покое. Он снова шепчет.       — Ещё, для профилактики, чтобы уж точно…       — Ммм, — звуки вздохов и запретов целующейся пары, меня и Славы, теперь я понимаю, что жизнь спасаешь вновь мою, что приступ отступил внезапно, так же как и накатил. Руки альфы, державшие меня, нежно шарят по телу моему, теперь я это хорошо ощу-щаю, — Ммм, Сла-ва…       — Да, котёночек.       — Я, норм.       — Да, да, я вижу, но твои маленькие губки так притягательны, мне хочется поцеловать, ну так, чтобы уж наверняка… Ой!       Я сидел на альфе, на коленях, у которого хуище торчал выше колен, конечно он в одежде, и я тоже, вот блять меня тут затрясло! Он — альфа и так от поцелуя возбудился, ну и укусил я, чуть-чуть. Смотрю в его прищурившиеся глаза, и что-то страшно стало мне… — Аааай!       — Ты что кусаешься, засранец?! Больно ведь!       Директор уронил меня на спину и сейчас я опять в капкане, тюрьме, не знаю, я вечно под ним, на нём, около него, и снова он, опять директор меня воспитывает, ну не ребёнок я уже, мне ведь семнадцать…       — Семнадцать лет, а целоваться не умеешь, — шипел директор, эротично облизывая окровавленную губу от моего укуса. А я смотрел, сглотнул, опасно, опасно очень, но, Боже, как же манит…       — Где баллончик, студент, потерял?       Да если бы я знал! Сейчас об этом думать трудно, я ведь не каменный и тоже от этих жарких поцелуев возбудился. Поняв в чём дело, директор удивился, поднял вверх одну бровь, закатил вверх глаза, как будто говоря, проблема я ходячая, или лежачая, сейчас мне это очень хорошо всё видно, всю мимику его. Немного улыбнулся, опять схитрил глаза, что думает? О чём он вообще думает, если я тут лежу под ним, почти.       — Евгений, я думаю, всё уже позади, мне надо уйти, ты понимаешь, да?       — Да, понимаю, — хоть я и девственник, но не дурак ведь, иди и трахни своего Льюиса.       — Целоваться с тобой… Какое всё-таки интересное лекарство прописал тебе врач, а самое главное, действует быстро, но одного он не учёл, я — альфа, а ты — неопытный омежка.       В районе паха усилилось движение, его, ну и моего тоже, потому, как он прижимался своим хозяйством мне в бедро, а у меня всё просто было на виду, джинсы-то обтягивающие. Одна рука его всё ещё играла с моими волосами, отчего мурашки гурьбой ползли мне на шею, куда вновь сунул свой альфовский нос директор, вдыхая запах мой.       — Прелестно, молочко, так хочется…       — Директор, губа ещё не зажила, ты хочешь, чтобы я ещё куснул тебя? — сильна натура альфы, сейчас наедине со мной она открыта, из образа директора он вышел, дышит тяжело, меня влечёт ещё, но между нами есть одна проблема, назойливой мухой она вьётся возле меня, и даже искорки красивых глаз отталкивают из-за этого.       — С-спасибо, ВАС Льюис ждёт.       — А как же твоя проблема между ног, может помочь?       Ееетит твою налево! Дрочить мне будет что ли? Вот наглючий альфа, слов прям нет!       — Справлюсь сам, мне не впервой, — ещё немного и точно за уши его к себе притяну, уйди же ты, чёрт!       — А знаешь, в этом что-то есть, целоваться с невинным мальчиком, это незабываемо, ну и плюс к тому, что я делаю благое дело, лечу своего студента, но всё же любым лекарством организм когда-то насыщается и эффективность падает. На сколько хватит меня и что ты будешь делать дальше, студент Оторва, или как там тебя… Евгений… Обережный?       — Заметил, да?       — Я же тебе говорил, что я всё всегда всё замечаю и запоминаю, с первого раза, Евгений. Знаешь мне нравилась твоя синяя прядка впереди, она подходит к твоим глазам.       — А какие у меня глаза? — альфа переменил тему? Почему?       — Это очень интересный феномен, пускай это пока будет в тайне от тебя, со временем ты узнаешь, а пока могу сказать только то, что во время чего-то очень важного для тебя, в твоих глазах можно различать красивые всполохи, неужели тебе никто этого ни разу не говорил? Твои альфы, рок-музыканты, что ходят за тобой толпой, никогда не говорили об этом? — шептал директор мне в глаза, причём спокойно так, хоть капля ревности — нет её.       Я подумал о сказанном директором. Нет, никто не говорил, кроме… Точно, бета — гадалка что-то говорила про камень лабрадор, его магическую тайну и цвет, что-то плела о чёрной луне, сейчас я плохо помню, но она говорила о том, что и у маленькой серой мышки глазки-бусинки блестят и привлекают, что хочется её поймать, но та юрка и ускользает. Но больше я никогда не слышал, чтобы кто-то сказал, что у меня красивые глаза омеги.       — Нет, и иди уже, я, я действительно в норме, — чего нельзя было сказать о другом.       Директор ухмыльнулся, глядя на мои джинсы, но, впрочем, и у него так же. Встал.       — Оторва, после твоих поцелуев возникает всегда одна и та же проблема! Ладно, мне надо идти, лови.       Ко мне полетело… большое зелёное яблоко, еле успел поймать.       — Ешь и выздоравливай, приятно тебе провести время... самому с собой, — за смехом альфы вслед полетела вторая дохлая гостиничная подушка, но попала в Сёмыча, входившего в номер, так что Слава с хорошим стояком удрал незаметно к своему Льюису. Насрать, пусть идёт, а мне надо в ванную, и я тоже быстренько так дал дёру в туалет.       — Жека, а?       — Я в туалет, мне срочно!       Всё этот Слава виноват, что мне приходится дрочить сейчас. Губы ещё горят от его поцелуя, так тянет всё в паху, я возбуждён, чёрт, да ещё как, рука привычно теребила быстро кончик… Глаза закрыты и только запах его ещё витал в моих мыслях, волною за волною посылая нервные импульсы к моему члену, если так можно его назвать, но всё же приносящему мне сексуальное удовлетворение, вот если бы… его рука… легла… меж яго-диц… — Ммм… Ах...       Вода шумела, лилась из крана, открытого мною, чтобы сдержать стоны самоудовлетворения. С появлением этого директора и правда возбуждаться я стал чаще. Всё смыть, не так уж и много, так, что…       — И долго ты там сам себя любить будешь, я ссать хочууу!       — Нет, выхожу, уф!       Сёмыч заскочил в туалет, как только я открылся. Делая своё дело, ворчал мне в след: — То помирают, то дрочат в туалете, вас не поймёшь, а ещё истинные, пошли бы и переспаааали…       Последнее слово он уже прокричал, так, как я захлопнул за ним дверью Что я там не видел, писающего омегу, что ли? Уф…       Я завалился на кровать. Так хорошо… Закрыл глаза, вобрал в себя много-много воздуха иии… выдохнул… Правда хорошо. Дышать да, а на сердце всё-таки неспокойно. Нащупав яблочко, вкусил, так сочно, мм. И сколько будет продолжаться эта альфовская зависимость? Боже, за что? Что Сёмыч там болтал? Истинные? А он почём знает, что Слава моя парочка? То, что я ему рассказал про себя, так это мне доктор наплёл, от директора даже и намёка нет, к чему тогда все те поцелуи? Но и на счёт Льюиса тоже, всё какие-то непонятные отговорки. Да и какой он истинный? Что вообще значит — истинный? Это значит подлинный, настоящий, что ещё, действительный, правильный, верный… Верный? Вряд ли, вот это вряд ли. Был бы он моим, как говорят, истинным, то не трахал бы вчера своего Льюиса. Глубже, глубже. Засадил бы ему там по самое не хочу! Вот блятство, директор, директор, в башке один директор и больше ничего. Как Сёмыч смог определить, что тот охранник его истинный? Вот так сразу, так не бывает.       — Ты чё сам с собой разговариваешь?       Сёмыч отдёрнул оранжевую штору и стоял сейчас посередине комнаты в одних купальных плавках.       — Я тебя, Жека, вот честное слово не понимаю. Это пиздец какой-то! Ты болеешь, тебя целует твой истинный, у тебя торчит, у директора подавно, ты в туалет, тот скорее всего тоже…       — Он не тоже, он к своему высокому блондинчику, ножки подержать!       — Да кто тебе такое сказал?!       — Да я сам слышал вчера, — не хотел ведь говорить, но…       — Чё ты слышал, вот чё ты слышал?       — «Глубже», «сильнее», «ещё». Твой художественный руководитель вопил у директора на кухне, как будто его семеро ебут, у меня всё блять слышно, эти чёртовы строители построили, как же, элитный дом, ага, так что у меня уши вянут…       — Не может быть, но он же говорил…       — Сёмыч, мне Бернард сказал, что типа Святослав и есть моя настоящая пара, но откуда я могу знать, что он действительно мой истинный альфа? Вот ты, скажи, как ты понял, что тот мулат твой? Вот честно, ты только посмотрел и всё, и сразу понял? Вот что-то не верится!       — Жека, ты чувствуешь, как пахнет твой директор? Какой у него альфовский запах?       — Ну, острый, пряный такой, в общем мне нравится, жгучий немного, ну не знаю я, просто я ощущаю от него приятный аромат и чувство такое, родное что ли…       — Вооот, потому что я от твоего директора абсолютно никакого пряного аромата не чувствую, только насыщенный феромонами покрывающий запах самца давит на меня и всё, но так пахнут примерно девяносто пять процентов созревших взрослых альф, способных оплодотворять течных омег, ровно как и других омежек чувствовать мы не можем. Не дано.       — Ну почему это, я вот некоторых слышу. Миронюшка наш пахнет сладко, как по мне так приторно, словно булка ванильная. Помнишь тех двоих, из танцевального, что всюду парой ходят? Так один омежка сладкой газировкой пахнет, другой еще какой-то дрянью, я не люблю такие запахи. О, вспомнил, Гибриель на регистрации! Ммм, вот этот парень вкусный, я от него тащусь, летом когда я ягоды лопал…       — Нифига! Жека, я тебе говорю, омеги омег не чуют, это просто невозможно!       — А я тебе отвечаю, что я слышу, как от них за версту прёт кондитерской фабрикой, я такое вообще не перевариваю, ты видел, чтобы я когда-нибудь конфетку сосал?       — Слушай, тогда я чем пахну?       — Ты, — я принюхался, — ничем, как омежка, у тебя нет постоянного запаха, я не чую.       — Правильно, потому что ты не можешь знать, чем я пахну, это только альфам подвластно, и конечно истинному, для него мой аромат самый, что не на есть возбуждающий будет, особенно в период течки, тут он с меня не слезет!       — Ой, ладно, не хочешь не верь, но всё равно я чувствую некоторых омег…       — Жекааа! Слушай! Миронюшка наш — беременный, супруг Бернарда тоже… Слушааай, а что если ты чувствуешь только беременных омег, аа?       — Да? Ну, не знаю, ты так думаешь?       — А вдруг, те омежки в школе тоже беременные?       — Может быть, они даже на лыжах не катаются, — может действительно Сёмыч прав, и я чувствую запах омег, но только беременных.       — Круто, у тебя суперспособность: выявлять беременных омег, я себе тоже чё-нибудь хотел бы, только и так природой одарён, хватит уже, по саму жопу!       — Да уж, это точно, ты как и Слава, уже и подрочить в туалете нельзя, всё увидишь.       — Да я не об этом, короче, ты спрашивал, откуда я знаю, что этот альфа-мулат мой истинный? Так вот, я тебе отвечу, только ты не болтай никому, короче, я — омега-Хамелеон. Сказать, что у меня суперспособность, не знаю, может это громко сказано, иногда это жутко бесит, всё везде видеть и замечать, в искусстве это конечно замечательно, а вот в жизни. И при этом много не расскажешь, а то люди обидеться могут, приходится чаще всего молчать, а ты знаешь как это для меня тяжело?!       — Хамелеон, ты? И что это значит?       Сёмыч дёрнул меня за руку на свою кровать и усадил напротив.       — Смотри мне в глаза, что видишь?       Что я вижу, что вижу, светло-карие ореховые радужки, чёрный суженный зрачок, такой и должен быть, потому, как в номере стало светло, вздёрнутый нос, родинка рядом, у меня такая же, только под губой, волосы светлые, как речной песок…       — В глаза говорю, на волосы потом будешь смотреть, когда я буду рядом с этим волосатым гориллой стоять, вот тогда ты сущность омеги Хамелеона и увидишь, а сейчас — ГЛАЗААА…       — Да ну тебя, придуриваешься опять, ничего такого я не вижу.       — Вот именно, и я ничего такого в них не вижу, но в медицине говорится, что у омег-Хамелеонов есть одна главная особенность, отличающая его от других простых омежек. Это радужный перелив в глазах, но видеть его может только истинный. Ты представляешь? Только он может увидеть, а я нет, ты нет, никто, только он. Так это ещё не всё. Жека, я - художник, ты видел мои рисунки?       — Да, — я видел, как он рисует, это просто невероятно. Карандаш — любимое художественное средство этого парня, и то, как он это делает, словами не описать. Лёшка тоже классно рисует, но тот больше увлекается живописью, а Сёмыч копировальный аппарат в ручном режиме в считанные секунды.       — Так вот, это вторая моя особенность, я вижу все мелочи, к примеру этот альфа мулат, которого ты видел пять минут. У него коротко стриженные чёрные волосы, с креативным выбриванием сзади головы в виде крыльев, пчелиных, да. У него полно мелких шрамов на этой же тыкве, ещё повышенная волосатость, это видно, они торчат из-за формы охранника, дальше, татушка, от левого уха и похоже она проходит по всей руке, так как конец её торчит на кисти, она цветная. Дальше, мезоморфное, спортивное тело. То, как он стоит, носки немного врозь, руки за широкой спиной, причём прямой, говорит о том, что спорту он отдаёт много времени, а его упругие ягодицы сжаты, значит давно никого не имел, это плохо…       — А это-то почему плохо?       — Я тебе говорю, что у него хер-гигант, а я? У меня самое простое мелкое строение омеги. Льюис — это да! Высокий, хорошая задница, ноги от бога, а мы с тобой?! Тааак, что ещё, классные часы у него на руке, ты заметил? Нет? А я вот увидел, как и серёжку в ухе, и цепочку на шее, всё из белого металла, скорее всего из серебра, да, как у тебя. Глаза такие же, как и у директора, похоже, но таких иголочек — золотинок у него нет, они просто насыщенно карие. Ещё одежда помята, он давно на посту, у него смена закончится скоро, еще один ботинок подмочен, значит где-то у воды был. Ещё у него на лице ни одной мимической морщинки нет, ты понимаешь? А это значит ему всё пофиг, всё безразлично!       — Какие морщинки, ты Сёмыч загнул, он старше тебя может на года, два, или три?       — Хоть морда у него и не двигалась вообще, но на меня он долго смотрел. Ты слушай, он смотрел украдкой, пока я регистрировал нас, он ловил каждое моё движение, каждое сказанное слово, каждый взгляд его длился не менее восьми секунд, значит, я ему интересен!       — Откуда ты всё это знаешь?       — Я ЭТО просто ВИЖУ! Да ещё у меня брат — врач, мы последние три месяца всё время по инету переписываемся, он мне ссылки кидает посмотреть и почитать то, что я у него спрашиваю, правда про хамелеона я сам допёр, не важно, главное, Саша скоро приедет, и, кстати, он устраивается в эту же больницу, где работает Бернард. Прикинь, у меня ещё два племяша есть, так что я уже дядька!       — Ты не рассказывал, — за три месяца общения, я впервые слышу, что у него есть один брат, помимо Савки, да еще и с детьми.       — Ты тоже, много чего не договариваешь, так ведь? — Сёмыч развалился, не вникая дальше последним вопросом в поднятую тему, — это печальная история, я брата почти шесть лет не видел, он пропал, когда я ещё маленький был, наверное, благодаря ему, я так вольно сейчас живу, если бы он тогда не сбежал, возможно меня бы уже турнули за какого-нибудь театрального старичка. Когда-будет настроение, я расскажу тебе, а Саша приезжает девятого декабря, в следующую субботу. Блииин, как я его жду!       — А что за врач? Кого проверяет, что за специалист?       — Аа, он это, по альфам, прикинь, — Сёмыч сел обратно в своё любимое положение, перекрестив ноги, — он у меня омега, а лечит альф.       — Да? И что эти самцы-упрямцы идут на приём?       — Идут, толпой валят, только Саша просил не рассказывать пока, что приезжает и устраивается именно в эту же больницу и ты пока не говори никому, ладно?       — Ладно, так что там на счёт истинного? — стягивая трусы, я тоже переоделся в плавки… — Подожди, так ведь директор сказал, что через час обед, вернее уже через полчаса, я жрать хочу, у меня ведь со вчерашнего дня во рту кроме яблока ничего не было, Сёмка, почему мы в плавках?       — Не ссы, щас всё расскажу, покажу и, вообще, иди сюда!       Сёмыч схватил меня за руки и потащил к балконной двери, а отдёрнув посильнее шторы, сказал, пылая величавой гордостью: — Смотри!       Я прильнул к холодному стеклу.       — Огоо!       — А я чё тебе говорил!       На улице, под открытым зимним небом, виднелся огромный бассейн квадратной формы, а рядом еще один, через небольшой бордюр, только формы прямоугольный и немного длиннее. Кроме рабочего, убиравшего лопатой снег, около бассейна никого не было. В некоторых местах бурлила вода, стоял густой пар, а за ограждением просматривалось заснеженное озеро, вдоль побережья которого тянулись застывшие летние аттракционы.       — Сейчас мы на обед не пойдём, смотри, — Сёмыч принёс гостиничное расписание, — обед у нас до полтретьего, так? Поэтому, мы накупаемся до чёртиков, пока народу мало, весь бассейн наш, а потом в столовую, успеем ещё. Ты чё сюда приехал, есть что ли? Тем более яблоко ты съел, хватит пока тебе, пошли, надевай халат и шлёпки.       Сёмыч бросил мне махровый, гостиничный синий халат, в который я бы мог три раза завернуться, он был мне почти до полу. На груди был прикреплён значок с номером семь.       — Жека, о! Вот твой баллончик, держи!       Сёмыч бросил мне живчик. Я молча и поспешно затолкал его в карман гостиничного халата, не спрашивая откуда он у него. Взяв код-ключ от номера, я пошлёпал за Сёмкой по коридору СПА-отеля. Кругом никого не было. Спустившись по лестнице до половины, мы увидели в открытом баре директора, Льюиса и альфу-мулата. Все сидели за столом, попивали кислородный коктейль, ну, это Сёмка так озвучил. Он заскочил обратно на этаж и я за ним.       — О, спелись уже… пошли через балкон.       — Через балкон?       — Ты чё, лестницу не видел? От наших дверей в номере идёт эвакуационный выход, пошли, не надо время терять, а эти пусть тут болтают.       Мы вернулись обратно, открыли балконную дверь, и стали спускаться по лестнице. Ничего хорошего, скажу я вам, когда под яйца, даже такие маленькие как у меня, поддувает холодный, зимний ветер. Спуск со второго этажа был быстрым. Как только перед нами очутился огромный бассейн с горячей минеральной водой, естественно, скинув резиновые сланцы и халаты на лавку, мы решили моментально окунуть свои попочки в это чудо-явление природы, ну и людям, построивших это, спасибо тоже.       — Иии раз, иии два, иии…       На счёт три, мы не очутились в прозрачной горяченькой водичке, а только, лично я, ну и наверное, Сёмка, почувствовал палец на заднице, цепляющий нас за труселя и оттягивающий назад. Да, ветерок холодает, солнце светит, но ни хрена не греет, жопа мёрзнет, как в принципе и все остальные части тела, а охранник, тот самый альфа-мулат, стоит перед нами и делает в нас дырки, своими недовольными глазами. Всего несколько секунд, но я уже окончательно продрог. Резинки на плавках шлёпнули, и, отпустив нас, охранник показал нам на вывеску — «Нырять запрещено!». Понятно. Гуськом за Сёмкой, причём босиком по заснеженным плиткам, шлёп-шлёп, и я спустился вслед за другом в бас… сейн…       — Увау, Увау, как классно! — вырвалось у меня. Горячая, — ссюп, тьфу, — солёная, на вкус противная вода, просто окутала моё щупленькое тело омеги и подарила сказочное райское наслаждение, пробирая моё тело до мозга костей. У меня даже от таких ощущений волосы на голове дыбом встали, вот реально ощущаю, что встали. По середине бассейна были поручни, я ухватился за них, вода ощутимо пробирала меня, согревая остывшее тело на ветру… струя? Оо, это что... массажёры? Точно, из нержавеющих тонких труб ощущались сильные потоки воды, направленные на определенные части тела, например, мне сейчас щекотно одна струйка попадала в живот…       — Сёмка, тут…       А мой дружок лежал на животе, барахтая своими стройными ножками и держась со мной рядом за поручни. Так вот, что он имел в виду, говоря, что смотреть будешь на меня, когда я буду рядом с ним. Я смотрел и видел, как изменилось лицо омеги, оно у него стало такое похотливое, ей богу, как будто под кайфом. Он лежал на воде, попой к верху и ошарашенно смотрел на своего «истинного». Волосы омеги, пока ещё не намокшие от воды, стали более блестящими, губы его покраснели, как вишенки, щёки порозовели, да етить твою налево, он улыбался как идиот и строил глазки этому альфе, выгибая своё тело, открывая скрытую соблазнительность. Охранник стоял около края бассейна, его ботинки, с высокими берцами на шнуровке, действительно были немного подмочены, и… тату, цепочка, серёжка в ухе, да и часы, я тоже сейчас всё это видел. Альфа стоял прямо, руки были убраны назад, глаза его прожигающе смотрели на Сёмку, который нежился в минеральной водичке, плавно перебирая ногами, чтобы не опуститься на дно. У них игра в гляделки, понятно. Друг, со своей дурацкой улыбкой и этот, со своей хищной. Надо что-то делать, и я Сёму мокнул с головой в воду.       Альфа ушёл. Сёма вынырнул и накинулся на меня с матерками, а потом, блятство, и меня утопил, — Пффф, Пффф…       — Спасибо тебе, — Сёмыч пробурчал в воду, вновь окунаясь с головой.       — За что? — рядом включились другие водные массажёры, отвлекая моё внимание от разговора с другом.       — За всё. Короче, он это, дело решённое, — Сёма говорил на полном серьёзе.       — Так тебе он что, уже нравится?       — Нет, но противиться бесполезно, я только это сейчас понял, сущность хамелеона мне не даст больше ни с кем быть, вот так. Плакал мой школьный фотограф.       — У альфы есть запах?       — Есть.       — Какой?       — Не скажу. Пошли со мной на вулкан.       Сёма потянул меня дальше, в глубь бассейна, где действительно были только мы одни. Почти в углу, из-под пола, бурлил приличный такой вулкан и удержаться на нём не было ни какой возможности, а почувствовать огромные воздушные пузыри под собой хотелось. Поэтому, мы вцепились друг в дружку, и нас так потряхивало прилично, что было просто щекотно и, конечно, здорово! Воздух в воде пробивался снизу через дырявую платформу, скользя приятными пузырями по нашим телам, а мы еле удерживались и ржали от временного удовольствия. Водяные шары плюхались у нашего лица, мы зажмуривались на ярком солнце, еле дышали, но с вулкана ни ногой…       Наконец совсем обессилив, нас просто смыло очередным подземным толчком искусственного водяного вулкана. Потом мы варились, как пельмени, точно, и это ещё легко сказано. В углу, напротив, вулкана, было лежбище с мелкими пузырями для массажа всего тела, и мы просто плюхнулись с Сёмкой туда. Вот потрясло нас! Точно, как варятся пельмени! Это было так классно, что нам некогда было разговаривать о случившемся, да и наш разговор про истинные пары так и не закончен был, может, вечером, а сейчас просто наслаждаться, да!       Я обратил внимание на рекламные щиты, где было написано, что время прибывания в горячих источниках не более двадцати минут, а сколько мы уже были в бассейне, неизвестно. Мы облазили все гидромассажёры, подставляя под них то спину, то живот, то задницу, мы бесились и ныряли, плюхались опять на пельмени, потом тряслись на вулкане, затем перелезли через невысокий кафельный барьер, и попали во второй бассейн, где вода была прохладнее. Там мы просто плавали наперегонки, туда-сюда, обратно. Затем, еле волоча ноги и руки, перелезли обратно в горячий и я почувствовал усталость, она просто навалилась на меня каменным мешком, да и в плотной минеральной воде нелегко плыть, хотелось жрать ужасно, мой желудок пел напропалую песни. Всё это высказав Сёмке, я стал выкарабкиваться на улицу… А это я вам скажу дело не из приятных, зимний ветерок как будто так и ждал нас. В шлёпки мы влезли быстро… а халатов... нет!       Осмотревшись кругом, убирая лишнюю воду, капающую с волос я заметил их.       — Сёмыч, смотри.       За стеклянными стенами стояли: директор, охранник, между ними Льюис. Все трое просто смотрели на нас, нет не просто, а так, я бы сказал, медленно убивающе, и халатики у них у руках похоже наши. Каким только образом они оказались у директора, это мы сейчас узнаем, потому, как нам ничего не оставалось, как прошлёпать до главных входных дверей, где помимо этой троицы были и другие люди, только все были в гостиничных халатах, а наши учителя в зимней одежде.       Ненароком я так взглянул на табличку за стеклом. «Открыто». Значит, на их стороне — «Закрыто», тогда какого чёрта мы…       Охранник перевернул перед нами табличку наоборот, и мы увидели надпись — "Закрыто на санитарный час. Купание разрешено после двух часов». Теперь понятно, почему никого в бассейне не было, и почему сейчас в открытые двери повалил дикий народ, не пропуская нас внутрь, видимо насмотрелись на нас, пока мы там дурачились А что этот, мулатик, не мог нас выдернуть или не хотел? Я посмотрел на Сёмыча, которого нервно, молча, и с ядовитым взглядом, уже одевал Льюис. Друг опять тупо улыбался охраннику, позволяя халату обернуться вокруг тела, завязаться на пояс. Сёма ещё получил подзатыльник от своего куратора, и всё же глазки омеги блестели, грациозность молодого омежьего тела не скроет даже и этот пятидесятый размер халата, особенно маленькие ножки, что торчали из кожаных шлёпок Сёмки.       На голову мне опустилось такого же цвета, как и мой халат, большое полотенце и так больно стало мучить волосы.       — Ай, ай, ой, больно, мне больно, — заскулил я.       Руки, вытиравшие меня, немного ослабили хватку, но всё же нервно работа по сушке волос шла дальше, одновременно захватывая полотенцем моё тело. Наконец я увидел божий свет… и гневного директора. У него был такой же взгляд, как в прошлый раз, когда я с Батона чуть денежный куш не сорвал. Теперь и меня заворачивали в халат, туго завязав пояс на два раза.       — В номер немедленно, за Сёмой, у вас пять минут, — прошипел мне в ухо противный голос Льюиса.       Посмотрев на директора, всплыло знакомое чувство у меня, обрывки из недавнего прошлого: полотенце, руки на голове... это ведь ОН меня в ресторане ласкал и целовал, значит... это его рука гладила меня между ягодиц... Как всё во мне сжалось в один момент, нет, мне не плохо, я могу дышать, но чувства? Как понять, что за чувства тебя терзают, грызут изнутри, не понимает мой мозг омеги, что происходит, но только золото в глазах альфы, целовавшего меня недавно, блестит как самородок, так влечёт, так манят эти чувственные губы, так кричит сердце… но слышит ли его он? Зеленоглазый красивый омега Льюис, я бросил ещё взгляд на альфу-охранника, действительно, нет эмоций. Отвернувшись от них всех, я пошёл за Сёмой, придерживая длинный халат по дороге. На встречу мне шли разные люди: уборщицы, другие охранники, просто такие же туристы, как и мы, бета, в медицинском халате, что везла на тележке чашки и чайники…       — Будьте добры, можно чашку чая, вот этому мокрому омежке, — попросил Слава, останавливая меня за руку.       — Конечно-конечно, пожалуйста, — бета налила в стеклянную кружку отвар ромашки. Ромашковый чай, какая гадость! Я по запаху уже чую!       — Пей.       Куда деваться от протянутой кружки директором, от его прямого взгляда, говорящего — прибью, если не выпьешь. Я взял осторожно горячий чай и потихоньку дуя, выпил. На вкус не так противно, может, потому, что просто хотелось есть?       У лестницы я обернулся назад на голос Славы.       — Евгений, до конца обеда осталось двадцать минут, поторопитесь.       Троица вновь осела в баре, видимо прошлый раз они тоже ждали нас, но мы сбежали. Поднявшись к себе в номер, никто ничего не говорил, Сёмыч просто улыбался, быстро одевался, и я тоже. Пулей вылетели из номера, галопом спустились по лестнице, гуськом пошли за учителями. Мулата не было, что обеспокоило друга, но думать нам не давали, уже толкая вперёд, на выход, в столовую, как я понял, находящуюся на территории СПА—отеля, примерно от бассейна метров двести.       Быстро добежав и раздевшись, сдав вещи в гардероб, мы зашли в столовую. Пахло мясом, и только это чувствовал я, занимая очередь за Льюисом, а за мной Сёмыч, директор стоял первым. Всё было на выбор, но всё меня не интересовало, так как на горизонте был куриный шашлык на палочке, куриная ножка, куриная котлета, я облизнулся, всё съем, раз за это всё заплачено… а кто платил? Какая разница, потом разберёмся, главное дойти до заветной тарелки и в голодный обморок не упасть…       Но, почему-то всё что я хотел взять, осело у Льюиса на подносе…       — Говорите, что желаете?       — А… шашлыка… больше нет?       — Нет, больше нет, время уже полтретьего, надо было раньше приходить. Возьмите рыбку, она сочная, вкусная, запеченная с грибами и помидорами, под сыром, а на гарнир — смесь овощей, положить?       — … Да, — я заплакал, в душе. Рыба — это рыба, но это не МЯЯЯСО! Льюис заграбастал всё. «Это был просто мираж, просто мираж» — успокаивал я сам себя, посматривая на Сёмыча, конечно, тот просто с ума сходил по фруктовым салатам, у него их было аж три, выбор был велик, а вот мне… я вновь посмотрел на свой поднос… Аааа, боже, за что?       Народу в столовой было немного, но всё равно все сели вместе: Льюис и директор, я и Сёмыч напротив них. Ну вот не лезет, мне эта рыба, смотрю я на неё, а вилку взять в руки не могу…       Тарелка поплыла в воздух и опустилась на поднос к Славе, а ко мне… а ко мне ШАШЛЫК, ДА ЕЩЕ КУРИНАЯ ЗАЖАРЕННАЯ НОЖИЩА!       Я взглянул на альфу, нет ответа, только его нож уже аккуратно разрезал мою рыбу на кусочки. Льюис молча посмотрел на наш обмен, хмыкнул, и дальше стал есть свой обед. Сёмыч пожал плечами и уплетал свои ананасы. А я… а я просто взял лапу в руки и стал отщипывать от неё кусочки мяса, макая их в кетчуп, предварительно выдавленный директором из маленького пакетика мне на тарелку. Я жевал и мычал от удовольствия поглощения любимой пищи. Потом был шашлык, и его кусочки так же быстро исчезли в моём чреве, конечно этого было маловато, но Слава молча показал на оставленные овощи в моей тарелке… Эх, пришлось и их съесть тоже. В конце моей трапезы, директор подал мне пирожок, ещё тёпленький.       — С мясом.       И что смешного, вот я не понимаю, что смешного?! Я вырвал у хихикающего директора пирог и с силой откусил почти половину. Горячая начинка была вкусна, затем чай с лимоном, снова пирог и так далее. Льюис презрительно на меня посмотрел, промакивая свои уста салфеткой, да, губки полноваты, но для директора в самый раз наверное. Зелёные глаза прям издевались надо мной, ну и ладно, я встал.       — С-спасибо.       Оставив посуду, видимо здесь всё убирают, я и Сёмыч ушли из столовой. Дорога обратно заняла такое же время и, придя в номер, мы опять оделись в свои плавки, халаты и шлёпки и, забрав карты-ключи, перебросившись парой ничего не значащих фраз, пошлёпали купаться в бассейн, но только по официальному пути.       На источнике уже было много народу, это было видно через стеклянный интерьер помещения. Халаты мы оставили на вешалках перед входом в бассейн, а шлёпки всё-равно у воды, босиком по заснеженному кафелю бегать неохота, хоть и убирали наледь, но всё равно, это райское наслаждение находилось под открытым небом и никуда не деться, от редко пролетающего снега и зимнего холодного ветра.       В бассейне было шумно, плескались многочисленные парочки, альфы и омеги, были и пожилые люди с детьми, внуки, наверное, была компания взрослых альф, громко разговаривающих о чём-то, я не вслушивался, а только запоминал приятные ощущения, когда горячая вода обволакивает твои стопы, голени, поднимается выше, ласкает пах и поясницу, и потом добирается до плеч, заставляя опять мои волосы встать на голове.       — Ойййй, как всё-таки классно! — ярко светило солнце в глаза, я не плыл, а шёл пешком по дну, за мной Сёмыч, мы вцепились в поручни.       — Тебе куда попадает? — интересуется друг.       — В район паха, прикольно, — действительно струйка воды попадала между ног, но Сёмыч меня выгнал, встав на моё место.       — Точно, — Сёмыч отодвинулся, пустив меня обратно. Он снова нежился в водичке, перебирая ногами, чтобы не опускаться на дно. Мне так не нравилось, получалось, что жопа на ветру, а он полёживал, иногда всё-таки ныряя с головой, для того чтобы согреться.       — Привееет, мальчики.       На поручни с двух сторон опустились солидные руки альф, это те, что громко смеялись, обсуждая чей-то день рождение. Парни были немного выпившие, чувствовалось, среди них была парочка омежек, которые тоже с нами поздоровались.       — Привет, — ответили им и мы с Сёмычем.       — Ой, а что у тебя с голосом? — беспардонно спросил меня курносый омега, с длинными чёрными волосами.       — Жулик, не тактично, — обнимая паренька и привлекая к себе, перебил вопрос рыжий альфа, и уже обращаясь с улыбкой ко мне, произнёс, — познакомимся? Я Лари, а это Жулио…       Я всегда забываю о том, как я говорю. Сёмыч привык, да и другие тоже, а незнакомые люди реагируют по разному. Хотя я стал замечать, что после поцелуев директора мой голос становится чище и выше. Небольшая компания была приветлива, все познакомились, сказали, что приехали сюда к другу, он здесь подрабатывает временно, у него сегодня день рождение, вот и решили отметить, попросили присоединиться, чтобы веселее было.       — А вот и Борис! — новые знакомые закричали, подзывая парня к себе… А Борисом оказался… охранник. Действительно, как заметил Сёмыч, у него была большая красивая татуировка от уха, по шее, и дальше по всей правой руке, до кисти. Она представляла собой дерево, облепленное маленькими пчёлками, причём из этого роя, на нарисованной отходящей ветке, расположенной на волосатой груди, сидела одна единственная пчела с длинным брюшком, я так понял, что это пчела — матка. Да, точно, королева пчёл. Тату было нанесено профессионально, так изящно, что я засмотрелся на заходящего в воду парня, однако заметив, что за ним следом идёт Слава и Льюис.       Эта троица привлекла внимание всех находящихся в бассейне. Понятно, все скорей всего гадали, чей же этот очаровательный высокий блондинчик, что был в коротких салатных шортах, с изумительным, созревшим телом омеги? Мулата или черноволосого джентльмена в чёрных плавках? Действительно, черты лица охранника напоминали о том, что в его крови есть доля жаркой Африки, в каком только поколении? А так, он был даже ничего, красив, как и подметил Сёмыч — спортивное тело, как и у директора, только Святослав был немного выше и животик у него покрасивше, порельефнее, что ли. Что ещё рассматривают все посетители бассейна в эту минуту? То что в трусах у альф, а что там, я уже у директора видел, но и у Сёмкиной парочки так же, ничего особенного, если не считать красивой оттопыренности между ног. Ну, на то они и альфы, а мы омеги. Член-то и у нас есть, только пользоваться им мы можем для своего удовлетворения, как такового семени у нас нет, и мы не можем никого оплодотворить, вот и всё, только потыкаться в друг дружку, как Сёмыч. А вот нас могут, и даже очень-очень, когда течечка идёт, а у меня её ещё и не было и как это будет? Не знаю. Конечно, Льюиса даже сравнивать с собой нельзя. Я мелкий, да в добавок у меня такой голосок, как у альфы, тем более ещё… а, ладно, что вспоминать. Сёмыч?!       Семён, блин, Рыжиков смотрел не отрываясь на своего истинного. Друг стоял в воде такой счастливый, его тело вновь плавилось при приближении загорелого альфы с короткой стрижкой, я перевёл взгляд вновь на директора, что помогал Льюису спускаться по ступенькам в воду. На руке черноволосого альфы — часы, водонепроницайки, наверное. Повеяло пряным запахом директора, это давит на меня и заставляет думать совершенно о другом. Перебирая мысли, я не могу остановиться ни на одной, пока меня не спрашиват один альфа из новой компании.       — Как тебя зовут, малыш?       Альфа красив, тёмные волосы, синие глаза, притягательная улыбка, правда у директора милее…       — Женя, — отвечу, почему нет.       — Меня Рой. Ты один здесь, ну кроме друга, да? — взгляд показывал на онемевшего Сёмыча. А я опять удивлялся тому, что вечно не дающий мне покоя болтливый Сёмкин язык молчал.       Положение вещей такое. Поручни в бассейне в два ряда, между ними чуть меньше метра расстояния, я напротив Роя, а рядом, на железные трубки, вытянул свои руки директор, стоявший по грудь в воде, иногда он бросал взгляды на прыгающего Льюиса на вулкане. Рыжий Лари и его Жулио, барахтались рядом со мной, держась тоже за поручни, Сёмка с другой стороны от меня, напротив кареглазого Бориса, с которым рядом ещё было двое альф. Вот такая напряжённая я чувствую ситуация, ну и хрен с ним.       — Я... со старшим братом, — посмотрев на директора, сказал спокойно.       — Вечером в баре развлечение-караоке, придёшь?       — Караоке? — интересно, я посмотрел на Сёму, у него гляделки, понятно, на директора… тоже, только с Льюисом.       — Если брат отпустит, приду.       — Ну, тогда, я зайду за тобой, ты в каком номере проживаешь?       — Я в…       Внезапно директор нырнул и появился с моей стороны, прямо у меня под носом… блятство, голова закружилась от чуть едва ощутимых в воде прикосновений.       — Евгений, нам пора.       Тихо брошенная краткая фраза, а сколько властной интонации вложено в неё, я улыбнулся Рою и последовал за директором, а что мне ещё делать, если в воде его рука крепко держала мою. И что он меня потащил, я оглянулся назад, все купались, да и пришли они недавно, поэтому никто не покидал бассейна, что этого-то попёрло из воды, не понимаю.       Полотенце я опять не взял, альфа дал своё, но долго обтираться не пришлось.       — В хамам.       — Куда? — не понял я.       — Сейчас узнаешь, — хитро сказал Слава.       Директор повёл меня по коридору, где вновь шмыгали туда-сюда медсёстры, работники отеля, дети с родителями. Мы проходили мимо кабинетов с услугами разного характера: массажных и лечебных кабинетов. Остановившись у одной двери, где было написано «Турецкая баня — хамам», директор взял из мини-холодильника кусочки липового и розового льда, открыл в эту баню дверь и затащил за собой.       Сказать, что это баня, наверное нет, потому, что я нифига ничего не видел, кроме как густого горячего пара. Приятный запах влился в мои лёгкие и я пробовал его, дыша осторожно, но всё же мне было комфортно в этой горячем помещении.       — Дыши, дыши, тебе полезно, иди сюда, котёночек.       Рука Славика дернула меня и я сел рядом с директором, ойкнув от горячих сидений, выложенных маленькой плиткой-мозаикой.       — И что это за котёнок, не называй больше меня так, — я ворчал, что за мода, я ведь парень.       — Ну, я только наедине, когда никого рядом нет, — тихо ответил Славик, шумно вдыхая аромат турецкой бани, — Евгений дыши, это лаванда, мята, эвкалипт, тебе полезно.       Я дышал, дышал, так насыщено пахло маслами растений, причём я заметил, что пар выходил из-под сидений всё более сгущаясь в бане. Струйки ароматной воды начали стекать по моему телу, приятно щекоча по коже. Моим лёгким действительно нравился такой воздух, так же как моему мозгу опьяняющий запах альфы, рядом сидящего. Всё в раз… я закашлялся, пытаясь подумать и отсоединить эти запахи, но у меня не получилось… или получилось, так, как я почувствовал поцелуй директора, немного нервный, намного влажнее, намного властнее, чем раньше. Его губы сладко ласкали мои, захватывая их то по очереди, то вместе, я и сам не понял, почему уже стоял между ног директора и сам принимал активное участие в этом процессе, да всё равно ведь никого нет…       Нацеловавшись до стука в висках, я всё-таки оттолкнул взрослого альфу от своего лица, при этом находясь всё ещё взаперти его рук.       — Эээ, у меня не приступ, просто я горячего воздуха вдохнул много, ай! Что… это?       Директор молча уткнулся своей мокрой головой в плечо. По моим соскам заскользил и защекотал маленький кусочек льда, что был в его руке. Отодвинуться невозможно, другая рука барьером стояла на моей заднице, пальцами впиваясь в бедро. Я не хотел, но внезапные стоны, сами вырывались из груди, я просто наслаждался такими для меня неизвестными ощущениями, сейчас ведь я не задыхаюсь, в добавок, Слава, уже ласкал меня по спине, пояснице и ниже… палец скользил ниже, приятно поглаживая соединение ягодиц, и опускаясь ниже, молча, тихо… Мои глаза закрыты, не могу открыть их, и только глубоко дышу, хватая аромат турецкой бани и тот ещё, второй, любимый, и самый главный, глубоко спрятанный в моём сердце. Горячее дыхание на своих губах, такой же поцелуй, и сам я обвиваю шею директора, не понимая, что вообще я делаю, а только громкий стон вырывается у меня вновь, когда ласкает рука мужчины дрожащий анус мой… Витки, узоры, чуть надавив сильнее и вырвав у меня ещё один вскрик, альфа вдруг ослабил хватку и быстро перешел на мой вздёрнутый член. Движения его быстры и несколько секунд хватает мне, чтоб кончить, уткнувшись лицом в мокрые волосы директора, дыша так, как будто я пробежал стометровку за секунду, я задыхаюсь, задыхаюсь… зады-хаюсь…       — Дыши!       Хриплый голос директора врывается сквозь стук сердца в голове, режет слух, и медленно спускает меня на землю, а точнее ноги подкосились и альфа усадил меня рядом с собой, поддерживая вновь.       — Дыши!       Я снова слышу это властное слово, потом лёгкое касание губами шеи и сладкое, просящее: — Дыши, молю тебя, сделай глубокий вдох…       Сломалось что-то во мне. Собравшись с духом я всё-таки набрал побольше горячего душистого пара и выдохнул, затем сильнее вдох и выдох, шумно вновь вдыхаю и выброс вновь, и лишь приятное ласкание моих волос на затылке не даёт сбросить такой темп газообмена в лёгких. Боюсь, что если я перестану так дышать, то они исчезнут…       Директор посмотрел на свои часы и тихо молвил: — Пора, иди.       — А… ты?       — Фууух, я тоже, только позже. Проблема есть одна, уже знакомая тебе, — я не вижу его лица, ну не смотрю я на него, мне стыдно, но знаю, что он улыбается, по голосу чувствую, — иди, там чай, тебе надо его пить и не спорь.       А я и не хотел спорить. Шатаясь на нижних конечностях я уже подошёл к двери, когда вдогонку мне прозвучали слова.       — Напротив, в джакузи полежи, там хорошо.       Я вышел и плюхнулся рядом на лавку. Гремела ехавшая тележка и остановилась она около меня.       — Малыш, чайку? Полезно после баньки попить лечебной травки, давай.       Я протянул дрожавшие руки к стеклянной чашке, она нагрелась от целебного отвара. Прильнув губами к краю, опив чуток, я понял, что не так уж ромашка и плоха, тем более сейчас она была с лимоном, вкусненько, кисленько, я выпил всё, а потом ещё чуть-чуть долил и снова выдузил.       Джакузи. Джакузи? Вот они. Полез в квадратную большую ванну, сказали, что будет хорошо, ладно, посмотрим. Джакузи бурлила всеми возможными пузырьками из всех стенок, прохладная вода остужала моё тело из горячего хамама. Ромашка приятно грела желудок. В паху ещё чувствовалось напряжение от альфовских рук. В голове бардак. Внимание привлекла шумная толпа мокрых туристов, выхлёбывающих весь чай и друг за другом исчезающих в хамаме. Водичка ласкала и успокаивала. Вот новые знакомые, видимо все идут из бассейна, тоже зашли в турецкую баню, помахав мне предварительно рукой. Синеглазый Рой, подошёл ко мне.       — Отдыхаешь, малыш?       — Да, только не малыш, а Женя.       — Прости. Так вечером, в караоке, придёшь? Ты не сказал в каком номере остановился, я зайду за тобой, с братом наверное скучно?       Ну как сказать? Если вспомнить, то, что было пять минут назад, то о скуке и речи не может быть.       — Я… в седьмом, с Сёмой, а брат в…       А в каком номере остановился Слава и Льюис, я даже и не знал… Как обухом по голове, вспомни про это, так оно и всплывёт. Я проводил взглядом Льюиса, что заходил в хамам, сбросив сланцы.       — Неважно, придём.       — Вот и хорошо, малыш, — рука альфа пожала мою, поглаживая пальцы при этом.       Рой зашел в хамам, от туда вышли пожилые люди с детьми и прямо в душ. Пятачок стал оживать, люди стали выходить из бани, ополаскиваться в душе, заходить босыми ногами в холодный ручеёк, наполненный круглыми камнями, при этом дети звонко смеялись. Рядом с джакузи находилась финская баня, туда проходили старые альфы и беты. Омежки — подростки плескались во втором джакузи, кто-то тоже тихо и спокойно пил чай, вытираясь полотенцем от горячей бани-хамам. Я закрыл глаза и миролюбиво полёживал в тёплой, бурлящей воде, что приятно щекотала пузырьками моё омежье тело. Я глубоко вдохнул и выдохнул… хорошо, ещё бы томатного холодного сока…       Всё-таки хорошо, что Сёмыч послал ту фотку директору и вот я здесь, кайфую в джакузи, да, наглость — второе счастье, хотя, и первого-то у меня нет, но всё же, горячие минеральные источники советовал Бернард. Какой у него омега, блин, такой красивый, просто жуть, и пахнет вкусно, очень вкусно, ну кто не любит землянику? Да её все обожают, и альфы и омеги, и взрослые и малыши, а я так трясусь от вкуса и запаха этих ягод, особенно лесной, таинственной загадки леса. Омеги пахнут, мне сам Слава говорил, что я пахну молоком, вот блин почему не душистой клубникой? Почему я чувствую некоторых омег, вот например недавно я почувствовал, что Льюис пахнет…       Это он сейчас лежит рядом со мной в джакузи, потому, как я слышу носом тонкий запах ягод барбариса. Запах я не перепутаю ни с чем, потому, как однажды попробовал такой чай в столовой, спутав его с обычным чёрным чаем с лимоном. Следующие слова взрослого омеги спустили меня на землю, причём так быстро и без парашюта, что тошно стало на душе.       — Ты, мелкий омежка — шантажист, Святославу Ярославовичу совсем отдыху не даёшь, он только и делает, что носится за тобой по пятам, а не наслаждается путёвкой. Ей богу, как ребёнок, у тебя и течки наверное и не было ещё, да? Да и телом тебя боженька обделил, кожа да кости одни.       — За то я не трахаюсь с чужими истинными, — под внезапный смех Льюиса я вылез из джакузи и не знаю куда… Сёмыча нет, а куда идти, и только противный хохот подстёгивал меня повернуть туда, от куда бета привезла чай, — ой!       Я влепился в знакомую грудь альфы, успев неосознанно опять лизнуть кончиком языка кожу Славы.       — Евгений, отдохнул в джакузи?       Слёзы наворачивались на глаза, и смотреть на него не хочу и на того тоже, только в пол, насупив губы, я пытался направить мысли в единое русло, пытался…       — Понятно. Иди вон туда, в инфракрасную баню, там должно быть не жарко, но лучи прогреют тебя, тебе нужно это сейчас обязательно, иди, — директор подтолкнул меня к деревянной коморке с стеклянной дверью. — Я сейчас тоже приду, займи мне место, кто будет заходить, скажи… скажи мужа ждёшь, и покажи на меня, иди, — сунув мне полотенце в руки, альфа залез в купель, узкий колодец с ледяной водой.       Я зашёл в лечебный закуток, где места хватало только для троих. Не жарко, просто тепло и мигает временами свет, шуршит радио, щиплет нос от всё-таки наплывших слёз.       Мужа. Он сказал... мужа?       — Здесь занято, малыш? — дверь открылась, взрослый альфа пытался войти, но я опомнившись, опередил.       — Да, вон мой… муж… идёт, — еле выдавил, чёрт, это слово, смотря на директора, плавно погружающего в ледяную купель, и возвращающегося вновь, пристально смотрящего на меня.       — А, ладно-ладно, я попозже, хорошо, давай лечись малыш.       Дверь закрылась, я выдохнул. Чёртов директор, чёртов Льюис, и что им вообще всем от меня надо, и что вообще хочу я сам? Додумать не дали, открылась дверь и Слава сел рядом. В кабинку он занёс прохладу, ледяную свежесть.       — Что Льюис тебе сказал?       Я вздохнул, закрыл глаза и не хочу об этом говорить, не хочется совсем.       — Не слушай его, и к сердцу близко не бери его слова, он немного вредничает, это сложно объяснить, пока нельзя.       Молчу, слушаем оба радио, свет плавно переходит в красный цвет. Мою руку нежно мнут в ладони… массаж?       — Когда тебе будет плохо, просто поглаживай здесь, это биологически активная точка и приступ ненадолго, но отступит.       Моя кисть лежала в его ладони, он гладил мой большой палец, потом пощипывал, вновь растирал, массировал сильнее, переходя на запястье.       — Слава, а что значит… истинный партнёр? — само, как всегда, в такие минуты близости, вопросы, что у меня затырены на крайний случай, выпрыгивают из уст, я снова не хотел, но спросил, а сделав это, испугался своего голоса, что чище стал и выше. На секунду массаж прекратился, а дальше мягче, но с другой рукой, директор проделывал те же манипуляции с моим другим пальцем.       — Это значит… самый родной, любимый, без которого ты не сможешь жить, в полном смысле этого слова.       — А у тебя… есть… твой… свой, ну, твоя половинка? — я задал главный вопрос, что крутится у меня сейчас на языке, и от его ответа будет зависеть дальнейшее моё поведение, да и им можно будет объяснить всё-то, что произошло за последнее время. Директор убрал свои руки, сделал радио погромче, где я услышал свою песню, самую популярную из первого моего альбома. Я не видел его лица, мои глаза всё ещё закрыты, лишь только тихое — «да» прозвучало у моего уха. Значит есть.       — Это… Льюис? — затаив дыхание спросил я, вспомнив то, что я слышал вчерашней ночью дома.       — Нет. Это не Льюис.       Понятно, значит просто развлекаловка, как я и думал, что альфе сдерживаться, трахаться всем хочется.       — Я просто слышал прошлой ночь вас, прости.       — Студент так любопытен, но совершенно не вникает в то, что я говорю, у Льюиса есть любовник и это… не я. Это Сергей Александрович, юрист из бухгалтерии, что моложе Льюиса на пять лет, ему всего двадцать два, но я так понял, что они есть истинная парочка. И так получилось, что вчера вечером ты слышал именно этих двоих. Допрос закончен, Оторва?       — Тогда, кто он? — я всё же хочу услышать, хочу узнать, сердечко омеги билось, словно мелкая птаха об стекло, а я смотрю во все глаза на Славу, смотрю и жду ответа, я так жду…       — Ты действительно так хочешь знать? — директор улыбаясь смотрел на меня. — Так, время, Евгений, нам надо до ужина успеть ещё в одно место, идём, тебе понравится.       — Святослав Ярославович, вы не ответили на мой вопрос.       — Надо же, ты запомнил моё имя и даже на вы. Вечером ко мне придёшь в номер и я расскажу тебе всё… ну почти всё, а главное, я скажу тебе, студент Евгений Оторва — Обережный, кто мой истинный омега, если тебе так интересно.       — А разве вы не с Льюисом в одном номере?       — Боже, Женя, ты не понял, что я тебе сказал, Льюис в охоте сейчас, конечно я не могу быть с ним в одном номере, тем более он не мой истинный, а только, э… друг. Я остановился в номере шесть, зайди вечером... к старшему брату.       Меня вытянули из этой бани, засунули в шлёпки, напялили халат и тащили опять куда-то, в буквальном смысле всё так и было. Так это поучается, что я, что он... нет подождите, он ведь не сказал мне, что я его половинка, а только что вчера вечером трахался в квартире не он? Тогда где был он, и что значит интересно? Да меня сейчас распирает от любопытства, от того, что он делал со мной такие вещи. А если это я, то что мы будем делать? Занимать-ся сек-сом, э?       — Евгений, садись.       — Куда?       — В кресло, пожалуйста, — молодая беточка в белом, коротком халатике, показывала на массажное, как я понял, кресло.       — Евгений, я здесь напротив, наслаждайся, парень, — как это он котёночек не сказал, или при других слабо меня так называть, а точно, он же говорил, что только наедине. Я уселся. Машина заработала, причём сразу разные ролики и шарики стали массажировать и спину, и попу и ноги, так здорово! Обалденно, мне нравится, это как первое погружение в горячий бассейн! Беточка улыбнувшись, ушла. Я поискал глазами директора. Вот он, на велотренажёре. Ехал альфа спокойно, положив руки на искусственный руль, крутя плавно ногами педали, смотря на счастливого меня. А почему нет? Массаж, это круто, я уже ржал, смешно, то ли от того, что мне иногда щекотно, то ли от того, что волосы у Славы торчали в разные стороны, и на директора сейчас он совсем не похож, укушенная мню губа его припухла, а может всё-таки от того, что к стонам Льюиса прошлой ночью он не имел никакого отношения... скорее от последнего. Альфа улыбался, редко потирая рукой то место, где у него были усы.       — Евгений, — вдруг сказал Слава, — а ты ничего не забыл, когда уезжал из дома, вернее кого?       — ... Ааа, Слава, я хомяка забыл! - как я мог оставить его дома?!       — Да уж, бедный Персик, ты хоть корму ему дал? — изводит паразит меня, и так я на месте уже сидеть не могу, — сиди ты, массаж ещё не кончился. Вот заведёшь себе мелкое животное, а кормить его забываешь, каков хозяин, такой и питомец, посмотрев на свой палец, директор вновь крутил педали, — точно, не зверь, а мелкий садист.       — Ваше время закончилось, — из ниоткуда появилась бета, показывая на часы, где уже было шесть вечера.       — Пора, Женя, скоро на ужин, пошли.       Я еле вылез с этого кресла-убийцы, у меня всё приятно так поламывало, все косточки и мышцы, то ли от гидрамассажёров, то ли от кресла, не знаю, но невидимая усталость ложилась на плечи, конечно, побегай по всем этим баням!       Идя по коридору, следом за Славой, мы встретили Льюиса, выходившего из массажного кабинета. Тот был серьёзен, и снова барбарис... барба-рис... рис... не может быть! Льюис... беременный?! Так, но может я просто ошибаюсь и всё это наши с Сёмкой выдумки? Я остановился и смотрел во все глаза на куратора художественного класса.       — Женя, что с тобой? Тебе плохо? — забеспокоился директор.       — Нееет, всё отлично, просто...       — Хватит его опекать, Святослав, он не ребёнок уже, идёмте на ужин, — цыкнул Льюис и запахивая покрепче халат, стал подниматься по лестнице на второй этаж в номер. Меня вновь окатило ароматом сладко-кислых барбарисовых ягод.       — Идём, не слушай его, я тебя чем-то вкусным угощу.       Зайдя в открытый бар, директор заказал мне молочный коктейль с клубникой. Опять розовая трубочка, только это не алкоголь, а...       — Да-да, Евгений, молоко, оно полезно для голосовых связок, ровно как и ромашка. Только пей помаленьку, смакуй.       Я попробовал потянуть.       — МММ, вкусно!       — Конечно вкусно, — и директор тоже пил клубничный коктейль из бокала, прикольно тянув его через синюю трубочку.       — Слава, а чем пахнет Льюис?       — Евгений, как невоспитанно спрашивать об этом у альфы, — так же тихо, как и я спросил, ответил мне директор, а потом, чуть слышно, на ухо, как будто целуя, прошептал, — барбарис, знаешь есть такие конфеты, ледяные, сладкие, сосательные...       Дааа, я прав. Я могу чувствовать омег, значит всё-таки я чую зарождение в них новой жизни, их малышей? Как интересно, мне нравится, мне нравится! И я уже бежал по лестнице вслед за ушедшим директором в свой номер, какой он сказал, шесть? Подойдя к его двери я втянул воздух — острый пряный перчик, как я люблю, да, свежепомолотый. Я подошёл к номеру пять, что на другой стороне — он, слабый запах барбариса, чудесно!       Я залез в карман, нащупав живчик. И правда чудесно, если сегодня только утром нуждался я в тебе, и то, чуть-чуть. Дверь моей комнаты, под номером семь. Я втянул воздух — ничего, себя я не чувствую и Сёму тоже. Чёрт, а где же Сёмка, последний раз я видел его, когда директор утащил меня из бассейна в хамам, а он остался там с... Борей? Его альфой? Открыв гостиничный номер картой-ключом, первым делом мои глаза встретились с медовым взглядом юного омеги, сидевшего на кровати и сверлившего меня с порога...

«Днев­ник аль­фы»

* Документы с отчётом я отдал Борису, он передаст их начальству, моему отцу. Кто бы знал, что именно болтливый Семён будет ему парой. Да, никто не знает, что преподнесёт судьба, кроме нас. Бабушка ему сказала, что у него тоже будет мелкий и талантливый омега, причём он узнает его и без запаха. Так и вышло. А мне сказала, смотри чаще местный музыкальный канал и всё, больше ничего. И я смотрел, пока не увидел его по телевизору однажды, просто влюбившись, как мальчишка в его голос. Я был на первом концерте паренька, я слышал его, я чувствовал омегу... моего омегу. Я ждал, когда он вырастет, хотя бы шестнадцать лет исполнилось, и я пойду просить руки и сердца у его знаменитого папаши Матвея Обережного. Но ты, котёночек, пропал, пропал и следа от тебя не осталось. Я искал, искал, а ты оказывается был в больнице больше полугода... Что случилось? Что осталось от тебя, только твои живые глаза говорили мне о том, что это ты, что я нашёл тебя, когда в первый день ты упал на меня из школы. Точно, как МАННА НЕБЕСНАЯ! * "Этот омега - Талисман, рождён миром гипербореев и сила магического лабрадора открывается не каждому, находиться не истинному рядом с ним опасно для всех окружающих. Спаси его и себя, да и других альф от него тоже, внучок". Солнечное затмение очень скоро, как и новолуние, в следующую пятницу, смогу ли я к этому времени разбудить в нём течку, не знаю. Это единственный день, когда может произойти зачатие. Энергетика затмений довольна мощна и она просто убьёт омегу, если я не буду с ним рядом в Священный день, он задохнётся в своей Силе, она и так его душит. Ещё в первую ночь, проведённую с Женей, я подумал о том, как такое крошечное существо может родить от меня малыша, я положил руку на его живот, как будто там что-то было, на самом деле я просто боюсь им обладать, но сделать это надо, причём скоро, иначе его здоровье может ухудшиться, лишь беременность его спасёт. * Сегодня только подготовка, надо держать себя в руках, надо, только подготовка... Боже! P.S. Персик грызёт морковку. Почему он кусается всё время? У меня палец всё ещё болит... Самка! Как же я раньше не догадался. Придётся купить ему подружку...