Возрождение и первый секс
18 февраля 2015 г., 18:09
Несмотря ни на какие трудности, Сёма редко бывает в плохом настроении. Он всегда открыт к общению, доброжелателен к окружающим, от него исходит такая положительная энергетика, что все люди тянутся к нему. Он по-своему поддержит, утешит, скажет, что не всё так уж плохо и будет ещё лучше. А вот сейчас, по-моему, настала моя очередь помогать ему поднять настроение, так как выглядит он подавленным. Я присел на кровать рядом с другом, жующим зелёный фрукт. Сёмыч глазами показал мне на тумбочку, где лежало ещё одно большое яблоко.
— Рассказывай давай, — вкусив грешный плод, что скорее всего принёс директор, глотая сочную мякоть, я смотрел на Сёмыча.
— Я не ошибся, он точно говорить не умеет, — бросив огрызок на тумбочку, Сёмыч продолжил бубнить, — этот Борис вообще ничего не говорит, не потому, что не хочет, а потому, что у него травма была недавно, речь нарушена. Короче, он боксёр, на соревнованиях недавно ему вдарили хорошенько по башке, вот мозги и стрясли, а здесь он на отдыхе, ну полезное с приятным совмещает, и охранником подрабатывает и лечится. Вот. И это мне сказали его приятели, причём тогда, когда он ушёл, следом за вами. Борис смотрел на меня и молчал, как воды в рот набрал, даже не улыбнулся ни разу. Эх, Жека, пропала моя омежья душонка, и почему мне такой муженёк достался?
— Сёмыч, ты так уверен, что он всё-таки твой? Всё действительно так серьёзно? А ты не пробовал сам с ним заговорить? — я тоже бросил огрызок яблока на свою тумбочку.
— Да, всё серьёзно. В том-то и дело, что пробовал, но он только смотрит и всё, ничего, никаких знаков. Жека, я симпатичный?
— Да, Сём, ты симпатичный омежка, особенно твои сексуальные конопушки, а ещё у тебя такие красивые, чудесные глаза и вообще золотой характер, — я погладил раскисшего друга по щекам. — Ты мне не ответил, как ты можешь так стопроцентно утверждать, что именно он твой истинный?
— Я его чувствую на физиологическом уровне, у меня тело перед ним оживает, оно просит его прикосновений, его тепла, я хочу слышать его голос, как не парадоксально это звучит, но он мне ведь сначала не понравился, а вот теперь его жалко что ли. Всё это моя проклятая сущность омеги — хамелеона, она заставляет меня искать компромиссы в общении с ним, принимая всё то, что мне не нравится, незаметно для меня отключая все мои мозги, и вот я! Здрасте! Берите меня и ебите! Спасибо тебе, хоть вовремя меня отдергиваешь, а то я не чувствую времени и места, прикинь, а у меня ещё и не течка. Кстати, чё, опять с директором лизался?
Говорю же, Сёмка — оптимист по жизни, его печали приходит конец через минуту, теперь ему интересны мои отношения со Славой. А есть ли они вообще, эти отношения? Есть, его ласки это ведь уже не просто какое-то лечение, это что-то больше. Я встал и начал снимать мокрые халат и плавки, одновременно думая о том, что это было сегодня в турецкой бане. Я могу нравиться Славе как омега?
Сёмыч был одет, и всё ещё ждал ответа на свой вопрос, а ждать более одной минуты, для него равно одному году, точно. Натянув труселя, джинсы и белую водолазку на голое тело, затем поверх неё свой любимый кожаный жилет с множеством карманов и всяких заклёпок; повернувшись и подойдя близко к другу, я тявкнул ему в ухо:
— Да. Доволен?
— И кааак, нравится? — Сёмыч наконец-то радостно выдохнул.
— Нравится-нравится, — говорить, не говорить, что сегодня я пойду к нему в номер, я ведь этого… хочу? — Оййй, ты что делаешь?! — Сёма увалился на меня, подминая на кровати.
— Ах ты маленький развратник, какого себе альфочку заимел, даже про друга забыл, и как он целуется, а? А? Он в рот тебе языком проникает, вы по французски целовались? А руки его где? Он тебя помацывает за попу, да? А что ты чувствуешь? Жека, скажи-скажи-скажи!
— Сёмка, слезь с меня немедленно, ты что творишь?! — Сёмыч прижался своими пухленькими губками к моим, не давая возможности увернуться, и присосался как клещ. И почему именно в это время открылась дверь и на пороге стояли Святослав Ярославович и Льюис Вениаминович, уже одетые топать на ужин?!
Сёмыч, всё ещё полёживая на мне, медленно проворковал, дразня директора: — А мы тут это, немного балуемся, целоваться учимся и всё такое.
Льюис свой нос только поднял выше и ушёл, а директор закрыл глаза на происходящее и ледяным тоном произнёс: — На ужин, студенты, побыстрее.
И что у меня за привычка такая: не закрывать за собой дверь.
— Ты что творишь?! — вновь задаю тот же вопрос.
— Да так, прикололся немного, чё нельзя, что ли? Только гляди, как директор ревнует, и к кому? Дааа, запал на тебя Славунчик, недолго бегать тебе невинной омежкой, это точно. Ладно, пошли на ужин, а то и правда есть хочется.
Сёмыч наконец слез с меня и всё ещё в воздухе посылал в мою сторону быстрые воздушные поцелуи, громко смеясь.
— Ой, да иди уже, я знаю дорогу и дойду, — а дальше говорил сам себе под нос, — и что этот Льюис на меня так всегда смотрит, как будто я ему враг последний, — вроде бы понятно теперь, что директор ему не нужен, так в чём же дело?
— Жекааа, так ты вчера в ресторане так разошёлся, обзывая Льюиса поблядушкой, потаскушкой, я уже и не помню чего ты там орал, когда свой коктейль дубль два выпил, только Сергей Александрович дал дёру из ресторана, когда услышал твои вопли. Тогда директор тебя увёл, хоть это-то ты помнишь?
Я отрицательно помотал головой.
— Понятно и ежу, что Льюис затаил на тебя злобу, это же его парочка, а тут ты, да ещё и такое говоришь при всём честном народе.
— Льюис был в ресторане?!
— Ага, он только попозже пришёл, они с директором и Маргошей сидели кучкой и что-то обсуждали, по-моему, документы какие-то просматривали, я не знаю. Я под музыку прыгал, веселился, а вот кто-то, — миниатюрный указательный палец Сёмки ткнулся в мой нос. — Мне весь праздник испортил, так как Святослав Ярославович повёз тебя домой через десять минут после всего этого, и меня заодно засунул в родной особняк, а всё из-за кого-то, кто пить не умеет!
Дверь в очередной раз захлопнулась. Я зашёл в ванную, просто посмотреть на себя. Что же я творю? Из-за директора я смог такое устроить там; мои уши горели от стыда. Взяв с полки баллончик, я сделал себе на чёлке косую ярко-синюю прядь. Убрав пенку на место, я всмотрелся в гостиничное зеркало. У меня изменилось лицо. Оно стало более живым, что ли, может потому, что мне стало интересно, куда заведёт меня эта непонятная связь с директором? Мои глаза красивы? Не знаю, мне они кажутся обыкновенными, серыми, а, краешки губ немного покрасневшие, это да, от длительных поцелуев, ясно-понятно. Вспомнив об этом, опять приятное тепло зарождалось во всём моём теле, устремляясь в пах, находя выход уже не только спереди, но и сзади, в нужной точке томно потянуло.
От минеральной щелочной воды, серьги из серебра стали блестящими, как и короткая цепочка на шее, с гематитовым месяцем. Я посмотрел на руки, что тоже стали ожившими, мягкими, чистыми, без трещинок. Я попробовал улыбнуться себе… и не узнал того, кто был в зеркале. Неужели это я? Неужели я действительно влюбился в этого альфу, не зная, а действительно ли я его половинка? Влюблённость. Чувство такое чуждое мне, но манящее, хочется слепо идти по этой дорожке, ведущей прямиком в номер директора. Я хочу этого, не надо врать самому себе, я хочу заняться сексом с ним, очень хочу, всё так ноет, и только от этих одних мыслей, что Святослав Ярославович возьмёт меня сзади, у меня уже стоит. Боже…
Ополоснув холодной водой лицо, и насухо вытерев, отдышавшись немного, я нанес немного синих теней на веки и сделал чёрные подводки. Посмотрев снова в зеркало, и увидев, что глаза стали боле выразительными, я смазал губы противаллергенным кремом директора. Увлажнив губы, похлопав себя по щекам, чтобы они порозовели, я ушёл довольный свои видом из ванной.
Ядовитый салатный цвет курточки я решил спрятать внутрь, благо одежда двухсторонняя. Своей шапки не нашёл, надел чёрную, Сёмкину. Высокие берцы, шнуровка и лестничная площадка, выход на территорию спа-отеля, всё это промелькнуло на автопилоте. На улице уже было темно, свежо, только многочисленные фонари освещали мой путь к столовой, показывая всю прелесть завораживающей зимней погоды. На свету стеклянных шаров пушился искристый снег, в темноте он не был виден, но только валил так же, как и везде. Мягкий снегопад, никакого ветра, не то, что днём.
Ботинки не скрипели, я просто тихо брёл по дороге, поднимаясь всё выше и выше по нехоженым тропинкам. Значит, народу прошло ещё мало. Были только единичные следы. Какой, интересно, из них директора? Вот Сёмин, точно, это его отпечаток ботинка в виде многочисленных сот. Дышать легко, все-таки за последнее время мне стало дышать намного лучше, пришёл я к такому выводу, нащупывая живчик в курточке и всматриваясь в снег. Нет, я не знаю его след и не найти.
Поднявшись по деревянным ступенькам уличной лестницы, я остановился на пять минут в беседке. Внимание привлекал пар над освещённым бассейном, где были видны купающиеся люди, звучала тихо музыка там же. Я стал всматриваться в полутусклую даль, где из соседних гостиниц, менее дорогих, стали выходить другие отдыхающие, тоже ужинать, понятно. Было так тихо, видимо насыщенный купальный день сказывался на всех и я зевнул. Для полного счастья мне не хватало вкусной еды и… глаз Славы, его голоса, его больших, мягких рук, запаха, да, мне просто не хватало его. Как в такое короткое время в моей жизни появился человек, что занимает постоянно все мои мысли, везде и всегда я вспоминаю его нежные поцелуи, от которых больше ни о чём думать не хочется, а только о сексе и всё. Нет, мне не страшно, я не боюсь потерять девственность, но хотелось бы это сделать со своим будущим мужем, так как первый раз запомнится на всю мою жизнь. Ого, как загнул — всю мою жизнь. Пнув ворох пушистого снега, разлетевшегося в разные стороны, я уже думал о том, что совсем недавно, только на той неделе, мне было всё пофиг. Мне было пофиг не себя, а тут это — любовь. Какая она, эта любовь омеги и альфы? Я посмотрел на тёмное ночное небо. Луна. Убывающая. Скоро её совсем не будет видно. Внезапная Любовь, перевернувшая всю мою жизнь.
Проходя через проходную в столовой, примкнув ключ-карту к счётчику, я увидел Славу. Он ждал меня, а кого же ещё. Греет душу, тепло так, что меня, какого-то мелкого омежку, ждут, что я кому-то нужен, и кто? Директор школы искусств. Спортивный костюм обтягивал тело альфы, выгодно выделяя всё, что нужно. Наши глаза встретились, но я был погружён в свои мысли, поэтому просто их отвёл. Сдав одежду в гардероб, я направился к нему. Слов не было, рукой указав превосходство в очереди, меня пропустили вперёд, приятно улыбаясь. И мне так стало хорошо на душе, что я попытался сделать то же самое, чем вероятно привёл в ступор директора. Ну ладно, не умею я улыбаться, что глазеть-то на меня.
Рядом с мои подносом опустился и Славин, окутывая меня ароматом моего альфы. Пусть так будет — моего. Мне почему-то так сегодня этого хочется.
— Салат с курочкой, хочешь? — мягко, нежно, тихо спрашивает Слава.
— Угу, клади, — позволяю пиалочке опуститься к себе на поднос, в глазах защипало от заботы, и не смотри, что двадцать минут назад он смотрел на меня как на непутёвого омегу.
— Евгений, возьми овощи, рис тоже, тебе надо, — тот же шепот.
— Угу, ладно, — к моему запечённому эскалопу добавилась порция микс-овощей, рис. — А шашлык, можно? — поворачиваюсь к сзади стоявшему директору.
— Конечно, кот…, — вспомнив видимо, что всё-таки мы стоим в очереди, среди множества других людей, директор произнёс другое, — Евгений, если так хочешь, конечно, бери, и соус не забудь, — снова ласково шепчет мне он. — Иди, я принесу попить, тебе чай?
— Да-да, с лимоном, — и забрав свой поднос я ушёл… а куда? Вижу длинный стол, где сидела знакомая компания из бассейна, зазывая меня к себе. Ну что же, сяду к ним. Сёмыч сидел тут же, рядом Льюис, я напротив них, куда приземлился и директор. За столом был и Жулио в окружении ярко-рыжего Лари, синеглазого Роя и ещё какого-то высокого блондинистого альфы. Омежек с ними не было.
Приступая к еде, меня удивило то, как обращался с едой Жулио. Эта его аристократическая изысканность за столом привлекала внимание не только моё, но и Сёмыча, по-простецки орудующего вилкой. Льюис и Слава тоже переглядывались временами, бросая взгляды на темноволосого омегу с бледным лицом. Альфам, сидевшим с Жулио, это не казалось необычным. Затем "граф" омега с таким же нудным растянутым голосом, произнёс, что пища не досолена. Лари тут же подал маленькую солонку омеге, затем она пошла по кругу его друзей альф. Они хоть бы попробовали сначала, что ли, а то все сразу и насыпали соли к себе в тарелки, странно.
Попробовав своё блюдо, я нашёл, что рис действительно был пресным, ну никак мне это не полезет в рот. Мой личный врач напротив пожирает меня своим альфовским взглядом, в итоге я решил его не дразнить, а тоже немного подсолить и поперчить, и всё съесть.
Просить солонку со стола знакомых пришлось дважды, как будто с одного раза не услышали, что ли? Подсолив, её перехватил Льюис, который ел то же самое, что и я.
— Действительно, мне тоже кажется, что рис недосолен.
Ну вот, теперь другое дело, во рту ароматно пощипывало от чёрного перца. Теперь я могу есть мяско, конечно, уже предварительно порезанное директором, я улыбался его маленькой шалости в моей тарелке. Убрав нож, я стал просто есть, вновь и вновь наслаждаясь едой. Было так вкусно, намного острее, чем обычно, но я так привык, а вот другим наверное такое мясо не понравилась бы.
За столом Жулио наступила тишина, все альфы смотрели на меня, что им надо? Не знаю, мне некогда, смотрю на Сёмку, тот уплетает свои апельсины, чего там у него ещё, ананасы, морковка, в общем, всякая такая фруктовая смесь, ну, это его любимая еда. Может это его так прёт с этих фруктов, что он целоваться ко мне полез?
Мне стало смешно и хорошо от того, что мой желудок наконец радовался любимой пище. Я наслаждался, у меня хорошее настроение, прямо так чувствую, что улыбаюсь в ответ Славе, тоже жующего кусочки мяса. Глаза в глаза, пересекающие улыбки, нет слов, просто у каждого свои мысли, что заставляют нас смотреть друг на друга.
Сёмыч, доев, выскочил из-за стола, сказал всем краткое спасибо, и что будет ждать нас на улице. Понятно.
Вдруг внимание мой привлёк Льюис. Он не то чтобы позеленел, а его вообще всего перекосило. Медленно положив свои столовые приборы на поднос, зеленоглазый омега посмотрел на всех окружающих, вцепился в рукав директора, прошептав ему что-то на ухо, отчего волшебное наше притяжение ослабло. Директор встал из-за стола, увёл Льюиса из столовой, придерживая того за руку. Ему что плохо стало или что? Я посмотрел на сидящих рядом знакомых, медленно поедающих свой ужин. Что-то не похоже, что их пища так радует, как меня, они просто ковырялись в еде, лениво её поглощая. Да что здесь творится такое? Мои тарелки были пусты.
— Женя, тебе было очень вкусно? — Жулио.
— Да, а что?
— Нет, ничего, просто…
— Женя, идём в караоке, ты обещал, - перебил Рой, — там развлечение сейчас будет, можно попеть, отдохнуть, именинник придёт туда же, и мы все поближе познакомимся, завтра же всем уезжать. Сёма идёт, я спрашивал, — альфа искренне просил, да и я вроде обещал, ладно, пойдём. Но меня больше всего сейчас интересовало, а что с Льюисом? Может потому что он беременный вот ему и стало плохо? Беременность — это пока не проверенная информация, а вдруг я ошибаюсь, мне, конечно, льстит, что я могу это чувствовать, но…
— Да, мы ВСЕ будем рады поближе познакомиться с таким чудесным омегой, — я не знаю, как зовут блондина, что сидел рядом с Жулио, обнимающего его за талию, но на слове — все, он сделал непонятный акцент. Мне казалось, что этот Жулио — омега Рыжего, да кто их разберёт. Где же Слава?
— Ну что, пойдём? — потянул меня Рой, когда все стали выходить из-за стола.
Бар-караоке находился напротив ресторана-столовой, окна были все из стекла, шторы открыты, возможно, меня там увидит директор? С таким мыслями я заходил с новыми друзьями в бар, где за столом сидел уже Семыч с Борисом, присаживался и Жулио, вокруг которого, как элитной охраной сели все его альфы. Рой сел рядом со мной, и, по-моему, это не понравилось омеге с длинными чёрными волосами. Что вообще тут у них происходит, задаю я вновь себе этот вопрос.
На столе лежали фрукты, сладости, стояли бокалы с соком для омег и фужеры с крепкими, как я понял, алкогольными напитками для альф. В баре не так, чтобы громко звучала музыка, но всё равно я не мог понять, что говорил Сёмыч своему молчаливому мулату. Рой подал мне сок, персиковый, томатного, конечно, нет. Чуточку пригубив, я поблагодарил альфу. Потом парни поздравляли Бориса, желая ему, конечно, здоровья, много шутили, ну я так понял, что все ждали ведущую программы, которая почему-то задерживалась. Альфы заметно ухаживали за Жулио, кроме, конечно, Роя, что заваливал меня всякими вопросами: как фамилия, сколько лет, чем занимаюсь по жизни и так далее, всякая такая мелочь вроде бы, но близкое присутствие альфы как-то немного раздражало. У меня в голове ещё сидели Льюис и Слава, что с ними случилось, непонятно. Единственное, что меня здесь задерживало, это воркования счастливого Сёмы, вот ведь, семь пятниц у него на неделе, этот оптимист даже с тем, что ему первоначально не понравился его истинный, как он говорил, теперь щебетал как весенняя пташка, принимая дольки мандарина из рук его альфы. Шо делается?!
Бар оживился при входе молодой брюнетки, бетки. Надо сказать, что здесь была не только наша компания, за другими столами тоже сидели небольшие компашки, у всех своя свадьба, как говорят.
— Прощу прощения, зима заметает и машина застряла в сугробах, но вы уже все соскучились по музыке, так ведь? — зазвучал в микрофон звонкий голос ведущей.
— ДААА! — загремел бар.
Ого, я оглянулся, ничего себе, народу было довольно много. Бетка подошла к диджею и, бросив ему буквально пару слов, вернулась к отдыхающим туристам.
— Итак, у нас четыре стола, давайте познакомимся. Что вы отмечаете молодые люди? — вопрос был адресован нам, на что Лари ответил, что у нас день рождение друга, ему девятнадцать лет, похлопав альфу-мулата по спине.
— Прекрасно, я очень рада за вас, так следующий стол, что у вас?
— Мы одноклассники и собрались здесь просто так, — ответил пожилой альфа в кругу таких же по возрасту людей.
— Что ж, это тоже замечательно! Так, следующие! — длинноногая бетка подбежала к третьему столу, мне из-за всех сидящих было плохо видно, из кого состояла другая компания, но по голосу я понял, что она была девичья, — и последняя?
— Мы отмечаем пятый год нашей свадьбы, — я встал с места и увидел молодую компанию из взрослых омег и альф, наверное, и их родители тоже были с ними, так здорово. Не хотелось вспоминать о своём папашке, но образ в голове сам возник, портя мне атмосферу вечеринки.
— Как замечательно, все здесь что-то отмечают, и сегодня вы здесь сможете показать себя, спеть любимые свои песни, получить призы и отдохнуть душой! Ну что? Начинаем? Итак, первый стол, вы определились, что будете петь?
Внезапно микрофон очутился у моего лица, но я… я…
— Да, давайте я спою, композиция — Я свободен, Кипелова, — Рой встал и приготовился петь. Я взял чёртов персиковый сок и выдузил, чувствуя на дне горечь. Напиток алкогольный?! Музыка громко заиграла, вступление было чувственным и затем альфа запел так же, отдавая всего себя мелодии и словам. Классно, мне нравилось, многие альфы в зале тоже подпевали. Когда песня закончилась, бета попросила поаплодировать Рою, да и в принципе итак все хлопали. Я выдохнул, блин, и что я испугался? Вроде ничего страшного, всего-то караоке.
— Всё нормально, Женя? — пододвигаясь ближе ко мне, спросил только что певший альфа. Я смотрел в его синие глаза и чувствовал что-то такое, чего нельзя было описать словами. Додумать и понять что, мне не дал голос ведущей.
Одноклассники пели Белый пепел, вернее один тот, пожилой альфа, что и представлялся. Девчонки-бетки пищали Виагру, часто не попадая в ритм, но от этого было ещё смешнее. Из последней компании пел народную песню омега, иногда не вытягивая, не хватало дыхания, но ему помогал, скорее всего, муж, это было здорово слышно. Тоже понравилось, такой задор! Даже пожилые одноклассники вывалили все танцевать.
— Ну, что, господа отдыхающие, у всех компаний по одному очку. Итак, по второму кругу, только теперь поют те, кто ещё не пел. Первый стол, что выбираем? — опять микрофон под носом, да меня сейчас кондрашка хватит точно!
— Женечка, с твоим-то голосом только и петь, — прожужжал Жулио.
Всё, это было последней каплей. У меня итак в душе всё перевернулось, когда я увидел и услышал живую музыку, чувства поющих, пусть так, неуклюже, невпопад, но всё же от чистого сердца, что решил рискнуть, боже, сто лет не пел. Я склонился над Роем и шепнул ему кое-что на ухо. Да пропади всё пропадом! Альфа удивился, но всё же налил мне в стакан немного виски, а затем персиковый сок. Что думал, что я такой дурак, что ли?
Сёмыч сидел молча, поджав губы, а глаза его выдавали беспокойство. Не бойся, друг, прорвёмся. Во мне она жила и живёт — любовь к музыке. Любовь к струнам бас-гитар и шуму барабанов, что выворачивают мою душу совсем ещё юного омеги наизнанку. Я выпил второй бокал коктейля, собственноручно сделанного учтивым Роем.
— Итак, молодой человек всё-таки решился? Что будем петь?
— Монорал, Кiri.
— Оо, на английском, что же, давайте послушаем, — бета ушла, цокая своими высокими каблуками сапог. Музыка заиграла. Я знаю, что вступления у этой песни практически нет, и вот только она одна, музыка и я.
Я подхватил, сначала неуверенно, но, видя округлившиеся глаза альф за своим столом, и показывающих класс, на припев я раскрылся, как только мог. Голос не был ещё таким уж чистым и моим, прежним, но и этот мне тоже нравился. Я звучал, вкладывал в слова душу, пел и жил в словах автора, все те чувства, что копились во мне последние два года, я их просто выплеснул в песне. Ты действительно пришёл и спас меня, и ты снова спасаешь меня, заполняя мир вокруг меня собой. Я закрываю глаза, когда пою припев этой песни, мне не нужны эти субтитры, я вижу перед глазами твоё золото очей, боже, как это здорово, петь, чувствовать и любить тебя…
Я всё ещё держал микрофон и трудно дышал. Глаза мои были закрыты. В зале была тишина, и только Сёмыч первый посмел её нарушить, а потом были громкие аплодисменты, свист, шум, и моё сердце билось, как сумасшедшее. Рой и Лари сейчас трясли мою руку и орали, сквозь весь этот шум, что это было классно! Меня всё ещё колыхало, я смущённо оглядывался и только его не находил. Много людей здесь, но только его нет. Почему его нет? Почему?
Я схватил свою куртку и выбежал из бара. Снег танцевал медленный танец в ночи, резкий холод вызвал у меня сильный спазм, благо у меня в курточке баллончик, и я сделал то, что всегда делал без тебя, Слава. Захватив немного снега, я стирал с лица пот, наверняка размазав всё то, что было на лице, всю косметику, но это меня уже не волновало. Я понял, что он нужен мне, мне так стало одиноко, я так захотел, чтобы директор был рядом. Каждая моя замученная клеточка, ожидавшая свежих потоков кислорода, желала тебя. Где же ты мой альфа? Слёзы просто сами побежали по холодным щекам...
Рядом с баром рос огромный тополь, и я вскарабкался на него одним махом, но всё ещё тяжело дыша. Живчик медленно, но делал своё дело, и, не двигаясь, застыв на ветвях зимней природы, я просто закрыл глаза. Опять что-то во мне сломалось, сколько мне ещё всего надо перенести? Ты говорил, что у меня красивые глаза, повтори мне это снова, пожалуйста, ведь никому они больше не нравятся.
Одинокий я и месяц на звёздном небе, вокруг больше никого, только музыка из бара перебивала беспорядок моих мыслей. Лёгкий ветерок теребил мои непослушные волосы, лаская приятной прохладой оголенную шею. Когда всё-таки мой нос и уши замёрзли, я натянул капюшон курточки и снова замер, неподвижно, слушая своё ноющее сердце, принимая для себя одно единственное, верное решение. Внезапно скрипнула входная дверь бара и до моего обоняния донёсся слабый запах сигарет, исчезавший в кроне дерева, а так же тихий разговор двух знакомых мне альф.
— Ты уверен?
— Да, Лари, он Талисман.
— Что ты будешь делать?
Дверь в бар снова приоткрылась и по голосу я понял, что подошёл Жулио. Запах едкого дыма противно щекотал мои ноздри. Я уткнулся в куртку, терпеть не могу сигаретный дым, слушая дальнейший разговор новых знакомых.
— Да, что ты будешь делать, Рой?
— Я переведусь.
— И ты бросишь меня?!
— Зачем я тебе? У тебя есть Лари и Томи, ты даже не говоришь, кто из нас твой истинный, ты нас просто используешь, и мне, честно говоря, осточертело есть эту дрянь, меня уже тошнит от твоего яда.
— Скажи вам, кто из вас троих мой настоящий альфа, так вы сразу бросите меня, а мне нужно дожить до пятницы, я хочу жить, ты понимаешь? Я не хочу умирать, мне всего семнадцать, я сразу захлебнусь в своей болезни. Конечно, этот серый крысёныш точно Талисман, вы все сразу это поняли, увидев как он ел, он даже не поморщился, чего нельзя сказать о зеленоглазом, скорее всего тот омега беременный.
Юный омега уже не говорил, а громко шипел, мне стало более интересно слушать дальнейшее, потому как я услышал из других уст, что Льюис беременный, и Жулио тоже, как и я, болен?
— Жулик, перестань, мы ещё все с тобой, ты ведь нам дашь то, что обещал, так ведь?
Я наклонил голову и увидел высокого блондина, стоящего перед темноволосым омегой.
— Конечно, Томи, ты получишь то, что я и обещал, в Священный для нас — Талисманов день, я дам тебе то, что ты желаешь, и ты будешь свободен. Так же как и тебе, Лари, ты ведь тоже за этим и ебёшь меня вместе с Томи и Роем, только вот последний, по-моему, решил сбежать с корабля, ну что ж, вам больше останется во время течки. Пойдём Лари, я не хочу видеть эту трусливую крысу. Тошнит его от моего яда, да что ты знаешь обо мне? Я живу так последние два года, спасибо Лари, что нашёл меня на задворках помойки, не дав умереть. Не хочешь меня, иди к нему, попробуй отбить у его стражника, кареглазого брата, не думаю, что он даст тебе развлечься с ним. Давай, иди и получи кайф от девственника — Талисмана, ещё неизвестно, чем болеет этот омега, возможно, моя горечь в пище покажется тебе амброзией, по сравнению с тем, что приготовил для тебя лабрадоровый.
Они что все его альфы? Все его е…
Дверь в бар громко хлопнула, забирая за собой всех с улицы, только Рой ещё курил, молча сбрасывая пепел на девственно-белый снег. О чём вообще они говорили? Яд, священный день, какой-то талисман, а самое интересное, Жулио спит со всеми тремя? Мои бьющиеся об подкорку мысли вдруг перебивает запах моего альфы. Я вылез из курточки, подставляя лёгкому ветерку своё застывшее лицо, обнаруживая альфу с пряным запахом под тополем.
— Добрый вечер, вы Евгения не видели?
Рой молча продолжал курить. Выбросив окурок, альфа подошёл к Славе.
— Ты ведь знаешь, что он Талисман, да?
— Во-первых, не ТЫ, а Вы, я старше тебя, а во-вторых, я не знаю о чём ты, я лишь ищу своего непутёвого студента — брата, что должен был быть в номере.
Рой сплюнул и ушёл в бар, не спрашивая больше ни о чём.
Я непутёвый студент! Почему на тополе шишки не растут, или орехи, как кокосы, я бы сейчас в этого директора бросил парочку. Непутёвый, сам он непутёвый.
— Слазь, слазь с дерева, а то ненароком упадёшь ещё и сломаешь себе что-нибудь.
Это он мне говорит? Конечно мне, а кому же ещё, это ведь я сейчас на дереве сижу. Я склонил голову, смотря вниз.
— Не слезу, — и всё-то он видит, куда не спрячься, везде найдёт. И словно в продолжение моих мыслей, директор, как лиса, поёт снизу.
— Ну воот, я для кого-то сюрприз приготовил, а он хочет всю ночь провести на дереве и стать замерзшим омежкой, — Слава встал под дерево, опираясь спиной на широкий ствол столетнего природного старичка.
Сюрприз? Мне? А кто последний раз делал мне сюрприз? А он и делал! Он поменял меню в столовой и распустил озабоченных альф по всей школе! Это он меня загнал на лыжи, так что я чуть копыта в лесу не отбросил. Это он меня лыжной палкой отхерачил, чтобы я к доктору пошёл, да не пошёл, а побежал, не жравши весь день, а потом мне пришлось ещё выпрашивать еды у этого... Это он меня принудил целоваться с ним, думать о нём всё время, ждать его, чувствовать везде!
— Лови меня! — не думая ни о чём, я прыгнул и очутился в руках альфы. Даже если бы он меня не поймал, всё равно я бы не ушибся, снег рыхлый, да и не так высоко.
— Ох, Оторва, кто мне клялся и божился, кто продался за кусок жареной курицы, что никогда больше не будет рисковать своей жизнью и здоровьем?
— Пусти меня, пусти, — пытаюсь выкарабкаться из цепких лап директора.
— Ну уж нет, — замок из рук захлопнулся.
— Ты что меня так и будешь держать? — и тут я вспомнил о Льюисе, — а что с Льюисом Вениаминовичем случилось?
— На первых два вопроса, ответ: держать не буду долго, но я всё ещё твой директор, а ты и Сёма мои студенты, и я отвечаю за вас. А Льюис похоже отравился чем-то, ему было плохо, но сейчас всё нормально, когда его прополоскало хорошенько, тем более…
— Что? — спрашиваю я, потому как лицо альфы близко, а руки его прижимают меня к себе так, что я полулежу на нём, но ему как бы это и нипочём, отстраниться замок лапищ не даёт.
— Тем более приехал его Сергей, так что они там вдвоём, надеюсь, помирились, — директор подтирал пальцем мои глаза от косметики, — чуть-чуть, подводка размазалась.
— Спасибо и прости.
— За что? Это тебе надо перед Льюисом извиняться, Серега младше его, у них итак на этой почве возникают разногласия, а тут ещё ты, с ложными обвинениями.
— Прости, что тебе пришлось всё это видеть и слышать, мне жаль, — и чуть тише добавил, уже для себя: — И Льюиса тоже жаль, он ведь беременный…
— Льюис беременный?
Вот чёрт! Кто меня тянул за язык?!
— Ну, наверное, Льюис точно залетит, если они так страстно занимаются сексом, у кого-то на чужой кухне, — прошептал я в грудь директора. Я слушал его спокойный ритм сердца, чего нельзя было сказать о моём.
— Мне приятно, Евгений.
Горячее дыхание обжигает мою щёку, даря тёплый поцелуй. Моё тело беспокоит такая забота, и именно в том смысле. Я начинаю возбуждаться.
— Спасибо за ревность, значит, я тебе немного нравлюсь. Послушай, — сменив интимную тему, директор продолжил, — ты замёрз, нам надо зайти внутрь, а то ты простудишься, ты уже был в баре?
— Да, был, а потом… А как ты меня нашёл? — я посмотрел на дерево, вся его крона была в темноте зимней ночи, курточка у меня тоже чёрная.
— По запаху, Евгений, по запаху, и не забывай: я всё вижу, всё знаю, и уж тем более всё всегда замечаю, а маленького замёрзшего котёночка на дереве тем более, как не увидеть. Идём.
Директор взял мою руку и потянул в караоке-бар, где всё так же было шумно. Дуэтом пела молодая супружеская пара, какую-то песню про любовь, народ танцевал под медленную музыку, и поэтому мы, не привлекая всеобщего внимания, пролезли к тому столу, где сидел счастливый Сёмка, да и все остальные. Компания была уже изрядно выпившая, особенно альфы.
— Итак, дамы и господа, у первого стола… Оо! Наш певец вернулся, похлопаем ещё раз молодому омеге за его прекрасное исполнение песни группы Монорал, за что вы получили два очка, и ваш стол сейчас лидирует!
Гром аплодисментов взорвал зал бара, а директор удивился, посмотрев на меня. Что? Ну, было дело, спел. Бета продолжила.
— Подведём очки: у первого стола — четыре очка, у второго — три, у третьего — три, и у четвёртого тоже три! Это классно, друзья! Мы продолжаем нашу развлекательную программу, теперь мы будем петь на баллы. Итак, какую песню вы бы хотели спеть, гости, что празднуют сегодня за первым столом день рождение друга, У-Уаву!
Зал снова подхватил шумными хлопками рук и свистом. Микрофон опять уже оказался под моим носом, но Сёма перехватил его и попросил песню из мультфильма. И нифига себе! Какой Сёмочка красивый стал. Мне директор шепнул на ухо, что с Сёмой? Да я бы и сам хотел знать?! Белоснежная улыбка, лучезарные и счастливые глаза, он кажется не таким уж невинным омежкой, а взрослым омегой, уверенным в своих действиях, собранным, что заставляет смотреть на него снова и снова, видя изменения в его внешнем облике. Значит, всё-таки хамелеон. А надо ли его отдёргивать? Я посмотрел на Борю. Загорелый парень был спокоен как удав, причём бокала со спиртным я у него не наблюдал, только маленькая, недопитая бутылка минералки в его руках, говорила о том, что альфа был трезв.
— Итак, юный омега исполнит песню — Жизнь моя, прошу, — ведущая дала знак диджею, сидящему в углу.
Зазвучала музыка. Сёма запел детскую песню, но содержащую слова, близкие нам омегам по ситуации. Внезапно около меня очутился ещё один микрофон, бета, улыбаясь, подала мне его и подмигнула, и припев мы уже с Сёмой пели вместе, чему тот был очень рад. Сёма тоже, как и бетки, часто не попадал в такт, но это уже никого не волновало, так как всем в баре было весело, и я даже не заметил, как друг, зараза, выключил свой микрофон и мне пришлось всем туристам доказывать, что действительно я "загадка и вопрос". Не хотелось всё же проигрывать, азарт увлекает.
В конце песни, в шумных аплодисментах, на экране родилось: девяносто восемь процентов и далее — вы поёте великолепно и фанфары. По очереди ведущая подходила к другим столам, и когда обход был сделан, оказалась, что мы, в этом конкурсе набрали больше всего баллов, за что нам прибавили четыре очка, и так по убывающей, кому три, кому два и одно — пожилым одноклассникам.
Следующий конкурс был не певческий, бетка просто вынесла чёрный дипломат, где был спрятан какой-то таинственный предмет. Угадать, что это за предмет, можно было если задавать наводящие вопросы, а ведущая отвечала, только да или нет. Каждый стол участвовал по очереди, и кто как вы думаете выиграл? Конечно мы, а именно мой альфочка — Слава, отгадав что в чемоданчике лежала батарейка. Нам присудили ещё одно очко и директору дали коктейль…
Я не могу сказать, как выглядели мои глаза или выражение лица, когда Славочке принесли клубничный коктейль с розовой соломинкой, но альфа долго и пристально смотрел на меня, а потом медленно пальчиком подвинул фужер ко мне...
— Можно? Правда-правда? — всё что я мог сказать ему в шуме дискотечной музыки. Конечно, он не услышал, но понял это по моим счастливым глазам, наверное, и легко кивнул головой, говоря, что можно.
Вкус горечи алкоголя я не почувствовал, а вот аромат свежей клубники приятно щекотал моё обоняние и вкусовые рецепторы языка. Почмокивая я выдузил всё содержимое бокала, сегодня можно, ведь он рядом и не даст меня в обиду, так ведь? Слава улыбался. Мне. Снова ощущая заботу со стороны другого человека, я был счастлив, и, когда пройдя по кругу, микрофон очутился на моём столе, у меня уже не было трясучки перед этим предметом.
— Итак, дорогие гости нашего города, а именно господа отдыхающие, продолжаем развлекательную программу вечера. Сейчас вам предстоит спеть песню… выпавшую случайно и так, называйте свой номер.
— Де-вят-над-цать, — медленно, по слогам, проговорил Борис, отчего у Сёмы глаза стали как блюдца.
— Замечательно, песня под номером девятнадцать, кто у вас будет исполнять?
За третьим столом фанатично завизжали бетки, когда альфы Жулио отдали мне микрофон.
— Прекрасно, мы отменяем правило — петь за столом по порядку, давайте вновь поприветствуем юный талант нашего вечера! — прокричала последние слова ведущая развлекательного вечера.
Под шумные аплодисменты в зале я ждал какая выпадет песня и это… Зимний сад. Чёрт, но мой голос, смогу ли я… Горячая рука легла на мою. Слава. Вступление. Эффект ветра. Мой голос… я удивляюсь, он звучит, я это слышу, слышу! Мой голос омеги, боже, я узнаю его, я не вижу никого и ничего вокруг, только я и грустная зимняя мелодия позволяют открыться дыханию, зазвучать на весь зал, где в караоке был включён ещё и эффект эха. Мне было легко петь, я жил в том саду в белом пламени, и в проигрыш электрогитара вытравила из меня слёзку, но смахнув её, я собрался с силами и запел последний куплет, вкладывая в него всю печаль и нежность.
Песня закончилась резко и пары, ещё танцующие медленный танец, не успели во время остановиться, кто-то ещё даже целовался в затемненном уголке зала, прижимая к себе партнёров по танцу. Я судорожно выдохнул и совершенно не понимал, почему и как? Почему у меня прорезался мой, давно забытый голос, и как сильно сейчас болело моё сердце от тоски по забытой моей прежней жизни, ведь когда я не болел, то был счастлив, мои прежние друзья, выступления, ведь я любил всё это...
Овации снова вернули меня обратно на грешную землю, а рука директора всё ещё лежала на моей, от чего моя хрупкая ладонь просто стала влажной от такого понимания. Фанфары на экране загремели, но их было практически не слышно от шума аплодисментов присутствующих в зале. Ведущая пыталась что-то сказать, но было бесполезно. Немного подождав, она всё же принесла мне ещё один коктейль, такого же вкуса, что и первый, но директор не разрешил мне больше пить, да честно я и не очень хотел, меня ещё колыхало от песни, что буквально отпечаталась в моём мозгу.
Бетка предлагала по очереди спеть другим, но все почему-то отказались по тихому и молча микрофон вернулся ко мне. Я вздохнул и посмотрел на всех сидящих вокруг, чьи глаза смотрели на меня.
— Спойте нам ещё, пожалуйста, а ваша песня это номер…
— Семнадцать, мне всего семнадцать лет, — самому сейчас я доказывал, что я смогу спеть всё, что угодно. Музыка громко заиграла, и недолго думая я обвил директора руками и... так хотел поцеловать, но кругом же люди. Прижимая моё лицо за затылок к себе, директор всё же поцеловал меня в щёчку, да, на публике мы братья. И дальше я потерялся в быстром темпе песни...
Припев песню «Пепел любви» того же певца, пел весь зал, наверное нас было слышно за пределами всего спа-отеля. Да, это я, потерянные два года исчезли, пусть эта боль тоже исчезнет, я должен себе доказать, что я смогу жить для кого-то. Вновь звуки электрогитары и в этой песне пролили живительный бальзам на мою душу музыканта, и, схватив микрофон двумя руками, повернувшись ко всем присутствующим в зале, я раскрывался вновь как певец, стоя с закрытыми глазами и растворяясь в песне…
Я был счастлив, что в этот миг, после последних аккордов, смог видеть рядом с собой Славу и Сёму, дорогих мне в этой жизни людей, и я показал этому Жулио… а где он? Длинноволосого омеги не было за нашим столом, как и Лари, блондина, и только Рой пожимал мне руку, радуясь вместе со мной. Ушли, я не заметил. Директор сказал мне на ухо, что петь мне больше нельзя, а то завтра будет ещё хуже, надо постепенно, и я согласился с разумным доводом Славы.
Из бара мы вышли впятером, Боря молча шёл позади нас. Сёмка трещал, заливался как соловей, держась за руку своего альфы.
— Это поразительно Женя, это невероятно! У меня такое чувство, что ты раньше где-то выступал, ты так держишься перед зрителями и твои движения во время песни, это что-то непередаваемое, ты как настоящий певец!
— Нет-нет, Рой, я не пел раньше, я просто учусь на первом курсе музыкального класса в школе искусств, где директором работа-ет… мой брат, — чёрт, это ведь я придумал. Обернувшись за молча идущими на нами альф: Бориса и Славы, я ещё раз пожалел, что тогда в бассейне сказал это, сгоряча.
— Пошли купаться, сейчас ночью в бассейне красиво, и Сёму зови, — рука Роя взяла мою. Горячая ладонь альфы, большие и добрые, красивые глаза насыщенного моря, короткая стрижка, с длинной чёлкой вперёд, как я люблю, высокий, симпатичный альфа и больше ничего. Действительно, никакого запаха, что от Бориса, да и от других тоже. Только пряным ароматом навевает воспоминания недавно произошедшего с нами наедине сзади, ветер дует с со стороны альф. Спустившись по деревянным ступеням, минуя из такого же материала узорную беседку, Рой снова предложил поплавать в бассейне.
— А Жулио не будет против? — что скажет Рой, мне всё-таки интересно, о чём тогда его друзья спорили.
— Нет, — спокойно ответил альфа, — почему он должен быть против, он всего лишь наш друг и всё, — рука Роя отпустила мою, — так ты придёшь, надеюсь твой старший брат не будет против?
А вот последний вопрос уже задавался Славе, а не мне. Весь это разговор уже проходил на развилке нового и старого корпусов, так как жили мы в разных крылах Спа-отеля.
— Нет, Евгений устал, время позднее, сейчас всем спать, — теперь другая рука меня тянула на второй этаж. Эта мне роднее и ближе. Успев повернуться, я увидел расстроенного Роя и улыбающегося Сёмку, посылающему опять мне кучу воздушных поцелуев. Вот дурак! Борис стоял без эмоций, как всегда.
Слава меня тащил за руку, а я и не сопротивлялся, семенил быстро ногами, потому как того хотел сам. Чего того? Не знаю. Но ведь он остановился около своей двери, а не моей. Может...
— Заходи.
Нет, хочу ли, зачем, почему не к себе, это не вопросы, это противоречивые ответы. Нет, я хочу зайти и остаться наедине с ним, я вхожу, и не хочу спрашивать себя почему, потому что так чувствую и так будет правильно. Здесь всё пахнет им, так сильно, так давит это на меня, тишина, альфа сзади, прикрывающий дверь.
Вспышка света в коридорчике, его руки, снимающие с меня курточку и шапку...
— ПЕРСИК! Ты взял моего хомяка с собой?! Когда, когда ты успел? Персик ты мой сладкий, ты мой хорошенький, ты… мой… Слава? — я смотрел на своего хомяка, что спал в большой пластмассовой банке на подоконнике, весь завернувшись в кусочки белой бумаги, а чувствовал жар от подошедшего директора, вплотную прижавшегося, так что по мне волна за волной заплескалось море предвкушения последующего, только чего, поцелуев, ласки… или секса?
— Я обещал тебе сюрприз, ты ещё хочешь его получить? — хрипло, тихо и так блин сладко поёт альфа, мне так хорошо, я сам наклоняюсь к нему и, поднимая голову вверх, смотрю на его серьёзное лицо, чуть сглатывая. Ответить, что сюрприз я хочу, но может всё же поцелуй сперва? И словно читая мои мысли, чёрная длинная чёлка касается моего лба и губы альфы прижимаются к моим, сухие, чуть-чуть обветренные, облизываю их, немного и снова получаю поцелуй, но глубже, слаще, влажнее, чем сперва. Под его ладонью, расстёгивающей мой жилет, в своей груди я чувствую заметавшееся сердце омеги, а попа ощущает его член, он у него действительно стоит и давит между ягодиц моих.
— Разве Персик, это… не… сюр-приз, — боже, говорить уже не могу, хочу ласки, причём сзади хочу, так это на меня не похоже, как непривычно изгибаю своё тело, я, я не знаю, как я выгляжу сейчас, наверное, как самый похотливый омежка, но я так чувствую. Я так хочу, я хочу…
— Нет, мой котёночек, — нежный поцелуй в подбородок, — Персик не сюрприз, — ещё один ниже, в шею, за ушком, отчего то, что было в моих джинсах, теперь прижалось к друг дружке и член и яйца. Я разрешаю ему делать такое со мной, потому что сам этого хочу.
— Сюрприз в другом, почувствуй его сам, давай, Евгений, слушай мой голос, но чувствуй ещё что-то, если ты действительно так это любишь, то услышишь, — поцелуй в ямку над ключицей и пряный запах альфы заставляет меня дышать прерывисто, вновь сходить с ума от его благородного, бархатного, роскошного аромата, такой терпкий, чуть сладковатый и острый одновременно.
Медленные шаги, вдвоём, не отрываясь… это я падаю, а он нет. Короткая песня молнии спортивной олимпийки, футболка, растрёпанная чёрная чёлка, альфовская сущность так близка и властный поцелуй заставляет почувствовать дрожание своих коленок. Накрывает, накрывает...
— Евгений, слушай мой голос, что любит ещё котёночек кроме мяса? — что говорит этот мужчина, что прижимает меня своим телом к кровати, так тесно в джинсах, о чём он, не понимаю. Что я люблю? Его. Но он ведь не что, а кто. А что я люблю, что ещё? Зачем он заставляет думать меня об этом, ну почему сейчас, я хочу, чтобы он раздел меня, я хочу ласки, я хочу его…
— ААх…
Я шепчу и ахаю тут же, за последующим жарким поцелуем альфы и понимаем того, что я вспомнил, что я очень ещё люблю, но сложно, очень сложно удержать это в голове, желанное тело надо мной, между моих ног, прижато так по собственнически, так я теряю себя, я просто не могу ни о чём больше думать, пытаюсь осмотреться, где я, что я, но пульсация чужого члена между ног мне не даёт опомниться и снова мягкими надавливаниями мне в пах вырывает у меня вскрики омеги наглый альфа.
— Тише, Евгений, тише, в гостинице не такие уж прочные стены, здесь слышно, тише, мой котёночек, ты вспомнил, теперь слушай мой голос, слышишь? Скажи мне, скажи это!
Еле дыша, быстро дыша от чувства близости с директором, я что-то должен был вспомнить, а точно, я люблю…
— Клуб-нику, — еле выдохнул я.
— Ты давай определяйся точно, клубнику или землянику, омега, — и снова он целует, запудривает мне мозги, и чуть приоткрывшиеся глаза вновь сами закрываются, подставляя раздетое тело до пояса, с задранной и застрявшей водолазкой в руках, для манипуляций его языка с моими сосками. Я всё забыл, забыл, да, во так приятно мне, ласкай меня, ещё хочу…
— Евгений слушай голос мой, решай, что ты любишь больше всего: клубнику или землянику?
— Аа, Сла-ва, — язык ласкает трепыхавшийся живот от его волос и горячего дыхания на моей коже. — Земля-нику, — пропади ты пропадом со своими вопросами, я жажду ласки и любви, а не разговора о том, что…
Гостиничная кровать немного скрипнула, оставляя моё тело в невесомости, я резко открыл глаза. Спортивные штаны не скрывали возбуждения альфы, как и мои джинсы, но альфа что-то взял со стола и возвратился ко мне, усаживаясь опять около моих согнутых в коленях ног. Что это? Зубами прихватив крупную лесную землянику за черешок, альфа поднёс её к моим губам, а мне нечего не оставалось делать, как размять во рту чудесную ягоду, медленно смакуя. Я сглотнул, не понимая, а что происходит?
— Ты видишь меня? — ещё одна ягода у меня во рту.
— Да, — и эту я счамкал, за долю секунды, улыбаясь интимной забаве альфы.
— Ты слушаешь мой голос? — нежная улыбка Славы, ягода во рту у него, и я его тяну его за уши к себе, высасывая ягоду из его рта, и успеваю сам его чмокнуть, что вызывает только шире улыбку у директора. Слава поправляет другой рукой растрепавшиеся волосы.
— Повторяй, я люблю землянику, смотри мне в глаза, — довольно серьёзно. Так это всё же игра или что-то другое? Но одна за другой спелая земляника запихивались в мой рот, пока я не почувствовал всю сочность душистых летних ягод. Где он их взял, вот в чём вопрос?
Я люблю… тебя. Альфа остановился и не улыбается, а только молча кладёт сочную ягодку в открывающийся мой ротик, а я жую и повторяю про себя вновь, смотря ему в глаза — я люблю тебя.
— Скажи то, что я у тебя спросил, — вновь земляника, её проглатываю, почти не жуя и вновь ему шепчу, что я ЛЮБЛЮ директора, а перед этим громко произнёс название своей любимой ягоды.
В полутёмной комнате загадочно сверкают глаза моего альфы. Убрав маленькую коробочку, альфа прошептал себе под нос слово — закреплено, и стал раздеваться. А я язык проглотил и только ближе и ближе стал подгибать к себе коленки. Широкие плечи, обнажённая спина альфы, крутые ягодицы самца, да и ноги у него под стать всему телу, всё пропорционально и красиво… ух, ничего себе. А когда он развернулся пере-дом… ко мне. Нет, конечно, я помню, в душе, когда я подглядывал за ним, член альфы был порядочного размера, но то что сейчас стояло у директора между ног и так нервно подёргивалось, было намного больше. Шапочка на конце была дюже багрового цвета. Чего-то мене страшненько, вот этим членом он будет меня еб…
— Кхм, Евгений, ты что член альфы никогда не видел?
Я быстро помотал отрицательно головой, вот так близко нет.
— Хочешь ещё посмотреть?
Я ещё раз отрицательно помотал головой, куда уж там, мне гораздо интереснее, что ты будешь делать со мной дальше.
— Вот и хорошо, а то у тебя сейчас глаза из орбит выпадут, — директор прилёг со мной рядом на кровать, полностью обнажённый и блять, до чего красивый, мне ужасно-ужасно нравится. Вот не хочу смотреть, а магнитом так и манит разглядеть, как и чё…
— Может, ты снимешь джинсы или тебе помочь? — насмешливо спрашивает Слава.
Ну, я ведь знал, зачем я сюда иду, поэтому трясущими руками снимаю свою тряпочку.
— Хотелось, чтобы студент и трусики снял тоже, ты же не думаешь, что ласкать я буду тебя через это, — рука альфы погладила снизу всё моё «хозяйство», так что я только сильнее сжал коленки. Всё нор-мально, я хочу, я смогу. Блятство, наверное красный как рак, хорошо хоть свет не горит, я бы тогда не смог стянуть с себя плавки и снова сесть в ту же позу. Меня затрясло от возбуждения, чёрт, как же хочется…
— ООо, Евгений.
Слава не ожидал, я понимаю, я сам в шоке, но я не дал ему договорить, крепко прижавшись к его губам, как впрочем и всем остальным своим омежьим телом. Я как-то прыгнул сам на него, я не знаю, а только руки Славы нежно придерживали меня сейчас и это было потрясающее ощущение. Сердечко стучало в висках, в груди, в животе, хрен знает ещё где, а я целовал его, как умел, целовал, пока его рука не пролезла между моим и его животом и не стала ласкать мою промежность. Я не знаю, в каком положении сейчас нахожусь, но точно немного привстал, опираясь об его грудь и жажда, поскорее разрядиться заставляет меня самому толкаться в руку директора. Даа, ещё, ещё немного, прошу, сильнее, — Сож-ми…
Я набрызгал на директора, кончил молча и быстро. Сердечко всё в тех же местах, так же сумасшедше скачет, я радуюсь и улыбаюсь, валюсь вновь на Славку и получаю нежный поцелуй в висок.
— Ты прелесть, Евгений, такой сладкий, красивый, не боишься меня?
— А надо? — этот быстрый интимный марафон принёс мне сексуальную долгожданную разрядку, за сегодня второй раз, а от того, что всё-таки член альфы всё-ещё стоит, да капитально так, посылая от этого импульсы мне в пах, его бояться? Нет.
— Ну, я взрослый альфа, а ты ученик, я могу тебя трахнуть и несколько раз, ты сладенький девственник, хоть и течки у тебя нет, и пока ты не можешь забеременеть, но всё же я могу не сдержаться и поставить тебе меточку, да и в первый раз скорее всего тебе будет больно. Всё ещё хочешь моей любви, котёночек?
Что он там шепчет, не пойму, гад целует и говорит, кто так вообще делает?! У меня и так уже мозги набекрень от его близости, как я должен понимать его речь, если снизу член, сверху его рука ласкает, да ещё и язычок у него такой шаловливый, везде успевает меня полизать.
— Насколько… больно… Ай… твой… палец…
— Мм? Всего один.
Я так и стоял на коленях над Святославом Ярославовичем, так же упираясь ему руками в грудь, и лицо моё уже не искажало боль, а наслаждение от того, что Альфа гладил меня там, между ягодиц, иногда лаская поглубже, так скользит, влажно… пахнет клубникой?
— Да, котёночек, гель, гель, течки пока у тебя нет, но так ведь тебе хорошо, правда?
Да-да, не останавливайся, и я насаживаюсь глубже, дальше и мне не то, что хорошо, а просто хорошо-хорошо-хорошо, вот так много-много раз, боже…
— Ай, больно, ты… мне…
— Тчч, всё хорошо котёночек, это второй пальчик, всего два…
— Мне больно, ммм… больно… Ах, Ах, а, а, ссс-а, ммм…
— Так лучше, правда? Давай, расслабься, тебе понравится.
Я наклонил голову к груди альфы отдаваясь истинному сексуальному наслаждению. Никто и никогда со мной такого не делал, почему я доверяю ему, я отдаюсь, бесстыже раздвигая ноги, но ничего поделать не могу, хочу, чтобы он делал мне приятное снова и снова. Его пальцы двигаются во мне, скользят нежно и ласково, клубничный гель всё равно не может заглушить насыщенного запаха взрослого альфы и я принимаю затягивающие поцелуи Славы. Люблю когда трогают мои волосы у основания шеи, меня сразу передёргивает от этого и я опять еле дышу от нарастающего оргазма, встречаю его… я не дышу совсем… кон-ча-ю…
Лежу на Славке. Прихожу в себя и прислушиваюсь к сердечному грохоту альфы. Голова кружится, то ли от смеси коктейлей, то ли от ласк альфы, не важно. А только директора немного жаль, чё уж тут бояться, протягиваю руку вниз и цап то, что стоит!
— Женя, ты! Подожди-подожди...
Бедный, как же он терпел, если сейчас я просто погладил несколько раз его член, верх и вниз, ещё раз побыстрее и, дрожа, но снова верх и вниз, и видя, что это нравится Славе я ещё разочек; а он запыхтел как паровоз и не просто кончил мне в руку, а затопил мою омежью ручку в альфовском семени. У меня закружилась голова, и я уже капитально распластался на своём альфе, прижимаясь одной рукой к груди директора, вторая-то где-то ещё плавает, вцепившись в шишку. Теперь уже наши сердца участвовали в коротком забеге, играя наперегонки, но в этом марафоне, на финише, окажемся мы оба.
— Евге-ний, ты... всё ещё... хочешь знать, кто мой... истинный? — дыша через раз, проговорил мой альфа, держа моё лицо за подбородок и смотря томными глазами, — сказать?
- Нет, — я ничего больше не хочу сейчас, а только спать, просто отрубаюсь, — Простиии...
«Дневник альфы»
* Ему больно, но я смог удержаться, смог, и ещё смогу, неделю мук ада, но во благо моего истинного, я продержусь. Не надо забывать о здоровье котёночка, восстановление идёт медленно, но улучшения есть, сегодня я смог наконец услышать настоящий Женин голос, да и не только это. Его выступление в баре, потрясающе, он жил эти несколько минут, пока исполнял песни, как на сцене, два года назад. * Немного алкоголя, моя подзарядка и сила омеги — Талисмана отступает ненадолго, даря ему чистый голос, нормальное дыхание и изящные движения. Сладко пахнет, манит спящее тело. Я, наверное, озверею, когда у него будет течка, и к сожалению не только я. Кого Он выберет ещё, с кем мне придётся сразиться за его Любовь? Мне не нужна его Сила, мне нужен он, этот пугливый паренёк с большими глазами брошенного омеги, запутавшегося в жизни, не доверяющего, но всё же открывшегося мне. Я буду с тобой, до последнего дыхания, я буду верить, что наша учёба сегодня не прошла даром, что в первый свой главный день ты не забудешь меня: мой голос, запах... хотя скорее все альфы будут для тебя одинаковы. Омега – Талисман очень привязывается к взявшему его альфе в Священный день, и я по-настоящему люблю его. Я буду рядом, буду. Сейчас я ухожу поплавать в холодный бассейн, потому что спокойно не получается смотреть на тебя, а сделать тебя своим раньше я не могу, ты просто этого мне не позволишь, Сила Талисмана не позволит. Отдыхай, я вернусь, через пол часика.***
* Женя красив, всё что было на нём и даже косметика на лице, всё гармонировало. Я чуть язык не проглотил, когда он пришёл в столовую и загадочно улыбнулся мне, и кажется, что я никогда не видел у него такой милой улыбки: маленькие ровные белые зубки и ямочки на щёчках, боже, это так мило и душещипательно смотреть в его большие лабрадоровые, манящие глаза. Я радовался, сидя за столом, что омега стал больше есть, аппетит у него хороший, да и настроение тоже, он улыбался мне, и я тоже не остался в долгу. Ужину помешали новые знакомые. * Жулио — Талисман. Завтра мы уезжаем отсюда и думаю он не сможет больше навредить нам, не надо было брать соль из его рук. Если Женя мучается сам, то это омега хитёр и делит свою болезнь между своими спутниками, обманывая себя и всех. Я понимаю его, его альфы уже привыкли, но для нас это может быть смертельно опасно, точно так же как и те альфы, которых выберет Женя. Беспокоит Рой, он знает, что Женя такой же, как и его Жулио. Это плохо. Но я ничем не могу помочь Жулио, он уже увяз в этом, рано начал, нужно было ждать Священного дня. Мне жаль темноволосого омегу и только. * Льюису стало легче, тем более его истинный рядом с ним. Разберутся. Зато теперь я знаю, какой у Евгения дар - видеть зарождение жизней в чужом теле. Он проболтался. Это так чудесно, жаль что свою беременность он не почувствует, но я ведь буду рядом и услышу, да и честно говоря это будет всем видно. Конфетки придётся прятать. * Бани и купание в горячих минеральных источниках делают своё дело. Как он крепко спит, да и я отдал последние силы в большом бассейне, просто плавая кролем. Такие длинные чёрные ресницы, тонкие бровки, румянец на лице и так по-детски ты зажимаешь одеяло между ног. Твои руки. Сейчас, мой любимый, подожди... Крем ровно ложится на небольшие пальцы омеги, нежно втираю, а ты всё равно спишь и улыбаешься во сне. Вот так. Твои светлые волосы и синяя прядь, всё в тебе так аккуратно и привлекательно. Маленький омега, да, Талисманы всегда такие и не похоже на других омег, взять хотя бы твоё пристрастие к перцу, одна из ваших особенностей. * "Я в шоке". Это всё, что успел мне сказать сегодня вечером Борис, но вид у него был довольный. В шоке от того, что нашёл своего радужного омежку, или в шоке от того, что этот Сёмка не закрывает рот вообще? Парочка, точно, один говорить не может, другой болтает без устали. Это их Судьба и у них всё будет хорошо, чего нельзя сказать о нас. * Ну, что котёночек, последние строчки на сегодня. Завтра я тебя пихну на массаж, снова в бани, и опять так тобой нелюбимая ромашка, а ещё коньки, арбалеты, где, конечно, ты меня сделаешь. Талисманы меткие стрелки. Много процедур надо завтра пройти и уехать домой, только к кому? Ко мне или к нему? * Отдых, наконец-то, если можно так сказать. Смотрю на малька, раскинувшего в разные стороны руки и ноги. Мой истинный – ты, Евгений, не сомневайся в этом. P.S. Идея с земляникой была превосходна, спасибо брату, подсказал.
