Священный день и первое воссоединение
24 мая 2015 г., 21:08
Примечания:
Прошу прощения покорно, за долгое отсутствие главы) Весна - пора экзаменов, не миновали этого и мы. Сдана зачётов куча, тестов, и списано не мало, но всё же прода есть, написана, хоть с опозданием, увы))
Я знал, что это будет, но не думал, что так больно. Все мои сны говорили о будущем, но я старался заглушить в себе их значение. Змея, укусившая меня на озере, это Жулио — вот кто это был. Любимое озеро Нежное, и оно лишило меня жизни, затягивая глубоко в дно холодного сна. Почему всё так случилось? Он ведь любит меня. Любил. Всё ложь.
— Женя, как прошла выставка?
Я вздрогнул, обернувшись на голос. Борис. Кто же ты? Ты такой же, как и он? Что связывает вас с директором? Ты не учитель, слишком молод. Ты не охранник, почему же тогда ты в этой школе? У тебя тоже добрые глаза, как и у него, ты тоже обманываешь моего друга?
— Здравствуйте.
— Что-то случилось?
— Нет, — у меня ничего не случилось, ни-че-го.
— Ты очень бледный, Женя. Скажи, Семён… выставка прошла?
— Да, всё нормально, он вернулся домой, — нет, не нормально, этого просто не может быть…
— Женя, может Святослава Ярославовича позвать, ты…
— НЕТ! Не надо… Простите, мне на репетицию.
— Женечка, что же ты даже не разделся? Ваши ещё не пришли, ты ведь на репетицию? — вахтёрша попросила мою куртку.
— Да, простите, — я отдал верхнюю одежду бабе Нате, забрал рюкзак и бросился бегом вверх по лестнице на второй этаж. Пропуск никто не выписывал, в смысле Борис. В школе было тихо. Кабинет музыки пуст. Кинул рюкзак на стол. Почему? Этого просто не может быть! Почему он выносит мне мозг своим запахом, как директор? Мне это показалось, мне показалось, но всё же? Нет, мне точно показалось. Этого просто не должно быть!
— Так, один уже здесь! Евгений, ты на обед сходи, сейчас мальчики придут, и начнём репетицию, только не здесь, а в актовом зале. Хочу посмотреть на вас ещё раз, как вы движетесь. Вы у нас будете выступать последними, скажем так, я предвижу триумф, пусть ваш выход будет переходом к дискотеке.
Учитель ушёл. Опять стало тихо, только иногда были слышны редкие крики технического персонала на этаже. Картина с поцелуем всё ещё стояла у меня в голове, мне этого не забыть никогда. Кто бы мне память стёр. Я усмехнулся тому, как было это важно для Макса. Что же ты, Святослав Ярославович, так жестоко поступил со мной. Меня сейчас трясёт от увиденного. Твои руки обнимали его, так же, как и меня. Эти чувства, что ты взрастил во мне, как освободиться теперь от них? Спасибо тебе, Слава. Такая короткая Любовь, даже истинного секса не было, видно ты и не хотел меня, как я тебя. Все эти отговорки, всё это ложь! Ложь! Я почти поверил, что могу быть счастливым. А знаешь? Я смогу. Смогу обрести счастье, только в другой жизни, вот уж точно не в этой. — ААА!!!
— Женя, ты что орёшь, с ума сошёл?
Я обернулся. Вован. Вова? Вовчик!
Барабанщик прошёл мимо, забирая гитару, шнуры, микрофоны.
— Пошли в актовый зал, я уже всё перенёс туда, подцепил, куратор будет прослушивать нас, смотреть, как мы движемся по сцене.
И ты тоже альфа. Что ты вообще знаешь о нас, омегах? Глупый Вова, глупый. Я подошёл ближе к нему.
— Ты, Вова, дурак. Максим очень тебя любит, он всё наврал, чтобы тебя проверить, сможешь ли ты вместе с ним пережить неудачи и падения в жизни? Так знай, ты оказался слабаком! Чего ты испугался? Ответственности? Будущего? Будущее в твоих руках, твоё и Макса. В глубокой депрессии сейчас твой омега, а ты, предатель, бросил его беременного, даже поговорить с ним не можешь. Трус!
— Женя, я не знаю, как мне быть, он сказал такое...
— Он всё наврал, он проверял, а ты трус! Два метра под потолок вымахал, а такой дурак. Иди, плюнь на эти репетиции, забирай своего Макса и в больницу шуруйте. Если ты не знаешь, то у него проблемы со здоровьем. Ваш малыш важнее! — а что я мог ему сказать? Это самое лучшее, что я смог сейчас придумать, разберутся, главное, и правда, ребёнок. Вспомнился Женя из детского дома, его печальный взгляд больного омежечки.
Дверь закрылась, оставляя меня одного. Я взял микрофоны, шнуры, сжимал в руках Вовины барабанные палочки. Вот это правильно, так и надо. Вопрос номер два решён, а первый я решил десять минут назад, прикрывая дверь директора. Господи! Как же гадко на душе! Я хочу уйти, не знаю куда, но как же они? Мои друзья? Надежда умирает последней, и я их надежда, а так же Рой, что прибыл в нашу школу. Я просто не могу. Я не могу. Не могу их бросить сейчас, даже если я умираю. Не могу ни о чём думать, боже, что за мерзкое состояние, только одно в глазах: этот поцелуй...
Директор даёт знать о себе по телефону сообщением, ха, смешно, просто смешно. "Котёночек, я в департаменте образования, решаю вопросы по медицинскому кабинету, как ты? Где ты? В школе? Борис сказал, ты себя плохо чувствуешь? Я еду, буду минут через пять, сделай массаж рук и не находись на морозе и в сухом помещении".
Да, это смешно. Я вышел из музыкального кабинета с аппаратурой.
В актовом зале собрались уже все: Павел Петрович, Ромка, Бася, Рой, видимо только что пришёл. Вовы не было и хорошо, пусть решает вопросы поважнее.
— Все в сборе, коме Вовы, дайте-ка, я на вас посмотрю, — учитель обходил вокруг кожемяк, осматривая одежу, обувь, одобряюще кивая. — Не будем ждать барабанщика, я займу его место сегодня, думаю, у него что-то важное случилось, потом выясним, давайте приступать. Рой, Женя, помните о чувствах: эмоции на лице, боль в голосе, любовь в душе. Начинаем.
Я нервничал. Большой зал, другое звучание, акустика, другая сила пения нужна, все эти движения — всё беспокоило, но больше всего голова трещала от понимания того, что все присутствующие были альфами, кроме меня. Я гнал эти мысли, старался не думать, но они все рядом и я чувствую их. Всех альф. Этот витающий вокруг запах заставлял меня всматриваться в друзей и находить в них то, что мне нравилось, что привлекало меня как омегу. Этот запах раздражал, а точнее возбуждал, крылья носа постоянно втягивали глоток воздуха, но в нём не было ничего, кроме этого аромата сдерживающихся самцов. Это просто невозможно, почему все альфы имеют мною любимый пряный запах?
Когда заиграла музыка всё стало на свои места. Мне даже и не надо было что-то выдумывать, притворяться, всё было так, как было: меня просто обманули. В актовом зале на последнем ряду сидел директор, подошёл Борис, знакомый кудрявый альфа шептался со Святославом Ярославовичем. А я пел, глотая слёзы. На что я рассчитывал, что во мне особенного? Ничего примечательного, всего лишь мелкий невзрачный омежка — Талисман. Опять смешно. Какой я к чёрту Талисман? Что я могу дать? Какой я глупый, глупый… дурак… как же больно. Как же мне больно видеть его, чувствовать, но знать то, что произошло. Я не виню Жулио, нет. Если бы альфа не захотел, ничего бы не было, но видимо и у Славы оказался слабый иммунитет к хорошеньким омегам. Больно, сердце болит, оно медленно умирает…
Песня закончилась, Павел Петрович попросил сыграть ещё что-нибудь, мы согласились. Была ещё одна композиция, потом ещё несколько. Конечно, они были не отрепетированы, просто удочка на будущее, как сказал учитель, похлопывая по нашим спинам. Сил больше не было, и петь и смотреть вдаль, на последний ряд. Директор подошёл, как и инспектор в форме, Льюиса припёрло в последний момент.
— Павел Петрович, я вижу, что вы готовы, молодцы студенты, мне очень понравилось, — директор пожимал руку нашему музыкальному руководителю.
— Да, это наш выход, Святослав Ярославович, если кадры выступления попадут в вечерние новости нашего города, считайте, что мы создали новых знаменитостей, боюсь, что потом я просто не увижу этих мальчиков.
— Ну-ну, не переживайте, куда они денутся, являясь студентами нашего заведения. Им ещё многому придётся научиться, и вы пока являетесь нашим любимым, незаменимым художественным руководителем музыкального класса. А поют мальчики здорово, это точно.
— Извините, Святослав Ярославович, мне нужно идти, у меня ещё есть солисты, надо прослушать, завтра значимый концерт для нас, — Павел Петрович ушёл, оставляя нас на сцене одних.
Парни уже отсоединяли аппаратуру, упаковывая её тщательно, каждый свой инструмент, потому как Льюису было поручено всё увезти сегодня на катеростроительную фабрику для установки.
— Женя Оторва, подойти сюда, пожалуйста, — Сёмкин куратор звал меня, а у меня ноги не идут. Выпив минералки, предложенной любезно Басей, я не спешил. Да я просто не мог сдвинуться с места. Директор, этот инспектор, Льюис — все стояли у сцены и, подходя, я услышал слова, которые подтвердили одно моё предположение.
— Что у тебя с губой, Святослав? — альфа-инспектор тихо спрашивал Славу, я ясно слышал вопрос при приближении.
— Ничего, отец, просто любовь всей моей жизни тяпнула, — так же спокойно ответил директор.
Я остановился на секунду на лесенке сцены. Так значит, я был прав, они родственники, тем более он его отец. Да, они действительно походят, отец и сын. Высокие, статные, волосы, лицо. Ха, смешно, любовь всей жизни, какой же ты… нет, я дурак, и много раз я буду себя это повторять до пятницы. А там, будет то, что ты и предсказала, старая бета, просто я уже скорее всего буду свободен от всех этих чувств и наконец-то счастлив?
— Евгений?
Нет, я не могу с тобой разговаривать, как ты можешь так притворяться, это просто, просто…
Я сбежал.
Убежал в музыкальный класс и, забирая свой рюкзак, спустился в раздевалку. На ходу надевая курточку, я ушёл из этой школы. Не приду больше никогда. Выступлю в пятницу и всё, сюда я больше не вернусь. Ещё раз повернувшись, осмотрел величественную школу искусств. Три месяца ты была моим домом, спасибо тебе, благодаря судьбе я смог познакомиться с такими омегами, как Лёша и Сёма, Сони и Макс. И хоть у них у всех свои судьбы, я рад, что не сблизился с ними ещё больше, тогда бы мне было ещё больнее. Сейчас-то тяжело думать, что я больше не увижу их, а было бы ещё тяжелее. Всё нормально, размазывая солёную воду на щеках, я зарылся в шарфик и зашагал дальше. А куда? Куда? Я не знаю, куда мне идти...
— Женя постой, постой, куда ты убежал? — меня догнал Рой. — Что с тобой?
— А с тобой?
— Со мной? Со мной всё нормально, а вот ты не в себе. У тебя что-то случилось?
Рой шёл рядом, выпуская клубы пара из-за рта. Холодно сегодня, я продрог.
— Пойдём в пиццерию, я не был на обеде. Женя? — альфа остановил меня. — Ты… плачешь?
— Пойдём есть, — действительно и я не был на обеде, сколько времени уже прошло с утра, затем поездка и…
Я ел, наверное, было вкусно. Рой болтал о чём-то. О будущем, о карьере певца, о своих родителях и сложных отношениях между ними, о том, как я ему нравлюсь и что он больше хотел бы проводить со мной время. Он что-то спрашивал, а я кивал ему в ответ, рассматривая посетителей пиццерии. Было много детишек, и они шумели. По телевизору показывали мультик, но они его не смотрели, по-моему, у них день рождение, у кого-то из них. А моё? Моё день рождение? Оно будет ещё, но я не доживу. Как же всё-таки правдив этот миф о Талисманах, смерть семнадцатилетних юношей именно в этот день.
— Женя, Женя.
— Мм, что?
— Ты меня слушаешь?
Рой, ты и правда красивый и приятно пахнешь, чем-то таким холодным, мятным, но в тоже время этот запах перебивает тёплый, пряный, мною такой любимый, так притягиваешь…
— Тебе нравится, как я пахну, да малыш, ты всё время вдыхаешь воздух около меня? — Рой сидел уже рядом на диване.
— У тебя красивые глаза, Рой, такие синие-синие, мне нравится твой запах альфы, — я говорил правду, зачем врать, — но я тебя не люблю, понимаешь?
— Потому что ты меня ещё не знаешь, малыш, возможно, я тот, кто тебе нужен.
— Рой, мне надо идти, — запах альфы отключает мозги, и я хочу спать. Это плохо.
— Куда? Домой? Я провожу.
— Зачем?
— Просто так. Женя? Что с тобой?
Я не знаю, я не могу стоять на ногах и опустился обратно на мягкий кожаный диван, голова закружилась, и я не смог открыть глаза.
— Женя, что с тобой?
— Рой, отведи меня домой, пожалуйста, я что-то плохо себя чувствую...
***
Голова ужасно болит, но я ещё сквозь дрёму слышу и чувствую знакомый шум своего лифта, открывание двери квартиры, ощущения свободы ног от ботинок, мягкая кровать, поцелуй. Сладко, вкусно, так пахнет альфа, мой альфа и я обхватываю руками за шею, привлекая целующего меня. — Женя, тебе нужно поспать, отдыхай… Не могу глаза открыть, руки ослабли и отпустили желанного, но это был не ты. Это не ты, Слава, ты всегда относился ко мне по-взрослому и говорил «Евгений»...***
Телефонный звонок разбудил меня. Кто это? Врач. — Да, Бернард Львович. Я, наверное, не смогу прийти, — но вдруг вспомнил о Сони, — нет-нет, приду, но можно мне навестить Сони? Ну, того омегу, про которого вы мне говорили, это мой друг... ко скольки можно подойти? Да, хорошо, мм, — я бросил телефон рядом на постель и дальше растянулся на кровати. Всё равно хочу спать. Голова ещё болит, чёрт, но меньше. Я вроде в пиццерии был? — Рооой? — Ты заснул, малыш, я просто телик смотрел. Как ты себя чувствуешь? — альфа заглянул в комнату. — Рой, пожалуйста, выйди из спальни, я сейчас плохо себя чувствую, мне в больницу надо, — это просто у меня в голове не укладывается. Что со мной не так? Почему, почему запах этого альфы возбуждает меня, ведь он не мой истинный, не мой… мой… Правильно. Слава уже тоже не мой альфа и Рой тоже, но запах влечёт. В голове стучит. — В больницу? У тебя что-то болит? Ты такой бледный и вялый, мне проводить тебя? — Рой, выйди, прошу! — Хорошо, но я провожу тебя в больницу, и не спорь, — Рой ушёл. Вот чёрт, стоило на минутку отключиться и уже этот альфа у меня дома. Вот засада, один обманул, другой липнет. Надо идти. Нисколько не хочется на томографию, думаю, что смысла уже нет, но хочется посмотреть в глаза Сони и сказать, что всё у него будет нормально. Я встал, голова гудит, меня ещё колбасит ото сна, на ходу позеваю, что за напасть-то сонная такая: — Уааау… — Рой, идём, если не хочешь, чтобы я тебя закрыл здесь, — бееесит, блин, и правда телик смотрит. — Да, Женя, идём, но сперва я хочу поцеловать тебя, ты уже ведь не против? Я не успел среагировать, как меня поймали за руки в прихожей, и курточка упала между нами. Я не боялся смотреть этому наглому альфе в глаза, сил нет вырваться, и почему я торможу перед ним, последняя мысль перед прикосновением его губ к моим. Горячее мятное дыхание, как у татушника, жвачка… Влажный язык… Надавливание на подбородок… Больно. Снова язык, и поцелуй Роя заставляет моё сердечко серого мыша учащённо биться, стонать. — Ты не отталкиваешь меня, как прежде? — Рой ласкал мою шею, оттягивая водолазку, а я от этого тихо рисовал на щеках влажные дорожки, думая о том, что от поцелуев директора я дрожал, падал в бездонную пропасть, а от этих я плачу, просто плачу. — Рой, мне, правда, нужно в больницу и ты опять не слушаешь меня. Я очень болен, и у меня нет сил оттолкнуть тебя, прости, но я не твоя пара, я не твой возлюбленный. Ты хочешь меня трахнуть, когда я сплю на ходу? — Рой всё продолжал исследование моего безжизненного тела. — Мм, как же ты пахнешь, такой детский, невинный запах, а на вкус сладенький, как сгущёнка. Ты не знаешь своей цены, и кто тебе сказал, что я не твоя пара? Тебе же нравится мой запах? Почувствуй его ещё, возможно я именно тот, кто тебе нужен? — Роой... Ммм, не надо… — Не бойся, я не причиню тебе вреда, у тебя просто стоит, так же как и у меня, расслабься и получи удовольствие. Чужая рука на моём члене, возбуждающий запах, я понимаю, что это не правильно, всё это не правильно, но… но… — Это просто "подрочить", я не сделаю тебе больно. В мою руку вставили член побольше, сжали, движения бёдер альфы стали настойчивее, так же как и ласкание моего члена. Чёрт, быстрее бы всё это кончилось, у меня просто нет сил. Я закрыл глаза и сразу перед глазами возник образ Славы, его золотые искорки в глазах: — Сла-вааа… Я сразу кончил, когда прошептал имя того, кто мог так просто меня обмануть после всего, что он делал со мной. Как оказалось легко тебе, Слава, играть две роли. Руку обожгло. Рой тоже кончил, но это ничего не значит, это просто дрочка и всё. Я вырвался и ушёл в ванную за салфетками. Вытирая себя, злился. Бросил пару салфеток альфе, что оккупировал мою квартиру и сказал выкатываться немедленно. На что Рой только загадочно хмыкнул и поцеловал вновь, конечно тут же получил укус за губу, не хрен лезть ко мне, адреналин добавил мне сил, чтобы противостоять натиску этого прилипалы. Закрыв дверь квартиры на ключ, оторвал с корнем медвежонка, и когда вышел на мороз из дома, я выбросил его в снег, где его тут же подхватила овчарка дворника и стала теребить зубами, отрывая дешёвой игрушке лапы. Я охнул и заплакал, но Рой подтолкнул меня к автобусной остановке без слов; зима ругалась с ветром, и слёзы замерзали на щеках. В автобусе было жарко, меня разморило, и насрать на этого Роя, я просто навалился на его мягкую курточку. Потом он меня разбудил и сказал, что я храплю. Вот новость, без тебя знаю. Не удосужив Роя ответом, я выскользнул на нужной остановке. Иди за мной, как собака, раз тебе делать нечего. В больнице, в регистратуре, я показал направление, и меня проводили в кабинет томографии. После процедуры, я спросил у той же медсестры, где Бернард Львович, он разрешил мне зайти проведать своего друга, Сони, из седьмой палаты. Медсестра созвонилась с Бернардом и провела меня по второму этажу. — Уааау, да что ж такое, — я всё позевал, потирая глаза, совсем не обращая внимания на следующего по пятам Роя. — Ты всё хочешь спать? — Отстань, Рой, а? — К кому ты идёшь? — К другу, который хотел покончить с жизнью из-за альфы, наверное, такого же придурка, как и ты! — вот задолбал, и чего я это расклеился и позволил вообще коснуться себя? Всё из-за этого запаха, что источает альфа, вот засада, это явно уже лишнее. — Ты что и в палату со мной пойдёшь? — Да, а вдруг ты опять грохнешься, как в пиццерии. Ты тогда захрапел при всех, пришлось тебя эвакуировать быстро, хоть ты и лёгкий, но тащить пришлось до квартиры на себе… — Я тебе адрес не говорил. Рой, ты узнавал, где я живу, и ты действительно на что-то надеешься? — я стоял перед дверью с цифрой семь. Обожаю это число, сто раз на него не везёт. — Я просто постою рядом, у двери, вот, наушники воткну и музыку послушаю, доволен? Да хрен с тобой, надоел ты, раздражаешь! Сони лежал на кровати, как в раю. Он весь светлый и бледный, постель такого же цвета. Омега смотрел в окно, где тоже былым-бело. В палате тишина, почти, включенный телевизор на стене просто тихо трещал, ничего не показывая. — Сони, — я тихонечко позвал. Омега повернул голову и, как мне показалось, он улыбнулся, чуть-чуть, но всё же был рад встрече со мной. — Женя. Бернард Львович сказал, что ты прид… ТЫ! Рядом со мной стоял Рой. — Женя, я лучше подожду в коридоре, общайся с этим, — Рой вышел, хлопнув дверью палаты. — З-зачем? Зачем ты привёл его с собой? Как он узнал? Откуда он узнал, что я здесь? — Ай, Сони, мне больно, — омега держал меня за запястья, сильно сжав их. — Успокойся, успокойся, ты про Роя? — Он знает, что у меня ребёнок? Он знает? Ты ему сказал? Сказал? — паника в глазах, страх и боль. — Нет, я ничего ему не говорил, Сони, успокойся, успокойся. Всё, я ничего, ничего ему не говорил, он меня самого задолбал, бесит, приклеился, как банный лист. Ангелочек заплакал. Он просто сидел и плакал, на его лбу выступила испарина, он так горько зарыдал и я обнял его, ведь и мне тоже сегодня не сладко. — Он мой истинный, но бросил меня, бросил, я даже не знаю почему, просто стал так холоден, и-и сказал убираться ко всем чертям, — Сони плакал. — Я понимаю... — Ты не понимаешь, как истинный может бросить своего омегу? Изменить собственной паре? У них это запросто, просто в один прекрасный день открываешь дверь и видишь, как твоя пара страстно целует другого. Голубые большие глаза, кудрявые светлые волосы, бледность лица, правда, Сони, как ангелочек, разве можно такого бросить? Как оказалось, можно. — Понимаю, Сони, меня сегодня тоже бросили. Я видел, как мой истинный целовался с Жулио... — Это новенький, да? С чёрными волосами? Опять он! Это он увёл у меня Ройландо, а я ведь так любил… А он… он, — омега всё хныкал, — не говори ему! Слышишь, не говори ему! Даже если он меня бросил, я хочу сохранить его дитя. Бернард Львович сказал, что ребёнок теперь только мой, понимаешь моё дитя, он его не заберёт. — Тише, тише, я ничего ему не говорил и не скажу, успокойся, тебе вредно волноваться, — я гладил омегу по волосам и думал о том, что на самом деле альфа имеет все законные права на ребёнка, но это конечно не надо знать Сони сейчас, совсем не надо знать. Бедняга. — Не говори, пожалуйста. Я обнимал Сони и сочувствовал ему, собственное поражение в любви отошло на второй план, тут такая драма, а я... А я просто брошенный очередной омежка, вон оказывается нас сколько. Всё гладил всхлипывающего Сони и думал, какой же я дурак, говоря себе сегодня который раз. На что повёлся? Славе хрен уже сколько лет, двадцать пять, семь? Понятно, что он не первый день родился, и омег успел поиметь, получить взрослый опыт. Ну что же я такой дурак-то. Не верил в любовь и не надо было… Верил, в душе верил, что это состояние влюблённости продлится чуточку подольше, но разочарование очень сильное и мне так больно, так боль-но, выжигает в груди оставшуюся веру в истинную Любовь. Может и правильно, что не дошло всё до конца, тогда я бы тоже, наверное, себя жизни лишил, как и Сони. — Ты ведь всё равно его любишь? — Да, Женя. Просто не могу по-другому. Истинная пара, соединённая природой, этим миром, прощает даже измены, даже Жулио я готов простить, потому что если бы не он, я так, наверное, и не понял, как сильно любил Ройландо. Пусть хоть от этой былой любви малыш останется, теперь я справлюсь. Худенькая спина омеги вызывала во мне жалость к собственному виду, за что всё это нам? — Доктор разговаривал с тобой? Сони отстранился и утёр свой покрасневший нос. — Аха. — Ругал? — Аха. — Я пришёл к тебе сегодня сказать, что тебе есть, для кого жить. Пройдёт время и у тебя свершится чудо из чудес, и это будет только твоё чудо, понимаешь? И всё у тебя будет в будущем хорошо. Ты будешь счастливым, это мне Макс сказал. — Макс? Но как? Он мне ничего не говорил. — Макс, мм. Я тебе раскрою тайну, но взамен ты пообещаешь всю свою жизнь быть сильным. Понимаешь меня? Всю жизнь не распускать сопли ни перед каким препятствием. — Обещаю, Женя. Я буду стараться. Ради своего маленького будущего чуда. Я понял, что он принял будущего малыша и в этом, конечно же, ему помог Бернард, врач с большой буквы. Он промыл ему мозги и воскресил угасающую жизнь омеги. — Макс был Считывателем, ты должен был знать, а я из Талисманов, и я забрал у него способность читать мысли других, ну то есть освободил его от этой ноши, но перед этим он сказал, что у тебя будет всё хорошо. Ты ведь веришь ему? Он говорил правду, — как бы я хотел добавить, что так же и у меня будет, но это не так. К сожалению, это не так. — Молодой человек, посещение закончено, вам нужно уйти, так распорядился доктор, — медсестра стояла в проёме двери. На прощание я ещё раз обнял Сони, а он слабо, но прижался ко мне. — Пусть и у тебя всё будет безоблачно, приходи ещё. Глаза омеги высохли, он улыбался. Вот как такого ангелочка не любить? Уходя, я ещё раз повернулся посмотреть на Сони, который держал в руках листок бумаги. Он поднял его и показал мне. Это был Сёмин карандашный набросок, где на формате А-3 был нарисован Сони и малыш. Омега помахал мне рукой. Дверь закрылась. Вот, Рыжиков, когда успел? Через Бернарда передал, не иначе как, мне даже не сказал. Хотя, какая теперь разница, вопрос номер три разрешился удачно, мне стало намного легче. Так значит это Рой отец его ребёнка и он его бросил. — Не подходи ко мне! — Женя, я могу всё объяснить. Сони, он… — Ройландо. Имя–то какое, красивое, но я даже слышать тебя не могу. Предательство не прощаю, а тем более предательство. — Хотел добавить — детей, но сказал следующее: — иди на хрен! — Молодые люди, прошу не кричать в больнице, покиньте покои терапии, спускайтесь в раздевалку, немедленно. Эта же медсестра, которая выпроводила меня из палаты Сони, теперь стояла перед нами, и мне ничего не оставалось, как быстро спуститься по лесенке вниз, на первый этаж. Не оборачиваясь, я убежал из больницы. Не хочу его слушать, вообще не хочу видеть. До чего жизнь жестока, не так проста, не так… просто… Я дышал, бежал, дышал и успел на отбывающий автобус, защемив в дверях свой шарфик. Вытянув его уже в салоне, я прошёл на самое переднее место и уселся. Контролёр продал мне билет, и я укутался вновь, дыша в мягкую ткань шарфа. Мне надо срочно домой, стало тяжело дышать, а моё народное средство теперь принимает Жулио. Ха-ха-ха, да, парадокс. Вытащив руки из карманов, я стал поочерёдно растирать основания больших пальцев, при этом тихо плача. Медленно, как медленно едет автобус. Ройландо, сволочь, а не альфа. Теперь я понимаю Макса, сколько тому пришлось узнать и вытерпеть боли от других омег, тоскующих по своим избранникам, которые даже не понимают, что совершили непростительных грех. Я не знаю, будет ли у Сони всё в будущем хорошо, это Макс так сказал, но сейчас ему надо жить ради ребёнка. С кем мне поговорить об этом? С Сёмой? Да, неплохо бы с Сёмычем поболтать, но когда? У меня ведь остался всего один день? Я набрал знакомый номер друга… не отвечает, не берёт. Зато пропущенных звонков от директора до хрена. Телефон стоит на беззвучном, я не хочу его слушать, совсем не хочу. Удалить… Удалить… Удалить… Все сообщения удалить и звонки тоже, даже читать не буду.***
Я дома. Тихо, как всегда. Забрав с кухни свой живчик, прошёл в комнату, включил новогоднюю гирлянду и уселся на пол. Прислонившись к стенке, я смотрел на тёмный экран телевизора. Зачем купил? Пустая трата денег. Начинающийся спазм я заглушил. Так тихо, даже хомяков не слышно. Молчаливо на полу рядом мигает экран моего телефона вспышками от звонков. Директор, Макс, Сони, Сёмыч, незнакомые номера, опять директор, снова он, Слава. Ненавижу эту картинку, этот контраст на белоснежной подушке. Ну сколько же можно! Телефон разлетелся в разные стороны, ударившись об телевизор. Я включил свет, протянув руку чуть повыше над головой к выключателю. Нет ничего, ни царапинки на телевизоре. Забавно. Тишина сильно давила на моё сознание, я думаю, что надо хомячков своих покормить, они-то ведь ни в чём не виноваты, просто они животные, вот и всё, а я глупый омега. Персика я подобрал на улице этим летом, когда приехал из Мегаполиса в Прибрежный, хулиганы гоняли его в луже, тыкая соломинкой. Он был такой маленький, дохлый и весь мокрый. Он подпрыгивал, злился, кусался, но парни только смеялись. Мне стало жалко хомяка и я забрал его, напинав придуркам. Конечно, и мне досталось, но хомяка я отвоевал. Тётя Марго сразу купила мне клетку, как только увидела его, и попросила заботиться о нём хорошенько, возможно тогда он станет ласковым и добрым. Все руки в пластыре были у меня поначалу, постепенно хомячок привык ко мне и кусался только тогда, когда чего-то боялся... — Персик? Мм, Персичек? Персик... Персик, нет… Нет-нет-нет! — сбросив крышку, я быстро вытащил не двигающегося хомяка. У него были закрыты глаза и холодные лапы. — Пер-сик, нет, ты не можешь, сейчас, нет, что с тобой? — голова висела. — Ну почему, почему? Персичек, кусни меня за палец, ну пожалуйста, ну маленький, миленький, не надо, прошу, не покидай меня, ведь ты единственное моё сокровище, Персичек, пожалуйста, ну нееет… нееет… Я прикрыл крышкой вылезшую хомячиху, которой даже имя ещё не дал. Я так тебя любил, почему же ты умер? Поч-ч-ему?.. Жулио! Точно! Он же его кормил! Он… Он… его отравил? Не может быть! Он ещё спрашивал, как мой Персик этим утром! Вот, блядь, неужели он и с животным так может? Что же это? П-пусть возвращает к жизни, Макс говорил, что он может, что он… Да он должен, блять, мне его к жизни вернуть, как я без него, я… я... Дверь в конце коридора. Держа неподвижного хомяка в руках, я всё смотрел сквозь слёзы, оглядывая стены, но не находил кнопки звонка. Я хотел постучать, но дверь отворилась сама. Надежда на то, что этот говнюк спасёт моего хомяка, толкала меня вперёд, в логово этого развратного омеги. Ну не может же он у меня отнять самое последнее, зачем он так, зачем? — Стой, сука, стой! Я замер на месте. — По-собачьи, я сказал, или ты хочешь другого? Томи может и применить, да Томи? — Нет интереса, не хочу сегодня, у него ещё и прошлые синяки не сошли. Бешено колотилось сердце во всём теле. Не двигаясь, я прижимал охладевшего хомяка к себе. Стоны, скрип дивана, звуки секса, меня бросило в жар от этих ощущений... Что заставило меня сделать шаг вперёд, я не... знаю… На диване стоял Томи и, придерживая Жулио за гриву волос, ритмично толкал тому свой член по самую глотку. Волосы омеги частично рассыпались у него в руке, но всё же при ярком свете я видел слёзы на лице Жулио. Лари обрабатывал омегу сзади, вцепившись за его худенькое плечо одной рукой, в другой был его любимый ножик. Он cхватил Жулио за копну шелковистых волос и дёрнул на себя так, что от этой боли омега застонал. — Ну что, Талисмааанчик, сколько ты ещё будешь упрямиться, скажи, кто же из нас, ну? — ножик был у горла Жулио. Омега часто-часто задышал, но молчал. Тогда Лари стал долбить свою добычу вновь, врезаясь членом по самые яйца, не останавливаясь, при этом приговаривая, — ну что, нравится? Нравится? Хочешь ещё, потаскливый омега, ещё? Жулио громко стонал, а я стоял ни жив, ни мёртв. Мне кажется, я перестал дышать. — Возьми его Томи, он всё равно ничего не скажет, но завтра всё отдаст сполна, — альфы сменили друг друга, оба были в презиках. Томи резко вторгся в задний проход Жулио, да так, что черноволосого беднягу вздернуло, и он попытался уйти от нарастающей боли, жалобно заскулив, но было не куда. Ни о какой предварительной ласке не было и речи. Ему приходилось отсасывать у Лари, снявшего гандон, так же грубо, так же униженно. Жулио стонал, я уже не понимал от чего, то ли от того, что было больно или ЭТО приносило удовольствие омеге? Это не любовь, это не любовь, это животный секс... — Глотай, с-сука, глотааай… Лари рычал и кончал Жулио в рот, уткнув лицо "аристократа" себе в пах. Когда он выжал из себя всё до последней капли, то развернул омегу лицом к Томи, дёргая за роскошные волосы так, что Жулио вновь вскрикнул и, тут же в его открывшийся рот, Томи вставил свой член, предварительно сбросив резинку. Держа омегу двумя руками, он наращивал темп и тоже кончил, но молча. Мычал только бедный Жулио, глотая всё, что давал ему этот садист-Томи. Боже, что это?! Жулио кашлял и еле дышал, а Томи его всё ещё тянул за волосы, одной рукой давил за горло, шипя омеге в лицо: — Дрочи себе, давай, дрочи, кончай, тебе ведь кайфово? Жулио нервно дёргал себя за конец, почти хрипя и, когда он выплеснул белёсую жидкость себе на живот, его маленькое тело отбросил Лари на диван, похвалив омегу за исполнение своей предназначенной роли. Альфы громко засмеялись и, шатаясь, тут же налили себе спиртного… Шаг назад… ещё… Шок. Я вылетаю из их квартиры. ЧТО ЭТО БЫЛО? Тишина моей комнаты пугает, в сознании только трах ненормальных соседей! Это нереально, я впервые вижу соединение альфы и омеги в живую так близко и так ощутимо, этот запах, блять, весь покрылся потом. — Фуух, — я не могу дышать, чёрт, куда делся мой баллончик? Болезнь напоминает о себе снова, вот же! Где он? Сердце долбит в виски, в руках Персик, у меня крыша едет от всего этого, за что мне это? — Кхе, кхе, чёрт. Вспомнив, что баллончик я оставил на полу где сидел, у выключателя, сделал то, что и всегда, принял дозу бронхокорта. По нарастающей два раза, два приступа за последний час. Это плохо, только бы до завтра продержаться, потряс я почти полупустой живчик, не подвести бы ребят, выступить, а там что будет, то будет. Кругом одно притворство, ложь, никогда бы не подумал, что Лари и спокойный Томи могут быть такими жестокими. — Ах, боже, зачем всё это? — почему ты делаешь мне так больно. Что ещё ты припас для меня на вечер, завтра? Скорее бы пятница, я больше не могу всё это выносить, я устал, я больше не могу ни о чём думать, ничего не хочу, ничего... Я плакал тихо. Гирлянда на окнах вспыхивала то красным, то зелёным, синим чаще. Потом было темно и вновь яркие вспышки озаряли гостиную. Зачем я жил, для чего? Семнадцать лет существования. Что я сделал, что успел? Ничего, кроме того, что втюрился в директора школы искусств, дурачина, познав его ласковые руки и голос. Чувственные губы... блин, хочу пить... Я видел его. Он тихо шёл босиком и его стройные маленькие ножки рисовали каждый шаг на моём полу. На Жулио была только большая мужская рубашка, закрывающая его член, понятно, что это вещь альф, она была небрежно наброшена на обнажённое тело омеги и застёгнута на две последние пуговки. Это мне напомнило что-то, но я не знаю, почему это непонятное чувство из прошлого пришло именно сейчас. Взгляд чёрных глаз прожигал меня насквозь. В одной руке был бокал, в другой бутылка вина. Белоснежная его улыбка уже была окрашена красным вином, капли которого попали и на одежду. Жулио был пьян. Смешанный запах секса и алкоголя сделал меня немым, но не слепым. Сперма стекала по его ногам тонкой струйкой при каждом его движении: налил вина в бокал, отпил, смотря мне в глаза, поставил бутылку на пол. Встав на четвереньки, он прополз два метра ко мне на коленках… Боже, я щас сдохну… Всё просвечивало и тело омеги действительно было красивым, если бы не синяки повсюду. Он не просто пьян, он вдрызг накачен. Жулио протянул свою руку и взял у меня меньшого друга. Всё так же, не мигая и, при этом зловеще хохоча, он вылил оставшееся вино из бокала на морду хомяка. Вся голова Персика стала малинового цвета. Жулио встал и бросил хомяка мне, еле поймал. — Жаааль, ты ушёл, они и тебя бы могли также выебать. Я дышу. Дышу, но этот тошнотворный запах алкоголя, выделений альф и омеги, мне плохо... Я больше не могу... Жулио забрал бутылку и так же плавно пошёл к двери. — Я тут не при-чём. Запомни: золотое правило хомяков — "Одна клетка — один хомяк". До пятницы, Милашка. Кто знает, может, и не увидимся больше... никогда… На ватных ногах я встал и, подойдя к двери, сознательно закрыл её на замок… на нижний тоже. Положив хомяка на клетку, убежал блевать в туалет. Меня выворачивало и очень сильно. Когда стало уже нечем мучить меня и желудок успокоился, на трясущихся ногах, со слезами на глазах, я открыл окна, вдыхая чистый морозный воздух... Идея всё помыть возникла внезапно. Меня всё ещё трясло, а я обтирал пол, натирая до блеска, убирая за ним капли спермы. Уже не ревел, шок прошёл, а чувство, что Жулио ещё здесь, нет. Вымыв всю гостиную, я протёр и подоконники, но… но… Персика на клетке не обнаружил. Но г-где? Я ведь только что… только… что… Персик?! Хомяк сидел в углу, на подоконнике, отмывая лапами морду от вина. Его глазки-бусинки блестели новой жизнью… Но это не надолго, да, Жулио? Ты вернул хомяка к жизни, но временно. От этого ещё больнее. Знать, что зверёк скоро умрёт. Я опять шмыгал носом, но уже от счастья, что напоследок успел увидеть любимую мордашку Персика. Я не буду тебя сажать в клетку, а к-куда? Взяв Персика на руки, прошёл в кухню и с холодильника вытащил коробку от DVD. На пол звонко что-то упало… Ключ? Радуясь за ожившего друга, я посадил его в коробку, набросал, что можно было, разной еды. Ну вот ещё один мой вопрос о жизни и смерти под номером четыре решён. Я стал рассматривать ключ. Возможно это от моего шкафа? Ключ подошёл. Замок дверки был смазан, мягко повернулся в нём ключик, и красота внутренности шкафа заставила меня застыть на месте. Резные полки разной ширины с немыслимыми драконами открылись моему взору. Я открыл ключом вторую дверку. То же самое. Дракон поддерживал в своей пасти перекладину для плечиков под одежду. Офигительные нижние полки для обуви или фиг знает для чего. Я гладил руками по искусно вырезанной голове малыша-дракончика, взгляд которого был таким, как будто он провинился в чём-то. Боже, как красиво! На верхней полке лежал… Это что? Фотоальбом, а в нём… Листая друг за другом страницы альбома, я не понимал. Откуда? Откуда здесь мои детские фотографии, да и не только детские. Здесь были и школьные, и альбом закончился на фотографии с последнего выступления. Но кто их сделал? Везде в фокусе только я, кто мог фотографировать меня со стороны, кто наблюдал за мной? Это точно я! Но кто? Не помню этих фоток, у меня не было, да у меня и так-то их немного было, но эти точно… Захлопнув альбом, я прикрыл дверцы шкафа и отошёл назад, рассматривая шкаф, подальше к кровати. Сел. Две двери, два силуэта человека, стоящих на постаментах, которые держали крылатые чудовища, вьющиеся листья винограда, грозди ягод. Взгляд метнулся наверх, куда я поставил подсвечники в форме драконов. Мои рисунки… тоже всегда одни мифические существа. Нежданный пятый вопрос, возможно ли это, но… Сейчас рассматривая рисунки, принесённые из гостиной, я сравнивал их с узорами на шкафу. Столько много совпадений, это не может быть обманом зрения. Эти же рисунки я видел в детском доме, у директора в кабинете на мебели. Может он был там, или… или… Льюис сказал, что он был бывшим директором нашей школы. Возможно ли такое? Я вновь осел на кровать. Неет, нееет, мне сказали, что он умер, он умер, умер… НЕТ у меня отца, это не то, нет-нет, он мне не отец, его не было семнадцать лет, у меня просто не может быть такого отца, никого не может быть, как и всегда: ни отца, папы, друзей, любимого человека, ничего у меня НЕТ! — Божеее... Я выронил все рисунки, и они рассыпались на полу нашествием драконьей армии. Слишком поздно для этого. Слишком поздно, отец. Выключив свет, скинул одежду и залез с краю под одело, как тогда, в первый раз ты у меня ночевал, Слава. Ты сказал, что не любишь детей, но я же не ребёнок, я же омега, который так тебя полюбил… Я плакал, подушка молча впитывала мои чувства, она никому не расскажет, что я так сегодня одинок. Мне холодно, так холодно, я не могу терпеть одиночество, Слава. — Святослаав, — шёпотом, — Слааав, — ещё раз. Но ты не придёшь. Я устал, ус-тал… — Мммха…***
Мне снилась холодная зима, пурга, и я стою на ветру, один, как и всегда. Я просыпался, пил воду, ложился обратно. Мне снилось жаркое лето, солнце накаляло меня до предела, отсекая попытки мыслить. Пустота. Восход. Жажда… Мне снилась вода, было тепло, но очень хотелось чьих-то нежных прикосновений. Просыпаюсь. Кружка холодной воды, ещё и ещё. Темнеет на улице. Я весь вспотел, надо в душ. Вечер, уже вечер, я проспал сутки, сейчас голова не болит, но горит всё моё тело, мне жарко, хочу мыться. Взяв полотенце из сумки, я решил, что всё-таки разложу свои вещи в этот шкаф, пусть, и пошлёпал в душ. Приятная тёплая вода омывала, ласкала, струилась по коже, всё Слава помню, всё помню. — Ааааа, мне больно, как же мне... ааа.... Гирлянда в гостиной загадочно освещала мою ночную комнату, не хочу быть тут. Пройдя в спальню, я переоделся. Сел на кровать. Люди встречаются, создают семьи. Разные семьи, у кого-то и не истинного влечения, но при этом они счастливы. Заводят детей, а мне? Мне не дано будет понять это счастье. Никогда. Пустота, кругом одна пустота. Третья комната. Я открыл дверь, как же я давно сюда не заходил, уже прошло более недели. Вот ведь, замечтался и что получил… Ничего. Пыль покрывала синтезатор, стоявший по середине маленькой комнаты. Пыль была везде, на полу, бумаге, лежавшей на стуле, ручка тоже была в пыли. Я включил инструмент, и руки сами легли на клавиши. Закрыв глаза, не выпуская по щекам слёз, я слышал стук в входную дверь, чуть нарушавшей моё одиночество. Прикрыв плотно дверь в комнате, я начал жить на синтезаторе. Часто сбиваясь и начиная играть заново, я вспоминал своё детство. Школу. Папу. Больницу. Славу. Пальцы перестали играть, я заплакал снова, почему-то все, что было между нами, заглушала одна единственная картинка с поцелуем, такая яркая, затмевавшая все воспоминания. Как же больно мне, я не смогу пережить это. Пусть. Так и должно было случиться. Я уйду с жизненной сцены. Утерев нос, повторял мелодию снова и снова, снова и опять, пока до автоматизма не довёл новую композицию. Последняя моя песня, она не для кого-то. Она для меня, простите все, что я попался вам на жизненном пути и у вас останутся вспоминания обо мне, о каком-то пацанёнке с модной стрижкой и лабрадоровыми глазами, мелком невзрачном омеге, не сумевшем даже познать альфовской близости… Стук прекратился. Меня, Жени, больше нет. Я тихо перебирал клавиши, впервые написал такую музыку, но она отображает моё настоящее состояние. Дааа, временное моё состояние. Прошли сутки со вчерашнего вечера. Есть не хочу, только пить, мне жарко, может и температура, но мне уже всё равно. Хочу в кровать, просто полежать, потому что нет сил, всё ломит, всё болит, сердце ноет, как же мне плохо, Слава, без тебя, как же плохо… Что… это? Это… Стул подо мной был мокрый, как и мои шорты. Это… Я засунул руку в штаны… Влажность? Я упёрся руками на синтезатор, опустив голову. Что же так поздно-то. Что же ты, Талисманчик, так поздно захотел альфочки, ещё бы денёчек и не было бы меня, зачем? Так вот почему мне так гадко, ломит, потому что течка началась. Во время, блять, во время. Что мне делать? Он покупал что-то? Где оно? Пакет? На кухне? Где же он? Моя дурацкая невнимательность, как же ты Слава действовал на меня, я не понимал, что делаю, что творю, я жил в сказке, а явь - горька, как отрава. Слёзы всё лились, лились, а я искал тот злополучный пакет, шаря по кухонному гарнитуру. Пакет лежал тоже на холодильнике. Вытряхнул всё на стол. — Боже, я никогда это не использовал. Прочитав, что, куда и насколько это надо запихнуть, ушёл снова в ванную. Гигиенические процедуры оставляли желать лучшего, раздражая мою мокрую задницу. Поменяв бельё и утерев нос, я разбирал таблетки. Выпил больше, чем положено. Через пять минут обнимал унитаз. Минуту бегал по квартире искал живчик. Полчаса, сидя на полу, поддерживал стенку в гостиной, гирлянда перегорела, стало темно. Тяжело дышал. Спазм спадал медленно, очень медленно. Ты хочешь альфу, поэтому и душишь, Талисман? Ну, за что всё это мне? Слёз больше не было. Ноги подкашивались, тело ломило, но я дошёл до кровати и упал, голова легла мимо подушки. Не хочу я спать на ней, без тебя, не могу… Ночью много раз просыпался, лежал, видимо засыпал снова, не помню. Было утро. Была смена белья, снова душ, потряхивания от слова альфа и, всё чаще посещающего мою больную голову, член. "Милые" процедуры в туалете. Просто подрочить не поднималась рука, не было сил, и это мне не надо было. Хотелось другого. Я стал переживать, как же я смогу сегодня выступить, ведь кругом будут альфы, я ещё вчера уже их слышал, чувствовал. Разум затмевал образ Славы, Роя и других знакомых, всплывающих у меня в уме. Не хочу быть таким, как Жулио. Боже, как не хочу. Но я должен быть там, ведь все надеются на меня. Ох, как вытерпеть этот последний день в жизни, смогу ли? Нет никого со мной рядом, кто бы помог. Никого, всегда один. Сон накатывал снова, забирая все мои раздумья над собой. Но где-то всё-таки в моей голове жило то чувство, что я должен отдать последнее, что могу, а именно помочь парням. Надо собираться. Я сел в кровати, захватив коленки в плен. Солнце не было на небе, метель так же резвилась, как и вчера. На улице было серо. Пора. Пора решать вопрос под номером шесть, а именно показательные выступления с группой. И останется только лишь единственный, самый несбыточный, и как раз под номером семь, но на это число мне никогда не везло и уже не повезёт. Это точно.***
Я шёл по улице. Ехал в автобусе. Снова шёл. На проходной фабрики меня молча поддели под руки ждавшие Бася и Вовка. Последний шепнул несколько слов: «У меня всё нормально» и ещё «Держись». Так же молча мне дали мою одежду, и тут только я понял, что мои кожемяки, видимо, ждали отъезда домой, все думали, что я не приду и их выступления не будет. Музыка орала в актовом зале, я заглянул за занавес. Танцевал… Жулио? Омега с длинными с чёрными волосами в красном обтягивающем костюме метался между Томи и Лари, одетых в такие же костюмы, но чёрного цвета. Было завораживающе красиво. Пластичный омега извивался как огонь, обхватывая поочерёдно ноги альф, затем всё выше и выше, скользя всем телом по грациозным чёрным фигурам. Да, выступают они классно. Я задёрнул занавес, но потом посмотрел ещё раз, оглядывая публику… Ни черта не видно, ни черта. Свет светит прямо в глаза. — Оторва, я потом тебя медленно убью, а сейчас соберись, ты нам нужен, понял? — Пётр Петрович нервно подёргивал глазом, стоя около меня. Подёргивая ещё носом, смотрел мне прямо в глаза. – Понятно. Так плохо? — Ч-что? — о чём спрашивает учитель? — Ооо! Проехали. Женя, мы, и правда, тебя закопаем живьём, если ты нас сегодня надумал кинуть, но в последний момент по какой-то причине передумал. Рооой? Повернувшись, увидел Роя и обалдел! На нём были высокие берцы, чёрные брюки, кожаный жилет, причём Михи, с множеством алмазных страз, рассеявшихся между клёпками в виде черепа. Это на спине. Жилет был одет на голое тело. Я сглотнул и не мог оторваться от этого красивого, подтянутого альфовского тела. Бляять, как хочется интимного, как никогда раньше я это ощущаю. Желание настолько сильное, больше ни о чём думать не могу. На голове у Роя был сделан ёжик, в ухе длинная серьга, усыпанная трофеем из человеческих черепов, в серебряном изваянии. — Ну как, хорош? Слюни подбери! Это Бася. Он недоволен, слышно по голосу. Он тоже выглядел суперски, как настоящий артист, блин, ты посмотри. Вова… Куда я попал? Все кожемяки соответствовали настоящей поп-группе. Высокие, статные, у них был наложен грим, у всех чёрные подводки... — Аай! Меня дёрнула и усадила на стул вахтёрша… Баба Наташа?! Бета уже серьёзно накладывала мне на лицо грим, молча и сосредоточено, быстро работая кисточками, закрывая телом от меня моих друзей и преподавателя музыки. Потом она стала больно дёргать за волосы, делая начёс и, втирая что-то, я так понял пенку, да хрен поймёшь, ещё бубнила себе что-то под нос. И опять из-за её быстродействующей атаки рук на моих волосах, видел только лишь скрещенные руки на груди стоявших напротив кожемяк. Молчание всех, только музыка в актовом зале гремела чертовски громко, и так же страшно было мне, так как я уже не контролировал себя. Ведь рядом... альфы… — Женя! — шлёп по щекам. Ещё раз. — Ммм, больно, чёрт, за что?! — Милый, что с тобой? — шептала баба Ната, — сынок, успокой свои ноги, у тебя течка что ли, ты так неприлично перебираешь ими перед альфами, не замечаешь? Потерпи, родимый, потерпи, где ж ты пропадал, милок? Нас твой директор чуть не съел всех. На допрос вызывал к себе: где, когда, куда, Господя, он твой истинный, это и дураку понятно. Как он волновался-то, а вчера его не было в школе, не было, да, бабка как вроде померла, вооот. Петровииич! Второй солист готов! Я сидел на стуле и не знал, куда себя деть, держа руками коленки. Вот чёрт, как стыдно-то! Всё полыхало во мне. А когда вахтёрша отошла, и я явился всеобщему обозрению альф, вообще был готов провалиться сквозь землю от внимательного, рассматривающего взгляда парней, в том числе и нашего куратора, который только покашлял в ответ на зов беты. — Наталья Ивановна, спасибо, дорогая, выручила опять. Не хочешь в эстраду уйти обратно? — Нет, Петрович, что ты! У меня же внуки родились, ты что! Кто воспитывать-то будет? Мой Пряметков работу в больнице не бросит, а мне и в школе хорошо, вон какие красавчики туда ходют, так может полюбовничка себе найду, ха-ха-ха… — Ну что, парни, вперёд, вы остались последние, а, а с тобой, Оторва, мы потом поговорим, ну, ээ... когда, в общем, через недельку, наверное, вот чёрт! ПОЕХАЛИ!!! Меня вытолкали на сцену, сразу ослепив светом. Отступать было некуда, сзади плотной стеной стояли альфы и Петрович объявил, что выступает группа — "Талисман". Какого чёрта?! Нет, почему группу назвали так, как и моя была, блять, да что такое-то? В нарастающей классике, шуме ветра и шёпоте дождя, прорезались по-тихому барабаны Вовки. Я оглядывался назад, он улыбался и показывал мне глазами — типа, вперёд смотри. Я смотрел. Но его не видел. Были все, кто стал ближе всех мне за последнее время: Сёмыч и его Борис, Лёша и его ревнивый Брайен. Рядом с Рыжиковым сидели Льюис Вениаминович и его альфа, Сергей Александрович. Миха был здесь! Миха! Помахал мне рукой. Ой, как ты похудел... Макс и Сони! Какого эти-то припёрлись?! Сидят под ручку и улыбаются ещё в тридцать два. А, понятно, рядом Бернард и его Габи. Ещё один зеленоглазый омега, Лайнел, кажется, так его звали, в обнимку сидел с незнакомым альфой. Тётя Марго? Маргарита Львовна сидела в центре, а рядом с ней было пустое место. Правильно. И не надо, чтобы оно было занято. Да это уже и не важно. Главное я здесь, родные и близкиие тоже, мои друзья мне улыбаются, я счастлив. Я счастлив, смотря на Киру, с которым познакомился в Чайной Розе, в кафе. Да, часто с ним катался на катке. Профессор математики здесь… Оо, да и все учителя тоже! Рой встал на позицию слева от меня, держа микрофон в правой руке. Его череп на куртке не виден зрителям, когда его куплет будет спет, он повернётся к ним спиной, а ко мне лицом, свет сначала будет направлен на меня, а потом постепенно я растаю в темноте, сгусток светового потока перейдёт на Ройландо. Мразь здорово поёт, у него есть опыт на сцене, так же как и у меня. Пустое место притягивало мой взор, но отбросив ненужные мысли, я вспомнил свои слова и поддержал Роя, запев припев. Руки играли, глаза были закрыты, я всё знаю, ведь я это придумал, написал, сочинил, узнал на собственной шкуре скромного омеги. Бася вдарил после меня вместе с Вовой. Всё хорошо, всё нормально, голос немного дрожал, но оно и понятно, актовый зал на этой фабрике огромный, не то, что в школе. Можно посмотреть, нужно открыть глаза, с меня ушёл лайзер на Ройландо, который отрепетированными движениями двигался под музыку... Место не пустовало. Главное не смотреть. Мне нужно только петь и не бояться. Моя очередь. Так тяжело жить в песне, быть брошенным и обманутым, столько было любви, но в одночасье обрушилось всё в пропасть. Это так быстро произошло, жаль, что так же в одно мгновение не могут исчезнуть мои чувства, они убивают медленно изнутри. Мой Директор… Слава… Альфа… Мой выход. Я вытащил на божий свет всю свою боль и спел как только мог, да и не мог тоже. Ещё раз припев, но уже вдвоём с Роем, который стоял рядом, временно, но так же по отрепетированной траектории отошёл от меня, повернувшись в танце вновь к зрителям спиной. Вова и Бася выводили мою песню на классику, смешивая басы с музыкой синтезатора. Ещё чуть-чуть… ещё самый последний вздох песни и… конец. Всё! Руки всё ещё дрожали над клавишами, трясло от взорвавшегося свиста и аплодисментов зала. Я всматривался вдаль, минуя первый ряд, было плохо видно, но всё же разглядел массовость, всё помещение было забито молодёжью. Народ шумел и продолжал свистеть. На сцену вышел мужчина. Зал поутих. — Добрый вечер, мои друзья. Представлюсь, кто ещё не знает меня, — толпа засмеялась, — Робин Александрович, Ритт, директор новой линии современных катеров. Надеюсь вам, как и мне, понравился концерт, представленный в честь нашей первой партии скоростных "ласточек". Ребята очень много готовились к этому дню. Наш генеральный директор тоже. Представлю его, может кто-то забыл, как его зовут, — зал снова взорвался резким смехом. — Мишель Александрович Ритт. Он сделал много, чтобы этот концерт состоялся. И по совместному нашему решению, а так же договора с директором школы, Князевым Святославом Ярославовичем, в честь этого памятного дня, мы с Нового Года являемся официальными спонсорами знаменитой Школы Искусств города Прибрежного! Поаплодируем юным дарованиям ещё раз! Я слушал речь альфы, но толпа стала шуметь сильнее. Просили спеть ещё. Высокий, черноглазый, боже ты мой, альфа, приближался к нам. Риттт, они два брата и оба на важном посту, ох, как похожи. Рядом Слава, ничуть не уступающий им по росту и комплекции. Блять, что за ужасный день, меня только от их покрывающего пряного запаха знобит, даже смотреть на них не могу, течка даёт о себе знать. Эти альфы... Омега во мне хочет секса. Сильно хочет. Очень. — Уважаемые участники группы "Талисман". Зрители покорнейше просят спеть для нас ещё. Не смогли бы вы исполнить что-нибудь ещё мальчики? Я думаю, что ваш художественный руководитель не будет против, так же как и Святослав Ярославович, а мы только будем рады услышать ещё раз такие замечательные голоса солистов. Зал зашумел вновь, свист усилился. Рой взял микрофон. Стало потише. — Привет всем! Опять все завизжали. — Мы сегодня выступаем впервые на сцене. Вам понравилось? Конечно зал заорал — да! Блин, что они ещё могли орать. — Но кто-то среди нас выступал уже рашьше, и вы все его хорошо знали, да и сейчас вы все постоянно крутите его диски. Представляю для вас, именно сегодня, именно сейчас и здесь... — Рой… ты… ты не посмеешь… — СИНИЙ ДРАКО!!! Сын знаменитого Матвея Обережного сейчас с нами! Евгений Обережный, который выступал два года назад в рок-групппе "Талисман!" Синий Драко — псевдоним нашего солиста! Теперь вы вспомнили его песни?! СИНИЙ ДРАКО! СИНИЙ ДРАКО! СИНИЙ ДРАКО! Зал подхватил ритм Роя, которого я потом придушу. Вот сволочь! Какого, блять, чёрта, он тут меня дураком выставил! Рокот! Синий Драко звучал, наращивая мощь. Вот... ёб-п-р-с-т, попал, так попааал. Убивая взглядом Роя, подающего мне микрофон, к чёрту, блять, у меня и свой есть, но всё равно впиваюсь в его, всё ещё медленно предвкушая удовольствие от того, как я его буду резать ножиком по кусочкам, подлого альфу. Блятсво, вот подставил, так подставил! — Х-хай! — нервно, но надо, назад дороги нет. — ХАЙ, — зал ответил эхом. — Я... Синий Драко, всем привет! Дискотеку зажигаем?! — время тянуть нельзя, все на взводе. — ДАА!!! — ПОРВЁМ СЦЕНУУ!!! — нет, а что делать?! Рой выложил моё тайное и сокровенное на весь мир, теперь не отвертеться, приходится играть роль, чтобы не опозорить друзей и самому не упасть лицом в грязь. — ВЫ ПОМОЖЕТЕ МНЕ?! Зал наполнился медленным, нарастающим ритмом аплодисментов. — Я поведу, — обращаюсь к своим кожемякам, потерявшим челюсти где-то на полу. — Понимаю, но всё же прошу поддержки. Быстрая команда какие песни петь, конечно те, что проигрывали. Начинаю сам. Уверенно, я же их писал. Не уверенно Вова, я обернулся и выкрикнул: — Приветсвуем на вечере виртуозного барабанщика — ВЛАДИМИРА!!! Зал отозвался. Хорошо. Всё хо-ро-шо. Так приятно, он в моих подаренных напульсниках. Руки, палочки, замелькало всё, как и его дробь инструмента, всё внимание на него сейчас. — Бас-гитара, поддержим! Теперь уже не унять толпу. Попёрло. Басю поддержали тоже так же громко. — Наш временный солист Ройландо! Поприветствуем! — лайзер играл со стразами на куртке Роя. Мельком я бросил взгляд на Миху, он дружески махал мне сжатыми кулаками, подняв высоко руки. Миха, мне так жаль, что не ты на этой сцене. — Женя Обережный, солист новой группы "Талисман", СИНИЙ ДРАКООО!!! — завопил Рой. Я запел сразу, приглушая взрыв толпы... А потом пел ещё. Когда кончились наши песни, которые мы между учёбой проигрывали частенько, сыграли несколько ещё моих мелодий, которые я записал последний раз на диске, и которые уже успели разойтись по всем плейерам молодёжи. Голос звучал, и я уже был рад тому, что напоследок я всё-таки успел исполнить свою мечту, даже благодаря этому козлу Рою. Снова выступал, и энергия заводной толпы передавалась мне, я так хорошо себя чувствовал. Адреналин сверхнормы окатывал меня каждые пять минут. Я дышал! Жил! Пел! Зал действительно был огромен: первые три ряда сидений, а потом была пустота, но заполненая двигающейся толпой под нашу музыку. Парни вошли в роль, были помарки, сбои, но славу богу не подводила аппаратура, да и мой голос. Ройландо мне часто подпевал. Мои песни, как оказалось, знали все, ну и он тоже. Петрович молча менял мне водичку в бутылках. Молясь только руками, глазел на меня ненормальными очами. Возможно ли, что он также раньше выступал на сцене, ведь заменил же он на репетиции барабанщика. Я всё чаше и чаще стал прикладываться к жидкости, а это значит, что с пением надо заканчивать, дыхания стало не хватать. После очередного трека я попросил публику тишины. Зал послушался. — Я очень рад, что сегодня смог осуществить свою мечту и снова выступить на сцене. Прошлое "Талисмана" возродилось в этой новой группе, и я хочу исполнить последнюю песню для вас. Её ещё никто не слышал, только прошу, притушите свет, а когда музыка закончится, выключите совсем, на пять секунд. Песня называется "Любовь". Да, вот такое название, прошу простить за банальность. Я начинаю. Руки замерли над клавишами синтезатора, и я не мог начать. Наконец яркий свет убрали, поплыл по залу только рассеивающий синий, зелёный, жёлтый и так далее. Цвета стали плавно вспыхивать там, где я стоял. Музыка стала потихоньку вытягивать на свет мои слёзы, я держался, но собственный голос всё же заставил пустить солёную капельку, поэтому мне и надо было световую маскировку. Я пел о своей такой короткой любви к Славе. Я был очень счастлив неделю, и это так оказалось мало, всего несколько дней, но и так много, сколько это мне дало неземных чувств. Они проросли, семена Любви взошли, но не суждено мне жить с этим. Урожай соберёт другой. Прости меня, Слава, что я так успел полюбить тебя. Простите все, я хотел быть хорошим, но без него я не могу жить, не могу существовать, я не могу… дышать… я просто не могу дышать… глоток воздуха… я скоро умру… Свет потух, когда я убрал руки с инструмента. Зал погрузился в темноту, поглотив всех и меня в том числе. Уходя через подсобку, я не шумел. В коридоре не ярко горел свет, указатели показывали к выходу. Мне нужно уйти, хочу домой, пока не натворил бед. Альфы, кругом альфы, этот запах постоянно отвлекал и не давал мне петь весь вечер, и Рой. Если я останусь с ним, я просто лягу под него и всё. Да и не только под него, я готов раздвинуть ноги под любым альфой сейчас. Вот что мне говорил Жулио. Течка и Талисман, вот блядь. Пока меня не начали искать - я исчезну. Круто. Был Синий Драко, тайно появился, так же тайно и исчез. Действительно, пиздец полный. Через проходную удалось пройти спокойно, сказав, что хочется подышать пять минут свежим воздухом. Охранник, с обалденной улыбкой, проводил, открыл дверь и вернулся на пост обратно. Чудесный запах альфы перебил морозный воздух. Благодарю, Боже. Холодно, бронхокорт у меня в жилете только. Он и больше ничего, деньги в куртке остались. Впрыснув хорошую дозу лекарства, выбросил опустевший балончик в снег за ненадобностью дальнейшего использования. Сквозь нарастающую обструкцию и горечь слёз, ощущал горячие ладони кого-то, сжавшие мои плечи так больно, что я не мог пошевелиться. Меня звернули в большую куртку и понесли, чёрт, дышать не могу. Я кашлял, а меня всё равно крепко держали. Мотор машины? Кто это блядь, хозяйничает? — Пустите меня… Сволочи отпустите, кхе-кхе, отпустите! — Тих-тих, это я, Рой! Поехали, Том. — Том?! Кто? Том и Рой?! Какого чёрта, что вообще происходит?! — Женя, всё хорошо, мы едем домой, ты устал, выпей, чуть-чуть, давай, тебе станет легче. Мне больно подбородок, обжигающее спиртное полилось в глотку. — Я не хочу пить, Рой... Кхе-кхе, что ты делаешь? Почему тут Том? Куда ты меня везёшь? — Я же сказал — домой, ты устал, а у нас сегодня ещё запланировано одно дело, тебе понравится, Женечка, можем сейчас начать, время пришло. — Что? Ты... Поцелуй, такой горячий, нарастающий, обволакивающий моё сознание холодом. Внезапно стало так легко дышать и захотелось ещё этого. Между ног хлюпнуло. Прикрыв глаза, я перестал сопротивляться источнику удовольствия. — Так-то, малыш. Ещё поцелуй… Снова это чувство, оно не моё, но я не могу сопротивляться ему и сам тяну альфу за волосы… — Уу, как разбушевался, ты погляди, Паш, ну что я говорил. — Будем надеяться, — с переднего сидения выглянул Батон. — Ну, приветик, Женечка, рад за тебя, Синий Драко, но сегодня ты будешь наконец-то нашим. Я стонал в машине с альфами, покрывающими самцами. Что-то упустил, кого-то важного или что-то знакомое, не помню, хочу ласки, дайте мне ещё этого тепла, не могу переносить одиночество и холод… — Мм, сладенький, какой же ты жаркий, малыш, чуточку подожди, сейчас приедем, и ты получишь сполна, но и нам тоже дашь, поделишься своей силой. Да ведь, Женечка? Холод заковывал моё сознание, но тело ищет жарких прикосновений, от них так хорошо и приятно. Хочу спастись от холода и сам вылезаю из куртки к нему. К кому? Не знаю. Но он даёт мне шанс быть любимым. Расстёгнутый жилет, брюки, растёртая смазка между ног… — Рой, что подождать не мог! У меня, блять, сейчас ширинка лопнет! — Паш, не забудь, трахнешь его после меня, девственность забираю я. — Да помню я! Тогда я в рот ему сначала, а то, боюсь, взорвусь, он воняет до невозможности! Бывает ли так? Первый раз такое ощущаю, офигеть, как заводит запах омеги! Меня так сладко целовали, это так возбуждает. Полностью прижавшись и налегая на альфу, я вкушал мой любимый запах и отдавался сполна. — Притормози, Рой, в машине нельзя, не моя. — Всё в порядке, Том, просто дразню милашку. Омежка тут сам ножки раздвигает, эк бедного как припёрло-то. Я мурлыкал от неземного удовольствия, ласковые руки нежили тело, опускаясь вниз, до поясницы, но не делали дальше того, чего я так хотел. Я хочу почувствовать альфовской настоящей любви, чтобы меня взяли, почему медлишь? — ПОЧЕМУ МЕДЛИШЬ, НАИСЛАБЕЙШИЙ ИЗ ВИДОВ?! — О-о, парни, проблемка! Началось, давайте побыстрее, если я его сейчас не трахну, он меня задушит. "Холод. Тело горит, голова во льду. Ничего не слышу. Мои глаза ничего не видят. Только одно желание, только одно, этого так сильно хочу..." — Целуй его что ли, мы уже подъезжаем. — Женя, закрой глаза, тогда поцелую сладко-сладко, и дам что ты хочешь, дам много любви. — НЕ ТЕРЯЙ ВРЕМЯ, ПРИСТУПАЙ. БЕРИ ЭТО ЮНОЕ ТЕЛО, ПОСМОТРИМ НА ТВОЮ ДУШУ. «Снег попадает мне на лицо. Это чувство знакомое. Поскрипывание троса, лифт, тоже знаю. Моя квартира, я чувствую и это. Но почему холод всё ещё проникает в меня? Не могу больше думать...» — Рой, ебать, почему у него глаза чёрные?! — Не смотри ему в глаза, Паш, закрой лучше дверь, чтобы нам никто не помешал сегодня вечером. Просто сконцентрируйся на своём желании, придётся разговаривать с духом, та ещё сука. — Ладно, но блядь, глаза... — Женечка, слушай меня, малыш, закрой глаза и я сделаю тебе так… «… как хорошо, сквозь холод чувствуется приятное тепло, я хочу ещё, тянусь к нему… » — Вот молодец, давай, держи глазки закрытыми, я сделаю тебе ещё лучше, тебе понравится. Раздевайтесь, парни, поскорее. «... тепло разливается по спине, груди, так хочется выбраться из вечной мерзлоты, ещё… ещё…» — Вау, Рой! Ущипните меня! Поверить не могу, это действительно не тронутая попка! — Если бы его трахали до Священного дня, то его радужки глаз были бы изменённые, чёрные, а этот омега до последнего оставался девственником. Теперь он наш, как, оказалось, сделать из него игрушку оказалось проще простого, не то что с Жулио, я бы наверное в ящик сыграл раньше времени от его яда, та ещё скотина. Хотя... В постели он был не плох, жаркий омега. — ТО, ЧТО ПРОИСХОДИТ В ЭТОЙ КОМНАТЕ, ПРИНАДЛЕЖИТ ТОЛЬКО НАМ. КОГО ТЫ ПРИВЛЁК В ЭТОТ ЗНАМЕНАТЕЛЬНЫЙ ДЕНЬ, МАГИЧЕСКОЕ ДИТЯ? ЖЕЛАЮ ПОСКОРЕЕ ПЕРЕРОДИТЬСЯ! «Чувства ложные, не мои, но я всё равно хочу этих многочисленных прикосновений, что обжигают, дарят надежду быть нужным и любимым, защищённым от этого сковывающего голову холода. Пожалуйста, освободите меня, мне больно, мне трудно, я больше не могу выносить это… » — Том, хорош лизаться с Женькой, дай я ему вставлю в рот, хочу кончить, пока Рой будет его долбить. — СЛАБЫЙ АЛЬФА! НА ЧТО ТЫ НАДЕЯЛСЯ?! ТЫ НЕ ГОДИШЬСЯ КАК СОСУД!!! — Батон, слушай меня. Поцелуй тоже омегу, вложи всю страсть, дух считает нас слабыми, так я и думал, мы ведь не истинные Жене, так что потрудиться нужно всем. Целуй, давай! «... ах, ммм, горячо, приблизьте меня ещё к себе, не отпускайте, я не хочу обратно в вечность, там невозможно жить, прошу, не бросайте...» — ЕЩЁ ОДИН БЕСПОЛЕЗНЫЙ АЛЬФА! Я НЕ ВИЖУ, НО Я ЧУВСТВУЮ ТЕБЯ, ТЫ СЛАБ ДУХОМ, КАК И ПЕРВЫЙ! — Рой, блять, мне тоже? Я хотел только его поиметь и всё, а тут такое! — Не дрейфь, Том, ты знал, на что идёшь! Согласился — вперёд! Хотел денег — получишь, надо только немного постараться, нежно ласкай тело омеги, Талисман обязательно отзовётся, так в книгах написано. «Снова. Опять. Больше нет сил терпеть, горит огнём моё тело, а мозг погибает от холода. Согрейте, заберите, защитите, прошу! Я кричу, кричу, но не слышу своего голоса. Где же я? Почему я не ощущаю себя?!» — ТРЕТИЙ. ВСЕ ВТОРОСОРТНЫЕ, НО СОЛНЦЕ НА ИСХОДЕ И ЭНЕРГИЯ КИПИТ ВО МНЕ, ЛУНА ЗОВЁТ НАС, ТАЛИСМАНОВ. Я БУДУ ДЕЛИТЬСЯ НА ТРИ МАГИЧЕСКИХ СОСУДА, ЧТОБЫ ВЫЖИТЬ В БУДУЩЕМ. ДА БУДЕТ ТАК. ЖАЛЬ, МОЛОДОЕ ТЕЛО ПОГИБНЕТ, НО ЭТО ЕГО ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ. ПРИСТУПАЙТЕ. — Ты слышал, Рой, давай, трахни его, я уже боюсь всего, это конечно хорошо, иметь невменяемого Обережного, но я хочу денег, можно уже попросить? — После меня, Батон, ты же помнишь уговор. Кончи пока ему в рот, если уж невтерпёж. — ААА!!! — Чё он орёт-то? Рой, блядь, чё он орёт? — Ну так я не подготавливал его, пытаюсь втиснуться, задница маленькая, узкая ещё, девственник ведь. Ну что, сладенький Женечка, вот и пришёл мой час, дай мне богадства побольше, как там у тебя просить? Блядь, не лезет ни хрена… — ЕВГЕНИЙ!!! — Поздно, Святослав Ярославович, он уже не слышит вас и это наш Талисман, мы его сексуем, так что отвалите! — ЕВГЕНИЙ, ОПОМНИСЬ!!! — Вали по-хорошему, ты же чувствуешь, что он тебя душит. Иди, пока можешь, на коленках ползи, ты мешаешь нам, Талисман жаждет члена в своей заднице, чтобы разделиться. Мне не под силу взять его одного, а трое в самый раз! — Евгений, прошу, пожалуйста, я люблю... те-бя… — Ха-ха-ха, парни! Он любит эту потаскуху! Да он такой же, как и все развратные омеги, ноги раздвинет перед любым, только от этого хоть какая-то польза. Старинные книги не врут, мы будем богатыми, парни! — Рой, заткнись, трахни ты, наконец, его! «Миллионы острых иголок медленно проникают мне под кожу, так больно, это выводит меня из ледяного оцепенения, перебрасывая на другое чувство, чувство боли в паху. Это мне не нравится, не нравится, я не хочу, я что-то понимаю? Я... Кто Я? Не хочу того, что сейчас происходит, я снова делаю ему больно. Ему? Кому? Я слышу сквозь вечный холод знакомую песню. Она так красива, так чудесна, и так знакома мне. Прислушиваюсь вновь и плачу от того, что это песня действительна мне близка, она его, это песня его сердца, моего любимого, того, кого я очень и очень сегодня жду. Всегда ждал, своего альфу. Но ничего не вижу сквозь темноту, только чувствую. Я… я знаю что это! Это тоже моё любимое, это запах лесной ягоды! Но откуда здесь земляника?» — Женя, стой, куда ты! Спрыгнув с кровати, озирался кругом. Я голышом, все ноги в течных выделениях. Губы горят от поцелуев, меня трясёт. БОЖЕ!!! Том, Рой, Батон, все альфы обнажены и с такими настырными хуями, все у моей кровати! В моей квартире! Но как?! — Что такое здесь творится? Я развернулся туда, откуда исходил ещё один мною любимый запах, помимо пряного от альф, аромат земляники. Слава лежал на полу и задыхался, кругом разбросанные ягоды. Да что это такое?! — Женечка, иди сюда, малыш, я сделаю тебе приятное… — Заткнись, Рой! — рявнул я. Слава задыхался, он держался за горло, хрипел, глаза были закрыты, белоснежная рубашка вся пропиталась красным соком, у меня глаза на лоб полезли. Опять я?! Это снова я! Не хочу твоей смерти, нет, Слава, живи, прошу, ты только живи, люблю тебя, люблю! — Слава, пожалуйста, очнись, что с тобой, прошу, дыши, любимый, живи, ты только… Внимание привлекают приближающие самцы. — СЛАБЫЕ АЛЬФЫ, ВЫ НЕ ПОДХОДИТЕ ДЛЯ МОЕЙ СИЛЫ! ДУШИ ВАШИ ПРОГНИЛИ. ДЛЯ ВАС НЕТ МЕСТА! Альфы тоже падают, корчатся на полу, понимаю, что я только что сказал и сделал, но я не могу остановить то, что происходит. Это безумие, безумие! Меня всё ещё трясёт, но надо спасти хоть кого-то! Я не хочу убивать! Слава! — Слава, Слава, люблю, люблю, только тебя, прости меня, прости меня, — я держал в руках лицо своего альфы и плакал от безысходности. Что я натворил! Боже, что я же за чудовище такое, убийца! — Прошу, ну прошу, вернись ко мне, возьми меня, я так хочу, чтобы это был ты… ВСТАВАЙ! ВРЕМЯ ПРИШЛО! ЭНЕРГИЯ ВО МНЕ ПЛЕЩЕТ ЧЕРЕЗ КРАЙ, МНЕ НУЖЕН СОСУД! Слава сделал сильный резкий вздох и выдох. Открыл глаза. Но он всё ещё не двигался. Я, я даже готов всё простить, твой поцелуй, измену, лишь бы ты был жив, прошу, Слава посмотри на меня, ведь я… я… так люблю тебя. — Евгений. Ты ещё… девственник? — Ээ… ну... даа. — Прекрасно! Слава соскочил и, схватив меня на руки, понёс в кровать. Бережно уложив на спину, зависнув надо мной, он произнёс самые заветные слова. — Ты мой истинный, Евгений. Ты только мой и ничей больше. Поэтому терпи, меня, свою пару, причиняющую тебе сегодня боль, но только сегодня и всего один раз. Прости, любимый. Самые красивые глаза на свете, таких больше нет ни у кого. И это моё, родное, такое близкое, пусть будет больно, я привык уже к этому, вытерплю, действуй. Альфа сбросил всю одежду и вернулся ко мне снова. Долгожданный райский поцелуй. Вот она… ожидаемая боль между ног, но сладость близости заглушает её. Я не могу дышать… не могу сделать хоть один вдох… — БАРЬЕР СНЯТ. ЭТОТ СОСУД УДОВЛЕТВОРИТ НАС ОБОИХ. ДААА, ДОСТОЙНЫЙ ВИД, КРЕПКИЙ И СИЛЬНЫЙ. ТАЛИСМАН НАЧИНАЕТ СВОЙ ПУТЬ…
