История омежки - "Талисмана" или манна небесная

      «Освободи… Отпусти меня… »       Освободить? Отпустить? Кого я должен освободить? Кого отпустить? Я не понимаю.       «Отпусти Силу, отражение действительности — это твоё ложное сознание, образы окружающего мира нереальны. Слушай стук своего сердца… »       Стук сердца? Легко сказать - трудно сделать. Столько всего вокруг: шум, запах, цвет...       «Нереально… »       Как я должен его чувствовать, я даже себя не вижу, не ощущаю. Где я? В темноте? Так, чувствовать сердце, хорошо, у меня оно есть, ну, ладно, давай, я буду слушать… слушать… Да, вот оно! Так красиво поёт!       «Дааа... остальное нереально... запомни…»       Лёжа в темноте, я слушал биение своего сердца, вспомнив о том, что голос из сна я знал раньше. Но чей он? Я не видел того, кто разговаривал со мной, голос лился со всех сторон, проникая во все мои клеточки мозга, заставляя повиноваться. Я слышу, но только два сердца. Осторожно повернув голову вправо, я увидел самого любимого человека на Земле. Нет, я не увидел, а почувствовал. Именно почувствовал и осознал ровное биение сердца своего альфы. Моё бежало быстрее и легче. В комнатном пространстве вырисовывался ритмический рисунок песен наших сердец. Внезапно в мой мир ворвались другие звуки и запахи, знакомые ощущения, но мне хватило времени, чтобы запомнить то, что мне велели. Кто? Не знаю, голос был добрым, и я просто поверил. Запахи захлестнули моё сознание, и от знакомого вкуса моё сердце затрепетало, но я уже не ощущал второго стука, как бы не прислушивался.       Тепло. Приятно. Комфортно… ой, относительно. Вместе с запахами и шумом окружающих предметов: шуршанием хомяков в клетке, тиканьем часов, воды, гуляющей в трубах, прибавились ощущения головной боли, сухости во рту. Всё постепенно вливалось в меня. Нереально? Нет, это реально. Я потрогал Славу. Зимний рассвет не даст мне тебя видеть ещё около часов двух, но ощущать тебя рядом, мне этого сейчас достаточно. Я чувствовал на себе твоё тихое ровное дыхание, но уже не слышал звука твоего сердца. Не понимаю, как у меня получилось абстрагироваться от всего и сделать так, что в целом мире минуту существовали только мы вдвоём.       Не знаю, я ничего не знаю. Ой, нет, знаю, я же вчера сделал тату… Блиин. Мы все сделали. Я потрогал болезненное место над копчиком, вспоминая пошленького альфу-татуировщика с длинными волосами. А потом мы все пошли ко мне домой, где мы… оп-па, приехали. Где мы напились и Макс стёр память всем, но не мне. А что потом было? А был пиздец всем, когда пришёл Брайен, Сёмин папаша, притащился злющий Вовка и… директор.       Вот после появления директора я и не помню ничего. Глубоко вздохнув и так же выдохнув, ещё раз успокаиваясь и настраивая свою тюкающую голову на воспоминания, я подумал, что просто не могу ни о чём размышлять, находясь рядом с альфой. Нет, так не пойдёт. Рядом Слава, и я не могу собрать свои, сбежавшие вечером, мозги, покинувшие мою тупую черепушку после первого бокала коктейля… а был и второй и третий. Вроде. Ааа, чёрт!       Я тихонечко выполз из-под обнимающей меня руки альфы, потом из-под тёплого одеяла и наконец ощутил прохладную свободу окружающего меня пространства. Ноги сами пошлёпали на кухню за живительной влагой. Высосав один… два… три стакана воды и взяв в руки спасательную мокрую вещь, я присел за стол, откинувшись на спинку стула. Плохо отжатое полотенце шлёпнулось мне на голову и от его ледяной влажности, молотки в моей голове стали звучать не так звонко. Чуть потише, тише, просто глухо и стало совсем тихо. Тошно мне, но не от того, что мутило от выпитого вчера, а от услышанного вечером от Макса. Это так сложно всё сразу переварить, так не бывает, но всё, что он говорил, получается правда?

***

      — Ну чё-ты там, Жека, застыл что ли, включай караоке, я выберу для тебя песню, — Сёма уже полёживал на животе, посасывая свой коктейль.       — Для меня? — вижу хитрый взгляд трёх омег. Не привычно было видеть Макса без Сони, и также сидевшего у меня на полу беременного Лёшку. Сёмыч здесь был частый гость, но он тоже вызывал у меня улыбку.       — А ты думал, что я буду петь? Да мне медведь на яйца наступил, поэтому я только визжать могу, а вот ты, ты нам споёшь, пока ещё не поздний вечер и соседи не спят.       Соседи. Соседи? Точно, блин, мои соседи.       — А ты знаешь, кто они? — я же не говорил им, что Жулио, Лари и Томи стали нашими соседями, тем более вчера мы с ними пиццу ели.       — И кто? — Сёмыч вертел в руках пульт от телика. — Лёшка, давай быстрее, чё там пить-то, в твоём бокале больше сока, чем алкоголя.       — Нееет, я буду потихоньку смаковать напиток, мне можно только один бокальчик, ляаалька, — поглаживая по животу, Леша был такой…       — БВХА-ХА-ХА…       Нет, это не я один, это все заржали над прикольным омегой. Мы искренне радовались, что он сейчас среди нас, пусть такой, незаурядный, не от мира сего, иногда мы вообще не знали, что от него ждать, ляпнет что-нибудь, хоть стой, хоть падай.       — Что? Б-брайен часто покупает пиво, а иногда они с Б-бернардом пьют виски, потом они становятся такие с-счастливые, много говорят и спорят, несут глупости, а потом Б-брайен…       — А потом альфа тебя трахает до умопомрачения.       Мне не понравилось то, как перебил Максим Лёшу. По-моему, его самого что-то тоже гложет и он не договаривает всей правды. Но затем мы здесь и собрались, чтобы всё это выяснить.       — Ну и кто всё-таки твои соседи? — Сёмыч перевёл тему, может она показалась ему более интересной, чем интимные отношения Матиольского со своим альфой. Хотя сплетни он любил.       — Наши новые студенты, прикинь, Сёмыч, — я убрал микрофон к телевизору, сбегал в свою спальню и принес большое одеяло, бросив его на пол. Его сразу поделили между собой Рубежный и Максим, толкая друг друга по-дружески. Лешке посчастливилось поймать подушку и, навалившись на неё, он устроился на боку, смотря на меня своими удивлёнными сапфировыми глазами, осторожно попивая свой коктейль из трубочки.       — Какого чёрта? Они ещё и твои соседи! Знаешь, Жека, есть в них что-то такое отталкивающее, помимо всех их заморочек. Возьмём хотя бы Ларио. Я пока не могу объяснить... ну, вот, например, он иногда вытаскивает свой ножичек из кармана джинс, при этом Жулио каждый раз вздрагивает. Томи всё пофиг, у того вообще глаза стеклянные. Я не спорю, они учтивы, ходят за омегой по пятам, много внимания ему уделяют, но показное это, вот прям чувствую.       Слушая Сёмыча, я растянулся рядом с ними на полу на животе, потому как одна область тела у меня болела, мдааа. Поставив бокал перед собой, я тянул приготовленный Сёмкой коктейль. Вкусно, чёрт. Стояла тишина. Часы тикали, отмеряя секунды, минуты, а потом и затяжные часы пойдут. Я старался запомнить эту картину, запечатлеть её в голове, потому что такого больше не будет, занавеса приоткрыта и пора начинать представление.       — Я умею читать мысли, — лёжа на спине, разбросав руки в стороны, тихо признался нам Макс.       — Я умею изменяться и всё всегда замечаю, — пробубнил Сёмыч, скидывая с себя руку Макса.       — Я могу подарить все блага человечества, наверное, — также таинственно ответил я друзьям.       — А я ничего не умею, — прошептал Лёшик. — И Брайен меня не трахает, Максим, он меня нежно берёт.       Я покраснел от такого признания, Сёмыч грустно вздохнул, Макс резко сел, допил свой бокал и поставил его на поднос, потом молча снова завалился на спину.       — Итак, парни. У Женьки на жопе — красный перец, у Сёмы — мохнатый шмель, у Алёшки — какой-то невзрачный сиреневый цветок…       — Макс, а что у тебя? — перебил я, пока он опять не начал тиранить нашего Лешку.       — Сердце... Но у меня не всё так хорошо, как у тебя с директором, или как у Сёмы с мулатиком, а будущее вообще неизвестно.       — Как ты это делаешь, расскажешь? — в комнате было тихо, все напряглись от Сёминой просьбы. Выключенный телевизор чёрной дырой смотрел на нас, затаскивая в тайный разговор необычных этого мира омег.       — Когда я прикасаюсь к другим, то вижу образы, цветные картинки, вспыхивающие друг за другом. Я не всё могу запомнить, а только самые яркие. Вижу сцены любви, насилия, ненависти, притворства, я вижу настоящие чувства людей, которые хранятся глубоко внутри каждого, но одновременно они находятся и на поверхности души. Потому что приходят определенные условия и, будь он омега или альфа, все показывают своё истинное я. Всего-то надо только немного подождать.       — Здорово, так ты телепат? — Сёмыч лежал на животе рядом с Максом, спокойно покачивая ногами.       — Нет. Это не здорово и я не телепат. Я из вида Считывателей. Сёма, это совсем не здорово постоянно видеть и знать всё о других, пропускать через себя все их чувства, а тем более, когда совершенно ничего не знаешь о себе.       — Так ты, Максим, не можешь прочесть своё будущее? — Лёша уже не обижался, задавая для нас тоже интересующий вопрос.       — Нет, не могу, ровно как и будущее, или хотя бы настоящее своего альфы. Когда я рассказал Вове, кто я и что могу делать, он как-то отстранился от меня. Мы стали меньше разговаривать, да и с последних репетиций я его не могу дождаться. Всё хорошо было, пока я ничего не говорил, а сейчас я одинок и я так скучаю по нему. Только новая жизнь во мне поддерживает и заставляет с утра идти в школу, в общем, двигаться дальше.       — Максим, возможно альфа испугался, что ты мог что-то увидеть в его будущем, но не сказать ему? — Алёша всё сильнее интересовался этим вопросом, да и нам было тоже над чем подумать.       — Я уже ничего не знаю. Вовка стал мне как чужой, хотя мы пара, долго задерживается на подработке, мало говорит, не смотрит мне в глаза. Уже месяц мы так, встречаемся, разговариваем ни о чём…       — Аа, понятно, почему ты на Лёшку зуб точишь. Тебя барабанщик не трахает, поэтому ты и завидуешь Матиольскому.       — Сёма, перестань, дай Максу выговориться, — я понимал, что сейчас сарказм Сёмыча не уместен. Отчаявшийся омега только стал открываться и кому? Нам, омегам, с которыми знаком то всего два дня.       — Я вижу не всё, только лишь то, что наиболее важно для человека в момент прикосновения наших рук, то о чём человек постоянно думает. Считываю информацию только через руки, не через какую другую часть тела не получается.       — Аха, я теперь вспомнил. Ты ходил и мацал меня за жопу в том месяце. Ты читал мои мысли?! — Сёмыч ворчал, лёжа рядом с Максом.       — Ну было дело, я просто пытался разобраться в себе. Этот дар, как и вас, он у меня недавно, с момента изменения моего статуса - омега в положение. Причём ничего не получается, если кто-то меня просто берёт за руку, передатчик информации работает только в одном направлении и только тогда, когда я сам хочу узнать что-то о человеке и прикасаюсь к кому-то.       — Бывали ли случаи, когда ты кого-то затронул, но ничего не увидел? — боже, я никогда не думал, что так бывает. Возможно, он мне может дать все ответы на мои вопросы, что ещё не до конца мне понятны.       — Да, старые альфы, например наш профессор математики. Прикасаясь к нему я ничего не видел в своём сознании, да и от других пожилых омег тоже ничего не чувствовал.       — Ну так правильно, они уже не трахаются, вот поэтому ты и не можешь прочитать их мысли…       — Сёма, перестань, — нет, ну даст он или нет Максу выговориться.       — Да, это так, со временем я понял, что не сексуально активные альфы и омеги для меня не важны и поэтому мой организм не мог прочесть их мысли. Интереснее было с молодыми альфами. Я сделал для себя вывод, что эти самцы думают о сексе каждые семь минут, а сколько грязи находится в их головах, да и не только у них, при этом они ведут себя как джентльмены из семей благородных кровей. Ты не такой, Сёма.       — Аа? - оживился Рыжиков, услышав своё имя.       — Ты очень богат, твой отец был ещё тот гуляка, но он оставил всё наследство вам, детям. У тебя есть всё: деньги, талант, друзья, но ты честный, открытый, ты всегда приходишь другим на помощь не ища для себя выгоду.       — Ты это прочитал, только подержав меня за руку? — Сёмыч привстал на локтях, заглядывая на лежавшего на спине Макса с закрытыми глазами.       — Да, и ещё как ты встретился со своим истинным, как ты тревожишься за ваши отношения, как ты первый раз поцеловал своего альфу, а он не ответил, потому что испугался твоего напора и многое другое, но я не буду рассказывать тебе об этом потому, что я не во всём уверен в будущем, оно меняется с каждым днём. Например, я не знал, что сегодня буду лежать здесь на полу, на одеяле, в пустой комнате и рассказывать про то, кем меня сделала жизнь и как сейчас мне паршиво.       — Я буду с ним? — спросил осторожно Сёма, всё ещё находясь в том же положении.       Макс привстал, а я замер и уставился на Сёмыча.       — Ты идиот? Я же сказал, что не скажу, иначе зная мой ответ, ты можешь расслабиться, или наоборот активировать свои попытки приблизиться к своему альфе, но это будет не твой выбор, а мой. Это неправильно. Ты сам должен пройти все эти переживания, понять все эти чувства, решить для себя, что ты хочешь, при этом делая самостоятельно выбор своего решения.       — Уу, вредный, — Сёма шлёпнулся на живот обратно, — ай, чёрт, похоже мой шмелёк будет всегда меня жалить в задницу. — Сёмыч потёр больное место.       — Максим, такой дар, — Лешик дотянулся до подноса и поставил на него пустой бокал, потом усаживаясь осторожно обратно и подпирая пухленький животик, пожаловался, — у меня вот никакого нет.       — Ты ошибаешься, Матиольский, у тебя есть дар, только он тебе ещё не раскрылся. Потому что ты сам тормозишь.       — Даа? И какой же? — Лешка вытянулся в лице, ожидая ответа от Макса.       — Скажем так, ты можешь оживлять растения, ну помогать им, ты их чувствуешь, мм, как бы сказать, должен чувствовать, но твой разум окутан только альфой, сила скрытного омеги не даёт тебе раскрыться. Вспомни тот случай, когда Брайен сидел в полиции неделю, а ты был один дома. Что было с твоими растениями в доме и что стало потом?       — Всё цвело, а потом... А потом всё завяло и Маргарита Львовна выбросила все мои посадки.       — Так и есть. Потому что, придя из полиции, вы не вылезали из кровати, твой дар опять в тебе заснул.       — Нифигасе, так ты Лешка ботаник и есть! - встрепенулся Сёмыч. — Надо будет тебя завтра... Точно! Есть у меня одна идейка, тч-тч, тч-тч.       — Раньше я всегда чувствовал связь с природой, может потому что я просто вырос в лесу, но никогда не думал, что у меня есть какой-то дар. Ты это увидел, прикоснувшись ко мне? - Лёшик смотрел на отдыхающего Макса, пожирая его глазами. Он был очень удивлён и обеспокоен, но не заикался.       — Да, тебе надо чаще заходить в магазины цветов, ходить в оранжереи, дома расплодить растения, только в мире зелени ты сможешь открыться. Но, к сожалению, есть и другая сторона. Раскрывая свой дар ты будешь меньше времени уделять своему альфе, друзьям, рисованию и, может так случиться, что природа возьмёт тебя под своё крыло и ты навсегда забудешь про самое тебе дорогое.       — Ничего себе, ты всё это увидел, только лишь взяв Лешку за руку? — нет, кто бы знал, что робкий Лёшка может такое?! Прикольненько.       — Я говорил уже, что вижу настоящее, будущее и прошлое образами. Но будущее предстаёт в виде набора мелькающих картин и только одна будет правильная. Какая? Не знаю. Она может измениться от того, что ты предпримешь в настоящем. Будущее изменчиво, поэтому я не рассказываю многого, и я уже объяснил почему.       — И ещё. В каждом из нас есть, как и положительные стороны дара, так и отрицательные. Про Лешу я уже сказал. Уточню только, что управлять процессом оживления растений он сможет только через воду. Проводник у тебя, Алексей - вода. Да ты и сам знаешь. Заряжая воду своей энергией Скрытного омеги, ты можешь воскресить не только кучку увядших незабудок, а целые леса. Вот в этом и есть твоё предназначение в жизни. С каждым твоим оживлением для тебя будет открываться очередной секрет из жизни растений, тебе нужно только не забыть кто ты, и не дать Природе поглотить себя.       — И ни фига себе! — это Сёмыч встрял, он уже третий раз сегодня так говорит. — А я? У меня тоже есть отрицательные, побочные, чего там ещё?       — Сёма, ты болтун, и это и есть твоё отрицательное качество.       Все снова заржали, но это была правда, и смеяться над ней было не грешно.       — Есть, Семен, есть. Твой взгляд Хамелеона заставляет сканировать всё до мельчайших подробностей, но... Ты не думал над тем, почему Борис так с тобой холоден, что ли, или напряжён? Знаешь почему? Потому что ты очень быстро всё делаешь, не думая о последствиях. А твой альфа всё всегда взвешивает. Что ты знаешь о его тяжёлой жизни детдомовца, его большой семье?       — Большой семье? — Сёмыч не понимал.       — Да, я узнал это, когда брал у него пропускной. Ты очень много говоришь, но мало спрашиваешь, а тем более слушаешь вполуха. Любишь шокировать, я понимаю тебе тяжело всё сдерживать в себе, тебе тоже, как и мне, надо с кем-то обсуждать волнуемое тобой, а иначе ты просто... эмоционально сгоришь.       — Так я не понял. Это положительное или отрицательное качество?       — Это тебе просто на будущее, сначала выслушай, а потом спрашивай. Болтливость тебя когда-нибудь погубит, это твоё отрицательное качество, а положительные и так знаешь, ты хороший друг.       — Но это не дар?! — возмутился Сёмыч.       — Рисование это и есть твой дар. Но есть ещё кое-что. Я скажу, всё равно... а ладно. Твоя болтовня может вытянуть из собеседника даже самое скрытное, вот тебе ещё одна способность Хамелеона, вызывать на откровенность собеседника, даже если он просто молчит, но он всё равно тебе расскажет, пусть не сразу. Короче, старая бета, что нагадала тебе мировую известность, это правда будет и причём скоро, но не в рисовании. А в... полиции. Всё! Больше ничего не скажу.       — В поли-ци-и, эк, бляяять... Значит я сканирую человека и одновременно могу вытягивать из него нужную информацию и буду работать в полиции?       — Да это так, потом ты в долях секунд её обрабатываешь, отсеиваешь ненужную и оставляешь чистое зерно, ну и засекречивание конечно.       — Тогда отрицательное-то что?       — Как я уже сказал — болтливость. Ты не сможешь держать язык за зубами при своём альфе, особенно когда у тебя будет течка, так что очень часто он будет становиться соучастником твоих профессиональных рабочих дел, так как он тебя уже очень сильно любит и всегда будет беспокоиться за тебя, а то и пули получать. Ну и в приключения будут вовлечены постепенно все мы, рискуя своими жизнями.       На этот раз все вокруг Макса молчали. Коктейль ждал своей минуты.       — Ты не осознаешь, как это делаешь, режим Хамелеона при твоём истинном работает на полную катушку, отключая тебе мозги и кроме потрахушек, а особенно в период течки, ты не сможешь думать ни о чём, выкладывая на подносе чужие тайны перед своим альфой. А теперь подумай, чего уже мог наслушаться от тебя твой альфочка и почему он в таком напряженном состоянии?       — Вот, чёрт! Я рассказываю ему и сам не помню как?! А почему тогда я ничего не знаю о нём, он мне не открывается или мой дар на него не действует?       — Он даёт к себе прикасаться? Он долго находится с тобой? Нет, насколько я понял, он всегда на расстоянии. Он, мягко скажем, ещё в шоке, что ему достался такой мелкий, рыжий, сующий везде свой длинный нос, омежка. Но есть один способ не болтать.       — И какой же?       — Очень простой, жевать жвачку и ты будешь больше молчать, тем более такая простая вещь как сладкая жевательная конфета не раз спасёт тебе жизнь. Не знаю, как ты справишься, но знаю одно точно, завтра твой Борис будет знать всё о нас и о нашем разговоре.       — Значит, у каждого из нас есть побочные эффекты дара, — встрял я в разговор Сёмы и Макса.       — Есть, как у и меня, так и тебя, ты уже знаешь о них, не так ли, Талисман?       Все уставились на меня.       — Жека, ты омега из видов Талисманов? Так это же сказки, — хмыкнул Сёмка, всё ещё размышляя над своей проблемой.       — Нет, это не сказки, к сожалению. Талисманы не могут распоряжаться своей силой, используя свою положительную сторону, они одновременно притягивают и отрицательное. Твоё будущее мелькало в таком темпе, что трудно было увидеть хоть какую-нибудь картинку, только один тёмный образ. Да, будущее изменчиво. И это не от тебя зависит, Женя, такая у тебя физиология. Ты даруешь все блага человечества, но ты же и отбираешь жизни других. И это тоже не от тебя зависит. Близится Священный день и Луна забирает у тебя последние силы, сейчас ты хочешь спать и много есть, но в солнечное затмение активность нашей звезды разбудит в тебе твой страшный Дар, и если ты не поделишься с ним, то ты умрёшь. В своём выборе партнёра ты должен быть уверенным стопроцентно, а иначе Сила талисмана просто убьёт, ну, в твоем случае она задушит, а в случае Жулио — отравит. И это, Сёма, не сказки, это его наследственность по крови отца.       — Господи, так Жулио тоже Талисман, да ещё и сосед. Женька, и? Ты ничего не хочешь рассказать нам о себе, своим друзьям?       — Господи, господи, ты только понял, что ли? Сём? Жулио сюда приехал из-за того, что он умереть не хочет, так же как и Женя, только в отличие от Жени, черноволосый не знает, кто его настоящая истинная пара: Лари, Томи или Рой. Ларио спас его от голодной смерти, но одновременно и забрал у него девственность за эту услугу, узнав о его способности отравлять пищу. Не было Священного дня, а секс да. Талисман страхуется, делая в глазах омеги всех альф на один запах, вкус и цвет. А если в эту пятницу, Жулио не соединится со своим избранным, то он просто погибнет. Поэтому и старается не отпускать от себя всех трёх, шансов выжить больше.       — Как ты думаешь, почему Лёшку скрутило? Да он в жизнь не болел, с его-то иммунитетом. Да и его способности Скрытного помогли ему быстро восстановиться, поэтому он и сбежал из больницы и сидит сейчас с нами. К любой пище, даже воде, притрагиваясь, Жулио, вливает частицу своего яда, если он этого делать не будет, он сам умрёт. Лёше попался хлеб, Люису Вениаминовичу, как я понял из твоих картинок, Женя, соль. Такова его природа.       — Рыжий Ларион раз в неделю отдавал мелкого омегу на постельное растерзание своему другу, садисту-Томми, а иногда ещё и своим дружкам, у которых был первый раз и они дотрахивали черноволосого до потери пульса. Жулио не сразу научился владеть своей силой, было много жертв. Ты видел Сёма, как красив этот омега, а ещё он божественно танцует, но если бы ты знал, сколько его переебло альф, за деньги, что забирали себе Лари и Томи. Да они просто его сутенёры, но при этом они ждут своего часа. Алчность затмевает глаза Лари и Томи, а Жулио расплачивался и расплачивается. Хотя в нём ещё не умерло и положительное качество, только слишком уж Сила Талисмана над ним издевается, и это тоже его наследственность отца.       — Б-божее, а какое, Максим, положительное к-качество, скажи п-пожалуйста? — Лёша нервничал, оно и понятно.       — Можно ли считать положительным то, что омега даёт ещё немного жизни каждому живому существу, находящемуся присмерти, при этом вводя в него свой яд, временная отсрочка так скажем, но всё равно смерть неминуема, потому что на большее пока Жулио не способен, да и эти задатки Талисмана ему очень тяжело прорастить. Гнёт альф и страх, прежде всего страх. Мне жаль его.       — Блядь, он наc всех тут отравит! Какого чёрта, куда вообще смотрят учителя? — Сёмыч уже вскочил и бегал взад и вперёд по комнате. — Жека?! Ты хоть никого не травишь?       — Директор знает, а Женька только душит, да и то тех, кто к нему пристаёт, мм, пугает что ли. Но и это ненадолго. Талисманы даруют людям во время Священного дня все блага человечества, но вопрос в том, останутся ли они жить после этого. Лишь только избранный природой сможет стать сосудом Талисмана, только один сильный телом и духом альфа способен сдержать силу этого вида омег в течении недели. Лари ссыт, что не справится, на высокие чувства он плевал, поэтому ему нужны ещё участники процесса обладания Талисманом. А если нет, то гибель ждёт всех, Жулио и всех трёх альф, нет, ещё Рой. Я не притрагивался к нему, как и к Лари и Томи. Всё, что я рассказал, это только сбивчивые мысли запутавшегося Жулио. Насколько я понял, Рой жаждет соединиться с тобой Женя. Как и все альфы, он хочет от тебя богатства, и ты знаешь, Женя, ты дашь ему это. Вот так, парни. Фууух, я так много давно не говорил, а тем более об этом, мне стало легче.       Максим открыл глаза и сел. Повернувшись ко мне лицом, он попросил подвинуться поближе ко мне. Я убрал пустой бокал на поднос и подполз на коленках.       — Женя, я так много читал о вас, вы можете повернуть Жизнь назад, можете её ускорить, а можете даровать и так же просто отобрать. Прошу, помоги мне, нет моих сил больше жить так, я так много знаю, но и у меня есть темнота внутри. Даруй мне спокойствие, мудрость, что приходит с годами, хоть частичку этого, посей во мне это зерно, я смогу прорастить его во благо общества. За три дня до Священного дня, твоя Сила начнёт просыпаться, и сегодня ты уже можешь ей управлять. Я не знаю как, ты не знаешь как, но попытайся, пожалуйста.       — Не понимаю, — друзья все замерли, — что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Позволь мне показать тебе кое-что. Не бойся, я не буду читать твои мысли, а только лишь хочу, чтобы ты увидел, как последний месяц я жил, — ладони Макса, державшие меня под локоть, были прохладные. Этот холод постепенно начал разливаться по всему моему телу. — Прошу, помоги мне, больше так не могу, спаси меня, забери её, я хочу здорового малыша...       Последние слова Макс прошептал сквозь слёзы. Закрыв глаза от пробирающего мою голову холода, я увидел яркий свет. На этом белом полотне замелькали кадры из жизни совершенно незнакомых мне людей. Я видел её и чувствовал, это была боль... От потери любимого человека, боль от насилия альф, счастливые минуты рождения, но опять муки. Чужая Боль проникала в меня вместе с холодом, вонзаясь в меня ледяными шипами... Мне так больно, что я не могу дышать...       «Нереально.»       Я вздрогнул.       «Нереально… Слушай стук сердца... »       Как же мне сквозь этот собачий холод пробраться к сердцу? Боже, где же ты? Я хочу услышать песню сердца, да не хочу, а мне надо. Зачем? Перед глазами медленнее поплыли картинки из жизни Макса. Его встреча с Вовкой, боже, сколько переживаний и слёз в подушку. Ааа, как красиво, это их первый раз. Какое светлое чувство, так тепло от этого. Снова переживания, снова мокрая подушка от крошечных слёз Максима, его бессонные ночи. Опять невидимый прилив тепла, он узнал, что в нём зародилась новая жизнь, поразительно, я вижу это чудо, ребёнок такой маленький, такой нежный и не защищённый совсем, так бьётся его пугливое сердечко... Просто строчит и строчит, такая завораживающая картинка, это реально, слышать стук сердца маленького ребёнка, что рисует в моём сознании дивный узор. Это так прекрасно, невероятно...       Мои руки немного сжали, и я открыл глаза. Максим стоял в пучке белого света, по щекам текли слёзы. Сколько же ночей ты провёл в одиночестве, бессонными ночами думая о боли других. Тебе не вынести всего этого, понимаю, это очень тяжело. Я помогу, постараюсь, должен. Я могу даровать всё и забирать... Боже, как же мне это сделать?! Картинки поплыли другие, снова боль... боль от потери ребёнка Макса... Нет... Нет... НЕТ!!!       — ЭТО МОЁ ТЕЛО, С КЕМ ХОЧУ, С ТЕМ И ДЕЛЮ СИЛУ. ВЛИВАЮСЬ В ТЕБЯ СЛАБЫЙ ОМЕГА, ЗАМОРАЖИВАЮ ТВОЙ АКТИВНЫЙ МОЗГ. ПРОСИШЬ КАПЛЮ МУДРОСТИ? БЛАГОДАРЯ ТЕБЕ Я ПРОСНУЛСЯ. ДАРСТВУЮ. ЖИВИ БЕЗ БОЛИ, НАИСЛАБЕЙШИЙ ИЗ ВИДОВ.       Сквозь моё бормотание, непонятно чего, я отчётливо слышал слова Макса:       — Я буду всю жизнь тебе преданным другом, за то, что избавил меня от этого Дара, но прости, пока ещё могу я забираю все свои картинки, тебе не нужны они, поверь и прости.       Внезапно боль пронзила мою задницу. Проморгавшись, я увидел себя сидящим на полу. Бледный Максим опустился передо мной на колени и обнял.       — Спасибо.       — За что? — я ощущал, как холод покидает мою голову, быстро спадая с шеи, и вот уже учащённое сердцебиение разнеслось со страшной слой по всему организму. Что это было сейчас и почему просит прощение Макс?       — За то, что собрал всех вместе и здесь и дал мне возможность выговориться.       Я смотрел на Макса, моя голова болела так, что была готова взорваться, выдавливая из глаз слёзы, которые текли по щекам, оставляя воспоминание о таком ярком и ужасном событии — смерти ребёнка. Я просто тупо сидел и смотрел на онемевших Лёшку и Сёмыча.       Макс встал и на трясущихся ногах, подошёл к друзьям, присел вновь на коленки и взял их быстро за руки. Это длилось всего несколько секунд, но я снова, теперь уже отчётливо слышал, что он стирает им память и просит у них прощения...       — Аа? Я не понял! Когда вы успели выпить все коктейли?! Лёшка? Ни фига себе! И ты тоже выдузил! Так, Женька, включай свою технику, я быстро... Ой, я тоже всё выпил? Ммм, не помню, когда интересно, — Сёмыч почесал свой затылок, сгрёб поднос с пустыми бокалами и удрал на кухню.       Сквозь уходящие холод и боль в голове, рождались мысли, связывающие наконец меня с этим миром. Так это что получается? Максим стёр память этим двум, но мне — нет? Я помнил всё, что только происходило в этой комнате.       Сёмыч вернулся в комнату с подносом, на котором стояли наполненные бокалы и нарезанные фрукты. Засунув в каждый бокал по соломинке, он всем раздал коктейль, сказав лопать фрукты между делом.       — Жека, ну давай, включай, я же сказал, я буду петь и пить, ну или наоборот, да какая к чёрту разница, ну?       — Да-да, сейчас. Слушай, Сёмыч, у меня голова болит, включи сам, я на кухню схожу, окно открою, ну там свежий воздух и так далее.       — Э-э, у тебя всё нормально? Тут, типа, директора нет, если, ну приступ, что делать-то, — Сёмыч забеспокоился, понимаю, но я хочу побыть один пару минут.       — У меня на кухне препарат, так что всё нормально, я сейчас подышу и приду, пойте, — я включил телевизор.       — Давай я, иди, — Макс забрал у меня пульт и стал искать подключенное DVD.       Я много чего выкинул с подоконника: старые счета за квартиру, испорченные диски, коробки из-под чая, в мусорку полетели и все таблетки, остался только синий балончик, мой живчик. Большой пакет с игрушками, привезённые с источников, для ребятишек из детского дома я поставил на пол и, вытерев подоконник, наконец-то приоткрыл окно. Свежий воздух пополз вниз, заиграл при встрече со своим братом, тёплым потоком из моей квартиры. Уже не так и страшен мороз, прохлада, а особенно после того, что я чувствовал пять минут назад.       Больше всего на свете я желал бы того, чтобы не произошло то, что я видел через руки Макса, а именно гибель его малыша. Вот, блин, глупый Вован, какого чёрта? Беременного омегу от себя отпускать вообще нельзя, а он отстранился от него, да ещё и на целый месяц. Идиот. Макс просил помочь ему, но как? Он сказал спасибо и стёр у всех память, помог ли я ему? Не знаю, но лучше отправить его к Бернарду, обязательно. Фууух, фууух, ну и Макс, наговорил такое и в кусты. Хотя я понимаю его, читать чужие мысли и не сойти с ума за эти два месяца, это же надо было столько терпеть! Это не дар, это страшное проклятие! Нет, я бы, наверное, такого не хотел. Я не знаю, смог он сделать то, что хотел, сила просыпается за три дня? Вообще не понимаю. Я ничего не чувствую, ощущаю себя так же. Но если он стёр им память, значит… Значит они ничего не знают о себе, не помнят о своих способностях, не знают своих слабостей и будущего? Должен ли я им сказать об этом? Макс говорил, что это будет не их собственный выбор, а мой. Нет, я не могу вмешиваться в ход Судьбы, но подсказывать-то я могу, чтобы Сёмыч опять куда-нибудь не вляпался. Скрытный ботаник, полицейский - Хамелеон, Талисман - убийца, хорош набор друзей. А что же осталось Максу?       — Женя, мы разобрались, тебя ждём, — Макс подошёл так близко, что сладкий запах беременного омеги вернул меня на землю. — Всё нормально?       — Ээ, Макс, так ты можешь предсказывать будущее?       — Женя, ты чего? Кислорода хватанул много или алкоголь в башку вдарил, у меня вообще слабо развита интуиция. Пойдём, спой, Сёмыч говорит, ты классно поёшь.       — А как же Считываль?       — Сёмааа! Жене больше не наливай, он с одного бокала в аут уходит! — Макс утопал в комнату, оставляя меня позади.       Нет, мне это не приснилось, я потом всё равно допытаюсь до Лёшки, до Сёмы, что они помнят. Вот так номер выкинул Максим, и при этом сам всё забыл, а как же мне жить со всем этим? Рой информации у меня так и крутился в голове, блин, какое тут петь?!..       — А можно мне попробовать? Если я не попробую, то не буду знать, а мне…       — Всё надо знать! — добавил Сёмыч, вручая Лёше микрофон. — Дерзай.       Музыка заиграла. Звук был выставлен так, как я люблю, и не громко и не слабо, немного эха. Вздохнув, Лёша запел… ээ… басом? Развернувшись от экрана, он не понимал. Как? Почему у него такой голос, как будто он альфа и ему лет пятьдесят? Да и ещё и с хрипотцой, как всю жизнь куривший трубку.       Сначала пацаны сидели тихо и с надменным видом кивали в такт музыке, но потом всё-таки Сёмыч заржал, как и Макс, ну и я под конец тоже убрал ладошку со рта и звонко засмеялся. Парни копались в настройках! Песню Лёшка конечно допел, до конца отстояв у экрана. Но видок у него был!       — Да уж, вообще отменный голос, только наружность подкачала, полудохлик, полукарлик, а так по звучанию альфа должен быть килограмм сто, наверное, да и с повышенной волосатостью, точно, — вместе с Максом вновь заржали Сёмыч и я. Ну парни! Когда успели?       — Я-я так не пою, это, нет, я так не пою…       А говорил Лёша всё ещё в микрофон, хотя уже не было музыки, но голос без неё ещё басил. Смех нас довёл до истерики, и теперь уже и Макс, придерживая живот, катался на спине от дикого ржача. Ну, этот Лёшка, блин, шуток не понимает.       Сёмыч соскочил с одеяла, отобрал у Макса пульт, потыкал немного и включил детскую песенку, как раз по динамике и звучанию, подходящую для Алексея. Сёмыч запел, приглашая и растерянного Лёшку. Короче они вдвоём пели, и теперь Матиольскому понравилось звучание своего голоса. В конце прогремели фанфары под девяносто восемь баллов, на что Макс сказал, что пополам, на двоих, всего по сорок девять, хреновато, мол, поёте. Сёмыч потыкал ещё чуть-чуть по пульту и включил народную песню, вытолкал Макса на середину комнаты, встал на подтанцовку с Лёшей, который сообразил и стал повторять движения за Сёмычем, причём и меня утянул.       Вот стоим мы сейчас сзади Макса, который надрывается, но пытается тянуть песню, придуманную народом. Тяжеловато конечно, на то он и народ, наш имеется в виду, просто так лёгкого не придумает, а только самое-самое, что ни на есть заковыристое. Ну а мы? А что мы? Мы танцуем, в роль вошли. И когда Макс повернулся к нам, мы все ему показали палец вниз, он покраснел и давай орать в микрофон посильнее, так, что Лёшка закрыл свои уши. Движения телом продолжались, как и истязание Максом своего голоса. В конце песни, после фанфар, невидимый оцениватель караоке соизволил выдать Максу, что он поёт, мм, орёт на семьдесят пять баллов, что значит старайтесь лучше.       — Ну и что, зато я старался. Давай теперь ты, Женька, не скромничай, бери. Я тебе выберу песню! - Макс забрал пульт у Сёмыча и вручил мне микрофон, скидывая с себя пиджак. Ааа, значит, поработал горлом и жарко стало!       — Парни, где мой бокал? Бляять, я опять всё выпил! Так, Лёшка, тебе сейчас только сок, как и Максу. А нам с тобой, Жека, ещё по бокальчику. Разогреем связки и споём, у меня дома нельзя, папаша не поймёт.       Сёмыч убежал на кухню и там творил алкогольное искусство, при это крича нам на всю комнату:       — Папаша узнал, хрен знает от кого, что я встретился со своим истинным, и теперь он меня в школу возит и встречает, ещё побеседовал с Борисом, и, похоже, мой мулатик ему не понравился. Почему, не сказал. Вооот, разбирайте парни, белые трубочки в бокалах - это безалкогольные, для будущих папашек, пейте на здоровье!       Промочив горло чуть-чуть, я приступил к исполнению выбранной Максом песни, которая кстати была мне хорошо знакома, я её на источниках пел. Музыка играла немного громко, но я не отставал и выложился по полной. Спев, я бросил на одеяло микрофон и взял с подноса свой оставшийся коктейль, выдузив всё до последней капли. Фанфары прозвенели, выдавая ноль баллов.       — Женяяя, ты вообще петь не умеешь! Смотри, ноль баллов. Ноооль! — Макс стоял у телевизора, посмеиваясь и крутя шнуром. — Я-то больше всех набрал, у меня на одного — семьдесят пять, у этих на двоих по сорок девять, а у тебя — ноль! Эхх, с кем я вообще соревнуюсь?       — Аа, Максим, ты выключил микрофон! — Лёшка только понял в чём дело было.       — Оо, до этого только допёрло. Нет, ну с кем мне ещё попеть, а?       — Так, дайте мне, я ещё хочу, — Лёша взял инициативу в свои руки.       Вот так и начался наш концерт по заявке зрителей. Случайный выбор песен был нашим путеводителем в мир музыки, никто не жаловался, просто пели то, что выбирала сама программа. Через несколько песен, когда мне выпала очередь петь, Лёшка уревелся весь, проклиная своё прошлое. Мы его утешали, говорили, что рядом, а так же, что его любит Брайен. При имени своей истинной пары, слёзы Матиольского высохли и попёрла такая красноречивая речь, с проскальзыванием матерков, что Сёма заткнулся, а Макс только посвистывал. Короче, Лёша, ругал своего альфу, на чём только белый свет стоит, как только мог. А мы… а мы искренне завидовали омеге с модной стрижкой каштановых волос, с сапфировыми глазами, втюрившегося в своего Брайна по уши. Завидовали тому, что у этой пары такая бурная и насыщенная жизнь.       Потом стал откровенничать Сёмыч, про Борьку рассказал всё до мельчайших подробностей, от чего Лёша только охал и ахал, а я и так всё знал. Максу было интересно, значит, он не помнил ничего из сказанного им. Сёмыч не рассказывал только то, что он Хамелеон. Да и вообще, многое то, чего хотел узнать Сёмыч от Макса днём, он даже и не упоминал. Значит всё-таки Макс стёр все воспоминания о себе, а именно все те случаи, когда он предсказывал прошлое, настоящее и будущее. Что ж, поживём, увидим, теперь точно будем жить, мне надо во всём разобраться, понять, что я такое? И что могу в действительности. И как быть с Жулио? Однозначно надо встретиться и поговорить с ним на чистоту, даже если мне директор запрещал к нему приближаться.       Лёшик потребовал, чтобы и я раскрылся. Пришлось рассказать всем, как я шлёпнулся с четвёртого этажа на Славу, потом про шантаж и договор, про болезнь, конечно не забыв про народное средство, ну и про источники тоже, опуская все детали про Талисмана. Раз они ничего не помнят, то и нечего голову забивать. Сёмыч вон как испугался, когда узнал что я омега из такого вида. Нет, пока сам не разберусь во всём, не буду ничего говорить. Пусть так всё и будет.       Не знаю сколько мы ещё пели, и что вообще пели, да и сколько пили, тоже не помню, только нам было так хорошо, что когда пришли вечерние гости, мы все сидели на полу, обнимаясь и горланя в микрофон почём зря. Было так весело и каждый понимал, что роднее плеча, рядом сидящего омеги, нет и не будет, лучше друзей не найти. Но гости почему-то все были недовольны. Лёшку забросили на руки и упёрли под хороший мат, Макс ушёл сам, под молчаливым взглядом Вовки. Сёмыч обнимался со своим папашей, а тот красный как рак, молча сносил все его пьяные выходки. Да и я тоже был далеко не трезв. А встав с пола, меня вообще понесло и я упал на руки директора, подхватившие меня. Но голоса Славиного я не слышал. Только остро ощущал пряный аромат его жаркого тела и, последнее, что я запомнил, уже знакомую песню его сердца.

***

      В душ. Мне надо в душ, причём срочно. Вода лечит, а у некоторых она даже и оживляет, я имею в виду Лёшку. В комнате, как и на кухне, было темно, свет от месяца плохо освещал мою квартиру, но всё равно понятно, что вся посуда убрана, бокалы молчаливо и загадочно отсвечивали от лунного редкого света, тишина. Пробравшись в душ, я наслаждался горячей водой, обтекающей моё тело. Это раннее утро началось с беспокойства. А я ведь только хотел любить своего альфу и больше ничего, учиться, жить и радоваться жизни, попутешествовать в будущем, но правильно ли будет наслаждаться этой жизнью, когда у твоих друзей проблемы, да ещё и недруги, у которых вообще хрен что знает творится. А ведь Жулио, как и мне, всего семнадцать лет, и где его родители, почему он один? И что значит, я дам Рою то, что он хочет? Он мою задницу хочет, мало ему одной загубленной жизни, вот хрен ему!       Я тщательно мылся, как будто это был мой последний шанс побывать в душе. Мысленно я уже был в кровати с директором, и наспех обтирая тело, с мокрыми волосами я прокрался к альфочке, залез под одеяло и замер. Слава также спал на боку, подминая под голову мою единственную подушку. М-ха, я подвинулся поближе, маленькими руками проскользнул под одеяло и тут же был прижат к хорошему стояку. Не понял? Он не спит что ли? В паху заломило так сильно, что я даже стал перебирать ногами, немного потираясь о член альфы. Он молчал, а я вот нет, ахаю, стону, чувство возбуждения накрыло меня стихийной волной. Боже-боже-боже, как хочу, как же я хочу больше.       — Евгений, — в темноте слышен шёпот Славы.       Всё блять, опрокидываю Славку на спину и залезаю на него, я голышом, а он в трусах.       — Сними.       — Ммм, Женя, время?       — Какое, блять, время, сними трусы немедленно, — меня уже так трясёт от утреннего гормонального взрыва, что говорить не могу, хочу кончить, причём немедленно хочу, ну хоть немного потереться и… я всё делаю сам, а именно стягиваю с альфы трусы и усаживаюсь на директора, пошло ёрзая задницей по его стволу…       — Офигееть, как же хорошооо…       Директор молчит, но всё же придерживает меня за попу, зажимая в руках ягодицы. Хи-хи, прав был татушник, ничего он там не увидит, а вот здесь, где он своей головкой члена больновато попадает на татуировку, всёооо увидит. Потом, скоро. Наклоняюсь к альфе и не смело целую его в сосок, потом в другой, от чего он вздрагивает и зажимает мою задницу сильнее, трётся, одновременно грубо лаская мой член, от чего я через пять секунд просто бьюсь в конвульсиях уносящего меня не в эту жизнь оргазма. Попу поджарили семенем. Влажно и мокро, горячо…       — Блин, я уже был в душе, — еле прошептал и шлёпнулся на грудь альфы.       — Ну и что это было? — Слава отпустил меня, убирая руки за подушку.       — Эттооо, нуу, этто типааа… секс? — еле собрался с мыслями, но тон Славы что-то мне не нравился.       — Очень хорошо, а теперь пойдёшь со мной! — альфа быстро сгрёб меня вместе с простынёй и потащил в душ. Опять? Но так, блин, намного приятнее мыться, чем одному, да ещё и с опухшей башкой по поводу вчерашнего. А альфа расслабляет, мучает опять мою шею, и ммм, возбуждает, грубо, больно, но так возбуждаееет. Я даже глаза закрыл и позволил прижаться к себе…       — ААА! Холодно-холодно! Какого чёрта! Слава! Убери-убери-убери…       — Неет, малолетним алкоголикам контрастный душ вправляет с утра мозги хорошенько…       — Не надо, Слава, мне холодно-холодно, отпусти-отпусти меня…       — Неет, холодная вода закаляет тело и дух! Похмелье рукой снимает!       — Слава, отпусти меня, б***ь, пусти меня, я щас тут окочурюсь, чёрт, — цапнув зубами Славу за руку так, что тот от неожиданности ослабил хватку, я выскочил из ванной. Брррр, ой как же холодно-то! Больше всего на свете я не люблю этот чёртов холод. Я ускакал в спальню, оставляя на полу мокрые лужицы. Вытаскивая из сумки полотенце и косясь на пустой, закрытый шкаф моего отца, я вытирался дрожащими руками, а потом нырнул в ещё теплую, неостывшую кровать, укрывшись одеялом с головой, дыша на дрожавшие руки. Прошло немного времени и мне стало душно, я выпустил голову на свободу.       — Евгений.       Почувствовав ладонь директора на своей талии, я замер и туже сжал обратно оделяло в захват, как черепаха, попробуй теперь отними у меня временный панцирь. Его кофе, плюс пряный запах альфы, головокружительный аромат.. вылезаю, всё еще дуясь. На руке пластырь. В руке чашка парящего кофе. В глазах хитрый взгляд. Ретироваться? Поздно.       — Есть будешь?       — Да! — вырвалось, блин.       Ни привет, ни с добрым утром, ни котёночек, а просто взял и утопал на кухню не закрывая за собой дверь. Лёжа в кровати, я через всю большую комнату наблюдал за чёткими движениями Славы на кухне. Прошло около тридцати минут, может больше. Не вижу, что он там режет, стругает, или что-то жарит, я уже находился на грани сна, но звон посуды сбросил мои нахлынувшие грёзы и запах мяса уже начал нервно щекотать нос..       Итак, что мы сейчас имеем на кровати: поднос с едой, от которой я уже весь вылез из-под одеяла, фиг с ним, потом подуюсь, и Славу, рядом сидящего и попивающего вновь свой кофе.       — Я ухожу, Евгений, потому как работа зовёт. Ты уже в курсе всего происходящего в школе?       А я ещё не хочу разговаривать с тобой, не понятно что ли?       — Так, значит. Ладно, Евгений, завтракай и можешь дома остаться, потому что уроков сегодня не будет, только на репетицию приди, пожалуйста. И насчёт Роя. Попрошу не оставаться с ним наедине, в силу многих причин я не могу его исключить из школы, а этот альфа имеет наглость бросать мне вызов на счёт тебя. У вас там несчастье случилось, понимаю, но ребят подводить нельзя, так что ради вашей образовавшейся поп-группы я потерплю этого выскочку. Прошу, ты уже взрослый, больше никаких выкидонов в моём кабинете, у нас есть ТЕЛЕФОНЫ. Старый я твой выкинул, набери меня и мы встретимся где надо. Понятно?       А вот кто так грубо со мной разговаривает, с тем рядом я вообще никогда рта не открою.       — Омежка, все нервы из меня уже вымотал! — Слава резко притянул меня за голову и впился своим губами… Опять жёстко и властно, опять так горячо… Я цапнул за губу. А что? Это такая оборонительная реакция на грубость сработала, от меня это не зависит.       — Оторва! Ммм, опять кусаешься?!       Не будешь лезть ко мне, ведь я уже вижу еду, а взять не могу. И, наверное, точно заурчал, как кот, когда только первый брусочек пряного мяса в томате попал мне на язык. Ризотто между мясом само залетало в рот, ну, а остренький деликатес я смаковал, молча наблюдая за одевающимся Славой. Ну в пиджак он залез, ключи со стола кухонного забрал, положил в карман, и телефон свой туда же. Взял мой мобильник и принёс, бросив мне на постель. Потом постоял в дверном проёме и всё же подошёл, приседая около кровати, поддёргивая брюки для удобства. Что? Смотрю в глаза Славе. Да, я вот такой и не лезьте ко мне, когда я голоден. Жую, орудуя вилкой. Я понимаю, сверхнаглость кусать руку, кормящую меня, но инстинкты выживания, альфочка, ты же понимаешь? Какой, мм, заботливый, даже стаканчик моего любимого томатного сока принёс, как я люблю, да ещё и посолил, обкончаюсь опять снова сейчас. Я отпил немного прохладного напитка. Как это он в меня сегодня ромашку не засунул с утра, да и, наверное, я бы не смог её пить. А вот этот, да! Да ещё и горячий бутерброд с сыром и ветчиной! Да ты дяденька-красавчик понимаешь меня без слов?       Слава всё ещё сидел около меня, на нём светло-сиреневая рубашка, галстучек в том же тоне, в тёмную полосочку, тёмно-серый костюмчик, обожаю его деловую одежду, так и хочется залезть под пиджак. Что? Я тебе нравлюсь, да? А то блин, я же самый лучший, мелкий и непредсказуемый омежка. У меня красивые глаза, да? Ну смотри в мои драгоценные озёра. Нравятся? Не ожидал, а я вот и таким вредным бываю. Стерпишь?       Улыбается, понимает, чёрт, о чём я думаю. Золотые иголочки так притягательны. Где-то я уже видел такие глаза. Ммм, где же? Последняя порция риса и ещё немножко кусочков мяса, островок чёрной булочки залетел туда же, где исчезла вся пища, принесённая Славой. Точно! Тот мужик, который застыдил меня у него в кабинете, кудрявый, как он был похож на Славу и у него такие же глаза, точно такие же. Не думая, как всегда, спрашиваю, после того, как допил свой солёненький томатный сок с последним кусочком бутерброда:       — Вчера, когда я приходил к тебе, тот седой, крупный альфа, который выгнал меня, это не твой родственник?       Уголки губ Славы опустились, от улыбки не осталось и следа. Глаза прищурены, любимые мои золотиночки исчезли. Слава забрал поднос и молча ушёл, бросив мне зелёное яблоко. Ну не хочешь говорить и не надо. Я сам узнаю, приду на репетицию и узнаю и с хрустом откусил подкидыш.       Дверь хлопнула.       — Ооох, — я растянулся на кровати. Так хорошо. Вот что ещё для жизни надо? Телефон звонит. Мелодия такая же как и на старом сотике, контакт номер один — «ДИРЕКТОР». Муу, и фоточку какую поставил, я и Слава на белой подушечке полёживаем вместе.       — Да?       — Я просто проверяю, Евгений. Ты обещал удалить эту фотографию, но не сделал этого, будь добр, обещания надо сдерживать. Я своё сдержал и на источники тебя свозил. Твоё лечение народным средством продолжается.       — Я понял. Удалю и, это, Слава, спасибо за завтрак, всё было вкусно, — и что так нервничать? Удалю я её, удалю. Потом. Может быть.       — Забыл сказать, репетиция после четвёртого урока и не ходи в библиотеку, я тебе вечером всё сам расскажу. Всё понял? — в телефон я услышал звук лифта, хлопок двери, Слава вышел на улицу. Он знает, что я искал и о чём читал? — Так, на улице холодно, одевайся теплее. Я у себя, у меня проверка целый день, прежде чем влетать в кабинет, сначала позвони.       Слава отключился. Я положил телефон на пол и вновь развалился на кровати. Надо купить ещё подушку. Что он мне расскажет? Что я омега из вида Талисманов? Это я знаю. Что я могу перекрывать кислород приставучим альфам? Да, знаю. Что ещё? Что в пятницу Славчик меня трахнет как следует? Особо мечтаю и терплю сквозь зубы. Я поёрзал попой на кровати. Блин, простынки нет. Соскочил и из сумки на полу достал чистую простынь. Постелив её на кровать, вновь залез под тёплое одеяло. Посмотрев на шкаф, я вспомнил, что так и не спросил где же ключи от этой древности. Ладно, потом. Надо будет выложить всё из сумки, а то как я приехал, то у меня всё валяется везде. Хаос, короче, повсюду. Хи-хи, какие глаза были у Славы в первый день, когда он ко мне пришёл в квартиру и увидел мусор в углу. Да я его приготовил выбрасывать, а тут Директор нарисовался. Да, надо разобрать всю одежду и доску гладильную купить, а то гладить на покрывале заколебало уже. Мои новые футболки ещё не распакованы, где-то костюм у Славы висит. Спасибо, папочка, хоть что-то теперь будет напоминать, что у меня всё-таки был отец. Эхх, всё не как у людей. И кто ты был? И кем ты был, если по твоей крови отца я стал таким? Может ты тоже болел, как и я? Мистика, всё ещё не верится, что я именно тот, за кого меня Макс выдал. Что говорил Бернард? Догадки? Да, точно, вот только слишком много совпадений.       Я повернулся на живот и обнял мою сладкую подушечку. Закрыл глаза.       Максим. Он так притворяется, что ничего не помнит, или действительно получилось то, о чём он меня просил? Убью Вована, напульсники отберу, вот идиот недоделанный, и что этим альфам надо?! Пусть у них всё будет хорошо, он же говорил, что родители им помогают? Мдаа, толку мало, надо чтобы любимый человек в тебе души не чаял, а омега один сейчас и в смятении. Как тогда будет реагировать Вован, теперь ведь Макс вообще ничего не помнит, что он был из Считывателей, что он видел будущее. Блин, надо с Вовкой поговорить и дать ему по мозгам. Хотя кто я и кто он? Ну да, я омега и что? А я ему пригрожу, что хрен буду сочинять для него музыку, если он меня не выслушает до конца и не объяснится с Максом.       Брайен красив, да и все они, из семьи Ладожских, симпатичные, что Брайен, что Бернард, что Маргарита Львовона. Сграбастал своего Лёшку, тот даже и не пикнул, сам залез на руки, такой смешной этот Лёха, а Брайен такой серьёзный, мдаа. Я поёрзал на кровати от воспоминаний. От рассерженного взгляда серо-зелёных глаз Брайена мне было неуютно даже в собственной квартире. Но было ещё что-то, помимо гнева, в них проскальзывала сильная Любовь истинного альфы, заботливого мужа. Счастливые.       Сёмин папа. Первый раз вижу. Попадёт, наверное, тому дома. Он будет работать в полиции, как интересно. Сёмыч классно рисует и я думал, что он будет знаменитым художником, а тут расследования и угроза жизни, причём вместе со своим альфой. Почему он не понравился Сёмкиному отцу? Потому что у него большая семья и он из бедных, скорее всего это. Хоть и папаша Сёмки разрешал ему делать всё, что угодно, но видимо до поры до времени, всё равно аристократия взыграла в крови, высший свет как-никак, поэтому, скорее всего сейчас Сёме прочищают дома мозги. Ох, да…       Как же там Сони? Я сегодня в больницу потопаю, скорее всего, вечером, зайду к Сони. Макс говорил, что кто-то из новых студентов отец его ребёнка, а как я теперь узнаю кто, если Макс уже не умеет читать мысли, не спрашивать же у Сони, того вообще кондрашка хватит. Но сходить надо, он тоже, как и я, один в этом городе, в общежитии живёт. Один, а я вот нет. Поправочка, я со Славой живу, с директором.       И что будет после того, как я, ну это, сделаю со Славой? Я что-то должен говорить, в книге было написано про какие-то слова, как вообще я буду делить с ним эти блага человечества? Не понимаю, вообще ничего не понимаю. Рой, Томи, Лари и Жулио. Кто же вы? Почему так всё происходит у Жулио. Вот потому он такой нервный, это альфы, они кого угодно в гроб сведут. Сколько проблем вокруг…       — Мм, — звонок? Слава вернулся обратно что ли?       Я соскочил с кровати, и, протопав быстро к двери, открыл…       — Хм, ну и тело, ты мог хотя бы одеться? — в дверях стоял Жулио.       — А зачем? Я у себя в квартире, как хочу, так и хожу, — вот мне бы его остановить, но омега всё же проходит в комнату, даже не снимая зимних кроссовок и сразу к хомякам.       — Как твой хомяк? — вот наглость, просто берёт и сыплет семена на животных, наверняка те ещё дрыхнут!       — Нормально. Ты за этим пришёл в восемь часов утра, чтобы узнать, как у меня поживает Персик? — бесит, но всё же воспоминания и вечерние новости смягчают мой вопрос.       — Да нет. Не за этим. Ты Роя видел? — омега подошёл ко мне так близко, что запах мыла и я почувствовал. Вот что говорил Сёмыч про Жулио тогда, запах дешёвого мыла, точно настораживает. При всей своей предвзятости высокой крови, и просто второсортное мыло.       — Видел. И что?       — Рой мой. Ты понял? — чёрные глаза Жулио были мне неприятны, но в них была заглушенная боль, она видна, но он не смеет показать её. Показать свою слабость и довериться хоть кому-то.       — Как и Лари и Томи. Они все твои альфы. Чего ты боишься, что я заберу у тебя Роя и ты не сможешь сделать то, что должен в эту пятницу? — нервы на пределе, блять, Роя захотел, да он мне на фиг не нужен, я виноват, что он сам липнет.       — Боюсь. А ты думаешь, что ты девственник и всё у тебя как по маслу пройдёт? Так ты ошибаешься, поплачешь потом, как и я, но я уже прошёл всё это, моя цель близка, а вот ты не знаешь, что такое течка и Талисман, эти понятия не совместимы. Подставишь и ты задницу всем, кого Он изберёт, и не думай, что только твой Директор будет тебя трахать, ты ошибаешься, ой как ошибаешься! А Рой мой, и не разговаривай вообще с ним, понял?       — Мне жаль тебя, ты запутался, а Рой мне не нужен, у меня есть Слава…       — Даа, директор. Интересно, что будет, если вся школа узнает о том, что новый Директор знаменитой школы искусств города Прибрежного спит с сопливым, несовершеннолетним омегой, без роду и племени?       — Ты не посмеешь, — вот гад! Я тут его жалею, а он!       — Почему это? Ещё как посмею, предупреждаю ещё раз, Рой мне нужен, и держись от него подальше, репетиции и всё, пускай дальше топает в своё общежитие, и вообще, тебя не должна волновать моя жизнь, мне, в отличие, от тебя и твоей задницы, очень даже весело со своими альфами, да мальчики?       Жулио вышел из квартиры, за ним стояли курившие Лари и Томи. Все трое покинули лестничную площадку, уезжая на лифте.       Я захлопнул с силой дверь. Какого? Я тут думаю, как сделать так, чтобы помочь этому, переживаю, а он и рад, что из него проститута сделали? И Рой. Значит, Жулио действительно не знает, кто из них кто? Слава говорил, да и Макс, что не один из них не является его истинным, тогда почему он за них так цепляется? Блять, чёртов Жулио, всё ещё трясёт от его слов, бледнолицый козёл. Мм, зла не хватает...       Опять звонок? Сейчас я тебе всё выскажу, всё что думаю о тебе…       — Ты…       — Жека, ты почему всё ещё в трусах?       — Рубежный, Лёшка, — румяный беременный омежка помахал перчаткой в ответ.       — Жека, давай быстрее, нам же на выставку ехать надо! — Сёмыч уже сбрасывал ботинки у порога и удрапал на кухню, из которой было слышно как он водохлёбничает. — Ааа, как же я хотел пить! Ну ты чё?       — А что мне тоже ехать надо? Я-то зачем?       — Ну ты ведь хотел, нахрена тогда игрушки на источниках покупал? — Сёмыч уже толкал меня в спальню, — давай-давай, чё дома киснуть, поехали, посмотришь на мелких козявок.       — Да щас-щас, не толкай только, — вот блин, я хотел поспать, но раз так, то поеду, тем болеее с этими. Как интересно хоть у них дела? Вроде весёленькие оба. Ладно, потом спрошу. Натянуть джинсы или новые спортивные штаны? Я же в автобусе, туда и сюда, но Славка сказал тепло одеваться? Фиг с ним, надену джинсы, и трико под них, не замёрзну. Так водолазка, толстовка и…       — Готов? Пошли, а то Льюис Вениаминович без нас уедет, потом добираться долго, детский дом на окраине города.       Я быстренько сменил воду у хомяков, бросив им подсолнечных семечк и корочку чёрного хлеба. Подружка активно всё запихивала в мешки, а Персик спал в углу. Ладно, тут много, не съест же она всё. Пока, дружок, до вечера. Схватив пакет с холодильника с сувенирами, всё думал, что я буду делать там?       До школы мы добежали быстрым шагом. Сёмка по дороге всё болтал, ему дома проповедь устроил папаша по нравственному воспитанию омег. Лёшка молчал в шарфик, и загадочно улыбался. Не полезем, сам расскажет. У меня спросили, ну тоже всё нормально. Вот в таком расположении духа мы и вошли в автобус, а там… А там и Рой, и близнецы, будь они не ладны, с ними ещё и Батон, Льюис Вениаминович, несколько студентов с художественного, ну и нас тут только и не хватало.       — Все в сборе, Михалыч, трогай, — Сёмкин куратор сидел на первом сидении. Он поздоровался с нами и указал на свободные места. Но мы ушли в конец автобуса, по пути всем говоря привет, переглядываясь с Сёмкой. Какого чёрта этих-то попёрло с нами?       — Женя, привет.       — Привет, Рой.       — К деткам?       — Ага, а ты тоже?       — Я попросился у Льюиса Вениаминовича, может, помогу чем, всё равно школа закрыта, а репетиция после обеда, мы с тобой вместе здесь и там, поболтаем, а то времени не было. Как дела?       — Нормально, Рой. Что ты хочешь? — блин, он бесит меня.       — Просто поговорить, а что ты так волнуешься? Ты мне нравишься, тем более мы с тобой послезавтра выступаем, хочется пообщаться. Что, нельзя? — голос альфы был спокойный, приветливый, это я раздражался, и всё из-за этого Жулио.       — Жулио сказал, чтобы я с тобой не разговаривал, — жду ответа.       — Жулио? Что он тебе говорил? — всё так же спокойно, тихо, но у меня-то внутри бушует ураган, достали меня уже со своими тайнами.       — Много чего, так что ты хочешь?       — Да трахнуть он тебя хочет, как и все мы, что непонятного, — с переднего места повернулся Батон. — Ты, Оторва, уже у всех в печёнках сидишь, привлекательный омега-девственник, почему нет? И я хочу и Том, Тим уже не хочет, пару раз получил от директора и отстал, а мы поборемся за тебя, тем более, сдаётся нам, что Святослав Ярославович тоже на тебя член положил. Так почему не поиграть? Мм, Оторва?       — Вы, вы, озабоченные, я вам не игрушка! Да вам каждая омежка на музыкальном даст, с первого ряда выбирайте любого, что ко мне-то пристали? — офигееть, и это прямо мне в глаза.       — А вот есть в тебе что-то такое, сам не пойму, да, Том? Вот тянет, понимаешь? Да где тебе понять, ты же омега. Знаешь, как возбуждаешь, только твой запах сводит с ума, а глаза, секси-родинка под губой, твои волосы, — Батон снял мою шапку, — оо, ты немного подстригся. Ну хочется поебаться, понимаешь, и ни кого-то трахать, а вот именно тебя, слушать как именно ты стонешь. Мы тебе давно групповушку предлагали, давай, все заинтересованы, денег дам. Что, Рой, молчишь, скажешь, ты не об этом думал? По тебе видно, что ты его глазами пожираешь, только вслух сказать не можешь.       Рой провёл по моей щеке пальцем руки, что была в чёрной кожаной перчатке, синие бездонные глаза засасывали, и так понятно о чём он думает.       — Секс, наслаждение, все этого хотят, почему нет? — руки Роя уже сжаты на коленях в кулаке и смотрит он уже не на меня, а на альф, впереди сидящих.       — Льюис Вениаминовииич! А альфы к нам пристаюуут, плохие слова говорят, а мы ещё маленькие, — Сёмыч завопил на весь автобус, Лёшка испугался от громкого голоса друга, подскочив на месте.       — Так, мальчики, слушаем инструкцию. Никаких пересудов, мы едем к маленьким брошенным детям-сиротам. Заведующий этого заведения бывший директор нашей школы. Детей там немного, около тридцати, все они дошкольного возраста. У них всё есть, кроме родительского внимания, я прошу вас быть дружелюбными, показать детям как вы умеете общаться, поддерживать друг друга, не материться и не начинать склоки. Для вас, Паша, Том и Тим, уголок лепки готов, все художественные материалы привезены, лепите с детьми что хотите. Сёма, ты, как и Лёша, и другие наши студенты с художественного, будете рисовать в течении всех трёх часов с детьми в художественной студии, для вас тоже всё приготовлено. Постоянно будут проходить мимо незнакомые люди, фотографировать вас, снимать на видео, улыбка не должна сходить с ваших уст, вспомните своё детство. Всё всем понятно?       В автобусе стояла тишина. Ну, шум от мотора-то слышен, вопросов просто больше не было, видимо действительно вспомнили все о своём детстве.       — Рой и Женя, раз вы уж навязались на нашу выставку, берёте на себя тех детей, которым лепить и рисовать не понравится. Почитаете им книжки, там есть у них музыкальный зал, есть инструменты, поиграете. Не забывайте и к вам тоже будет заглядывать телевидение, будьте тоже дружелюбны с детьми, — Льюис сел и ещё раз обратился ко всем с места. — Надеюсь, задача всем ясна? От этого будет зависеть ваша стипендия, студенты. Особенно это касается скульпторов и новенького.       Автобус остановился у двухэтажного здания. Вся толпа студентов вышла, весело и шумно, болтая о своих игрушках в детстве. Дорожки в заведение были аккуратно почищены, как по линеечке, все деревья и качели были в снегу. Там и тут виднелись самодельные ледяные горки, украшенные цветными ледышками, кое-где пестрили на белом снегу оставленные яркие пластмассовые игрушки.       Мы быстренько ввалились в помещение, не забыв свои подарки. Нас встретили воспитатели, они же выделили комнату для переодевания, блин, а я сменку не взял. Мне предложили тапки, но я отказался. Все разбрелись по свои углам, остались только мы с Роем и Сёмкин куратор.       — Значит так. Дети сегодня не гуляют, так как на улице холодно, сейчас они все в музыкальном зале, пойдёмте, послушаем, что говорит им заведующий.       В музыкальном зале сидело и правда ребятишек около тридцати, были и совсем маленькие, на коленях у воспитателей. Наши студенты стояли посередине зала и рядом с ними, я так понял, заведующий этим детским домом. Мужчина был высокий, подтянутый, приятной наружности. Светлые волосы, серые глаза, красивая улыбка, мм, родинка как у меня, такая же. Секси-родинка, вот дурни - альфы. Он рассказывал детям, кто к ним приехал и зачем, потом предложил разойтись по студиям. Дети, перебивая друг дружку, рассказывали о том, что они сейчас будут делать что-то необыкновенное, счастливые потопали за нашими студентами.       — Евгений, — Льюис Вениаминович отозвал меня в сторонку. — Вот фотоаппарат, пофотографируй детишек пока, я отойду ненадолго, что-то после поездки в автобусе мне не очень хорошо, только не болтай лишнего, понял? Если что, то я у заведующего. Всё, давай-давай, не стесняйся, начни со скульпторов, там сейчас основная группа детишек глину месит, иди.       Запах барбариса напомнил мне, что учитель в положении. Так, ну ладно. Значит фотографировать. Хорошо, вот с Роя и начнём. Он ходил по длинному коридору, где были выставлены работы начинающих художников нашей школы. Да и не только уже Рой, то тут, то там были и другие люди, у них тоже были камеры, фотоаппараты, многие просто переговаривались между собой, наблюдая одновременно за бегающими кучками детишек из одной студии в другую.       Я фотографировал гостей выставки и, то, на что они смотрели, не забывая взять в объектив имя художника. Картины были на разную тематику, но Лёшкины я узнаю из тысячи… Даа, это шедевры. Именно у них было больше всего посетителей выставки, все тихо переговаривались, фотографировали, дивились тому, что было нарисовано и как, какими красками. Природа на картинах Матиольского оживала на глазах, и хоть на улице был декабрьский мороз, в этом детском доме царило влажное и жаркое лето.       — Оой, — мимо меня опять пролетела мелкая кошколда. Ну ладно, Лёшкины сказочные цветы я сфоткал, как и всех гостей, разглядывающих его картины, теперь пойду туда, куда ускакала малышня, и откуда был слышен звонкий детский смех. Меня не покидало чувство, что за мной наблюдают. То, что Рой был рядом, это уже не волновало, не будет же он при всех меня лапать, а вот кто-то ещё? Я повертелся, в поисках волнующего меня взгляда. Это был заведующий. Он поманил меня к себе.       — Юноша, у меня есть кеды вашего размера, я был бы очень рад, если вы бы приняли их, потому как здесь гости из других городов и пресса, а вы босиком, мм, точнее в носках, прошу, пройдёмте за мной.       Я согласился, куда деваться. В кабинете заведующего было так красиво, в смысле мебель была вся резная, необычная такая, и пока я оглядывался, кеды приплыли ко мне, прям как по волшебству. Подошёл размер и цвет понравился. Я поблагодарил спасителя, ругая свою глупость, и ещё пощёлкал обстановку в этом кабинете, на что заведующий тихим покашливанием указал на выход. Я ещё раз обернулся, рассматривая мебель, как будто я уже где-то видел такую технику, только вот где?       Выйдя их кабинета, уже обутым, я всё-таки протопал туда, где было очень шумно. В небольшой студии или можно сказать мастерской, было большое столпотворение всех: малышей, детей постарше и много взрослых. У столов сидели будущие скульпторы: Паша-Батон, Том и Тим. Вместе с детьми они лепили, не знаю даже что, не понятно, но интересно, а особенно, конечно, маленьким детям. Сколько восторга на их милых мордашках! Я стал щёлкать фотоаппаратом эмоции детей, не подходя близко, не нарушая весь процесс творчества. Альфы шутили, и теперь я видел вполне приличных парней, но знали бы присутствующие, о чём говорили эти омежники мне в автобусе. Дааа, дети меняют этих озабоченных, как я их зову. Возможно, когда они повзрослеют, но не через мою задницу, это точно, они будут хорошими отцами, а пока я буду фотографировать эти красивые улыбки настоящих, ответственных альф и милых детей, облепивших их и возюкающихся тоже в глине.       Вдоволь нащёлкав здесь кадров, я стал оглядываться, где же мне найти другую студию, и снова напоролся на знакомый взгляд. Было что-то в этом человеке, одолжившим мне обувь, такое знакомое, близкое, непонятное и волнующее чувство, меня тянуло к нему.       — Женя, идём, художественная студия там, — Рой указал куда идти и я разорвал невидимые гипнотизирующие нити с заведующим.       Сёма, конечно, поразил всех и вся. Он предлагал детям нарисовать любую геометрическую форму, а потом сам дорисовывал то, что просили козявки. Около него была стопка бумаги, цветные карандаши и фломики. Дети увлечённо рисовали, показывали друг-другу рисунки, бегали к воспитателю подписывать свои произведения искусства, одновременно вешались на Сёмку и заглядывали ему в глаза, а тот смеялся и соглашался со всем, что говорили сиротки.       Столики были маленькие, Сёмыч сидел на полу, а малыши на стульчиках. Я фотографировал и наслаждался этим видом. Из него будет отличный папочка… полицейский, блин. Вот жизнь, куда тебя она вскоре, Сёмка, занесёт? И тут как раз, а может мне показалось, но около моего друга встала парочка альф в солидных костюмах, в форме, но я не знаю, что она представляет, какую службу. Над Сёмой висели его рисунки, и он, иногда вставал и вешал ещё новые, выполненные тоже простым карандашом. Наброски точно изображали многих здесь присутствующих гостей. Я даже увидел на одном себя, с фотоаппаратом. И когда он успел? Во даёт! На другом рисунке был Лёшка, размахивающией кисточкой и с баночкой воды. Офигеть! Сейчас он встал и повесил рисунок форматом А-3, на котором были нарисованы и эти люди в чёрном, с телефонами в руках. Талант, Сёмыч, завидую, ой, молодец! А как его всё это увлекало. Вот он глаз Хамелеона, везде всюду всё видит.       В другом углу художественной студии старался Лёшик, он был тоже облеплен малышами, но у них была живопись. Ха-ха, настоящая живопись, потому как дети были все в краске, но такие радостные. Омега светился, милый Лёшик. Я заметил, между делом, он легко гладил малышей по головам. Сфоткал его. Детишки отвечали ему лучезарной улыбкой в ответ. Сфоткал всех. Боже, это прелестно! Детский мир такой необычный, я не помню у себя такой улыбки, не помню ничего, или не хочу вспоминать, но глядя на этих детей, брошенных, никому не нужных, в данный момент таких счастливых, я плакал. Слезинки осторожно накапливались в глазах, быстро и тихо падали на пол. Заведующий улыбался мне, осторожно проходя между кучками творящих детей. Он поманил вновь пальчиком. Я молча проследовал туда, куда мне указали.       Был оказывается ещё один коридор, где выставлены картины из нашей школы, только это были немыслимые фотографии. Здесь было телевидение, похоже, они уже окончили репортаж. Я запечатлел на фотик и эту всю коллекцию коллажей. Ну что? Вроде всё сделал.       — Рой, будь добр, отдай фотоаппарат Льюису Вениаминовичу, он у заведующего в кабинете и отвали от меня, — я пытался отлепить от себя прижавшегося альфу.       — Хорошо, малыш, я быстро, — Рой спокойно отреагировал на мои слова и ушёл. Вот, блин, за что? Придёт, я ему скажу, чтобы не питал никаких иллюзий насчёт меня, пусть обломается, липучка, а пока надо найти укромное местечко, что там Льюис говорил? Дети, которым не понравится? Да вот это вряд ли, судя по детскому шуму во всех студиях. Я ушёл в конец коридора, завернув за угол, обнаружил уютное местечко, мне кажется это уголок природы. Здесь было до фига горшков с растениями, поделки детей из природных материалов и… классное кресло.       — Фууух, — я шлёпнулся в него и вытянул ноги, закрывая глаза и думая о том, какие всё-таки дети громкие и шумные. Они совершенно не умеют слушать, перебивают друг дружку, кричат, а здесь — рай, хочется отдохнуть.       Вспомнилась песенка из детства, не помню, кто пел, но что-то про воду, которая была очень полезной и поливала все цветы вокруг, а именно про дождик… точно, песенка про дождик. Я тихонечко выцарапывал забытые слова из головы, пел, пытаясь не спугнуть ожившую память. Мне стало весело от того, что я знал эту мелодию и текст вспомнился тоже, я пропел ещё раз. Ой, блин, детство, откуда интересно я её знаю, кто мне её пел?       — Есё.       — Аа?       — Есё, спой.       Передо мной стоял малыш, зажимавший в руках маленького, затасканного медведя. Серые глазищи были на всё лицо, маленький носик — пуговкой, вьющиеся светлые волосы спадали на лицо, мешая ему рассматривать меня, ручкой он их убрал за уши и попросил снова:       — Мне песенку спой есё, позалуста.       Взяв малыша на руки и посадив на кресло, сам уселся перед ним на ковёр. Тот шмыгнул носом и растянулся в беззубой улыбке. Я уже смеялся в душе от его вида, просто и весело спел то, что вспомнил только что.       — Ты халосый. А где подалки? — малыш спрятал подмышку медведя и протянул мне мелкие ладошки, еле видневшиеся из-за длиной кофты, явно превышающей его размер.       Подарки, подарки... я же их оставил в той раздевалке!       — Как тебя зовут. Малыш?       — Зеня.       — Я сейчас принесу игрушки, ты можешь меня здесь подождать и никуда не уходить? — малыш кивнул и я сломя голову побежал за свои мешком с сувенирами. Выставка шла полным ходом, народу было много, так что мне не заметно удалось проскользнуть мимо Роя, болтающего с Льюисом Вениаминовичем. Это хорошо, что куратору стало полегче. Ну почему такие милые детки достаются так тяжело и тем более некоторые родители бросают этих малышек? Обратно и тем же путём, так же осторожно мимо всех. Лапочка сидел на кресле, он был такой серьёзный, но при виде меня оживился и был в ожидании, что же ему дадут. Господи, какой же ты маленький, худенький, присев на коленки я протянул мальчику весь пакет. Недоверчиво, но всё же он протянул руку и взял сверху лежавшего мягкого белого медвежонка на брелке.       — Этот. Мозно?       — Да, можно, смотри, у меня такой же, - я достал ключи от квартиры из кармана с брелком мини-Тедди.       Глаза у малыша округлились, и он крепко обнял меня за шею. Такие горячие руки, да и весь он… горит? У него жар?       Под аркой появился Рой. Ну опять, уйти, блин, нельзя.       — Ты любишь детей?       — Да, что за вопрос, Рой. Почему нет, они невинные существа на этой планете. Все были детьми, не у всех конечно детство было как сахар, но это дети. А ты что не любишь детей? — вспомнил я о Сони, включая в себе детектива.       Альфа молчал и смотрел на нас с мальчиком.       — Вот ты где, Евгений.       Все повернулись к подошедшему заведующему.       — Так ты, Женя? — блин, он не выговаривает буквы, а я подумал…       — Да, Зеня, а ты мой папоцка? — это омежка, это точно маленький и глупый омежка.       — Нет, малыш, прости, я просто… друг. Хочешь, я буду тебе другом? — руки малыша всё ещё обнимали мою шею.       — Да, приходи есё, я часто болею и у меня нет длузей. Подалки плинеси, пока, — Женя подошёл к заведующему и тот взял его на руки.       — Идём, Женя, тебе надо отдыхать, а вам нужно пройти к своим студентам. До свидания, Евгений. Я надеюсь, мы с вами скоро ещё встретимся.       Заведующий ушёл, а я так и остался сидеть на полу. Было такое чувство, что у меня что-то отобрали, что-то такое личное, моё, родное, вырвали с корнем из моего сознания. Я заметил гуляющего Лёшку, как и он меня.       — Женя, я не думал что дети такие озорные, — присел на кресло, — а ты что тут делаешь?       — Да вот, с малышом играл, — блин, пакет с игрушками забыл отдать заведующему.       — Аа, это тот, которого искали, он из медицинского кабинета сбежал, болеет, там, в комнате, их ещё несколько, им не разрешили выходить, жаль их.       — А где этот кабинет? — хочу ещё увидеться с тем малышом, мы даже не поиграли. Лёша рассказал куда пройти и я отправился туда, в надежде ещё раз увидеть ребёнка, что назвал меня папочкой, предварительно попросив Матиольского полить кругом цветы и всунув ему в руки пустую бутылку от газировки, стоявшую на окне. Лёша с радостью согласился. А пусть свои способности потихоньку развивает, я буду следить за этим.       В медицинском кабинете этого малыша уже не было, но были другие и им я отдал все свои сувениры, чему они были ужасно рады. Мне не разрешили здесь долго находиться, и я ушёл искать куратора. Наши уже собирались в раздевалке и выходили на улицу, как и все остальные гости этого учреждения, время посещения Детского дома закончилось. Сняв кеды, я положил их аккуратно под лавку, мысленно поблагодарив одного человека за помощь. Уже выйдя на улицу, повернулся и увидел в окошке мелкого Женю, сидевшего на руках у заведующего. Мальчик махал мне рукой, в которой была моя… его игрушка. Автобус зарычал, ожидая последнего пассажира. Меня.       В школьном транспорте было оживлённо, дети вымотали альф, все делились новыми впечатлениями от увиденного. Что ж, пусть думают о том, какие глупости они болтали, когда ехали вперёд. Рой после того, как нашёл меня в природном уголке, не отставал ни на шаг, но и не лип больше, и то ладно, раздражает. Его, как и многих других студентов, завезли в общежитие, он сам попросил, сказав мне, что на репетицию придёт обязательно. Сёму высадили около дома, Лёшку на Главной улице, проехали на Цветочную и я вместе с куратором пошли в школу. У меня репетиция, а Льюиса, наверное, какие-нибудь учительские дела, кто их там разберёт, тем более выставка прошла, может отчитаться надо. Хочу Славушку увидеть перед репетицией. Нет, мне не плохо, астма меня последнее время вообще не мучает, просто… Просто нужда в нём, тоскливо что-то. Хочется уверенности, надёжного плеча, хочется, блин, альфу, своего хочу, а врываться нельзя.       — Баба Наташа, а директор у себя? — наклонился я к вахтёрше, вязавшей что-то и явно она была не здесь, на посту, а где-то в другом мире.       — Ой, Женечка, да-да, у себя, только что инспекция на обед вся ушла, и, по-моему, он вызвал нового студента, ну этот, видел наверное, ходит такой, как павлин, волосы распустит…       Жулио? И зачем он ему? Не дослушав, что говорила вахтёрша уже сама себе под нос, пошёл по коридору, смотря на заветную дверь. Немного приоткрыв её, я сначала не поверил в происходящее…       Для меня остановилось время.       Слава и Жулио… они целовались.       Рука Славы придерживала мелкого омегу за талию, как обычно делает он это со мной. Жулио стоял на носочках, это я так стою… Вторая рука альфы ласкала шёлковые волосы омеги, пропуская их через свои пальцы, и легко, но так завораживающе больно, директор целовал Жулио. Я слышал стоны омеги, я слышал стоны альфы, я видел их прижавшиеся тела и я слышал стук своего умирающего сердца. Перед моими закрытыми глазами возник образ светловолосого малыша, Жени. Его боль, никому не нужного ребёнка, криком такой же боли отозвалась у меня в душе, стало быть, я тоже никому не нужен. Не реально? Реальней некуда. Я тихо прикрыл дверь за собой...