Амнезия

      Сегодня у меня выходной. Обычно у меня всегда на неделе два выходных – Люк хочет, чтобы я давал передышку голосу, моему бесценному голосу, который я растрачиваю на жалкие выступления в его баре.       Но такова жизнь. Жизнь жестока, Кай.       На улице холодно, поэтому я одеваюсь как можно теплее, ведь сегодня, как и в любой другой выходной, мне предстоит долгий-долгий путь. Дорога наверх, к тебе, просто бесконечна.       Я всегда сбиваю себе все ноги по пути к твоему дому.       Сейчас конец месяца, и у меня совсем нет денег. Я на мели и уже даже серьезно подумываю о том, чтобы зайти по дороге в бар к Люку и попросить у него денег. С его удвоившейся выручкой это уж точно не проблема выплатить мне хотя бы часть моего гонорара немного раньше.       На улице так холодно, и через пять минут после того, как я выхожу из дома, начинается снегопад. Снег сыплет с неба такими крупными хлопьями, что вымощенные камнями маленькие улочки Андертауна практически за несколько минут покрываются снежным ковром. Какой-то худой парнишка в оборванной одежде просит у меня денег. Он вцепляется в мое пальто и хнычет:       – Ну, пожалуйста, пожалуйста, мистер… я уже целую неделю ничего не ел.       Я отталкиваю его – холодно и бесцеремонно, но при этом содрогаюсь внутренне. Если бы не Люк, этим парнишкой мог бы быть я.       Сейчас только шесть вечера, и Heaven’s, бар Люка, практически пуст. Лишь на диване, на том маленьком грязном диванчике, на котором Люк несколько дней назад трахал меня, сидит компания каких-то молодых девушек, тихо переговаривающихся между собой приятными голосами.       В те дни, когда у меня выходной, у Люка намного меньше посетителей. Тогда он обычно справляется сам, в экстренной ситуации он просит помощи у Кларка, своего друга детства. Тот охотно помогает Люку в мои выходные, ведь взамен он может абсолютно бесплатно напиваться в Heaven’s все остальные дни.       Я терпеть не могу Кларка, он отвратный мерзкий тип, который, стоит Люку отвернуться, бросает на меня такие гадкие и многообещающие взгляды, что меня каждый раз передергивает, и я ужасно рад, что в шесть его еще обычно нет на месте.       Когда я вхожу в бар, Люк стоит, как и всегда, за барной стойкой, и пересчитывает кассу. При виде меня его темно-карие глаза расширяются – то ли от изумления, то ли от плохо скрываемой радости.       – У тебя сегодня выходной, – с напускной холодностью сообщает он мне, но я вижу, как он рад, невообразимо рад видеть меня.       – Думаешь, я забыл об этом?       Я ухмыляюсь и, сняв пальто, сажусь на высокий стул за барной стойкой.       – Бармен, два виски, и поживее, – издевательски приказываю я, и Люк поднимает брови. Он некоторое время насмешливо смотрит на меня, скрестив руки на груди и не двигаясь с места, но потом, будто бы решив для себя что-то, достает из маленького холодильника, находящегося под барной стойкой, сэндвич и принимается делать мне кофе. Приятный крепкий аромат кофейных зерен вливается мне в ноздри, и я не могу не улыбнуться.       – Спасибо, Люк. Правда, спасибо тебе большое.       – Не за что.       Люк ловко выкладывает сэндвич на тарелку и пододвигает ее и чашку со свежим горячим и так чудесно пахнущим кофе ко мне.       – Ты так похудел за последнюю неделю, Кай. Скелет прямо какой-то. Ты недоедаешь?       Я молча качаю головой и откусываю маленький кусочек от сэндвича. Блаженство. Я обожаю сэндвичи, которые готовит Люк.       – Каков план на сегодня? – интересуется у меня Люк. – Опять собрался нелегально пробраться в Апсайд Эриа, чтобы весь вечер шпионить за безответной любовью?       Люк как всегда в меру прямолинеен и в меру жесток. Я вздыхаю и делаю глоток его чудесного кофе – он такой крепкий и в то же время мягкий. То, что мне нужно.       – Ладно, скажи хотя бы, зачем пришел, – кажется, Люк внезапно раздражен чем-то, он поднимает руку и смотрит на свои дорогие массивные часы на запястье, – у меня нет на тебя целого вечера. Тебе деньги нужны?       – Нет, я просто по тебе соскучился.       – По мне или все-таки по деньгам?       Несколько секунд мы с Люком молча смотрим друг на друга, и я все-таки сдаюсь. Ведь у меня тоже нет целого вечера, чтобы сидеть тут и уютно попивать кофе с Люком – мне нужно увидеть тебя. Как можно скорее.       – Можешь выплатить мне часть гонорара сейчас? – в тот момент, когда я стыдливо и жалко задаю Люку этот вопрос, я смотрю куда-то в сторону. Я ненавижу просить его о деньгах. Это так унизительно.       В глазах Люка внезапно появляется характерный блеск. Он достает из кармана своих джинсов потрепанный черный кошелек и, немного поразмыслив, достает из него три двадцатки:       – Хватит?       – Спасибо тебе, правда, я у тебя в долгу…       – Это не часть твоего месячного гонорара, – резко поясняет Люк, и я удивленно поднимаю глаза на него, – это премия. За твои шикарные песни… ну и за другие вещи. Не менее шикарные.       Люк подмигивает мне, и я чувствую себя отвратительно. Я что ему, шлюха какая-нибудь что ли? Мне нужно переварить это унижение, я могу стерпеть это, деньги гораздо важнее, чем глупое самомнение, поэтому я только ухмыляюсь в ответ Люку, несмотря на то, что у меня внутри все переворачивается и мне хочется швырнуть эту его подачку, эти чертовы грязные бумажки ему прямо в лицо.       Я молча складываю денежные купюры пополам и засовываю их в задний карман своих джинсов. Люк откладывает кошелек куда-то в сторону и, наклонившись ко мне совсем близко, так, что его губы практически касаются моей щеки, хрипло выдыхает мне в лицо:       – И чтобы в следующий раз без всяких твоих капризов. Я трахаю тебя так, как мне хочется, ясно? Ты не из сахара, можешь и немного потерпеть.       – Мне пора, – выдавливаю я, чувствуя, как меня всего, все мое тело просто трясет от ярости и унижения. Похоже, Люк немного удивлен моей неожиданной капитуляцией, он, вероятно, думал, что он может теперь измываться надо мной целый вечер напролет, и он так разочарован тем, что я сбегаю.       Я резко встаю из-за стойки и поспешно надеваю на себя свое старенькое пальто. И пусть в нем уже куча прорех и оно в некоторых местах практически просвечивается, мне не нужно новое, ведь я не собираюсь всякий раз унижаться перед Люком за его грязные подачки. Да, он может трахать меня каждый вечер после смены, он может делать это как хочет, со смазкой, без смазки, на полу, на диване, на барной стойке, так как ему хочется, черт подери, но он не имеет, не имеет никакого паршивого права так унижать меня морально.       Я быстро направляюсь к выходу из бара, поскорей прочь отсюда, прочь от Люка, от этого дьявола в человеческой плоти, но когда я уже оказываюсь на пороге, Люк догоняет меня и хватает меня за руку.       – Подожди…       Я молча оборачиваюсь и со всей моей ненавистью, со всем моим презрением и отвращением смотрю на Люка, и тот вдруг говорит тихо-тихо, настолько тихо, что я с трудом разбираю его слова:       – Знаю, говорил тебе уже сто раз… но я прошу тебя, Кай, черт, я умоляю тебя, будь осторожен. Если полиция поймает тебя в Апсайд Эриа с фальшивым пропуском, ты сам знаешь, что может случиться… и тогда даже я не смогу помочь тебе, понимаешь?       – Не сильно и хотелось, – мрачно бурчу я себе под нос, и Люк переспрашивает:       – В каком смысле?       – В прямом. Не нужна мне твоя помощь, понятно? И отпусти меня. У меня сегодня выходной, хотя бы сегодня ты можешь оставить меня в покое?!       Пальцы Люка вздрагивают, они вдруг становятся такими мягкими и безвольными. Люк отпускает мою руку, и я перешагиваю порог ненавистного мне бара, в котором он каждый вечер эксплуатирует мой голос и использует мое тело. Я все еще не принадлежу ему полностью. Да, я работаю на него и вообще очень многим ему в жизни обязан, но я не его собственность. И есть вещи, которые даже он не может запретить мне. Например, любить тебя.       Я шагаю в холодный зимний вечер, наполненный снегом и одиночеством, и на моих губах безмятежная улыбка. Еще чуть-чуть, и я снова увижу тебя. Я самый счастливый человек на свете…

***

      Апсайд Эриа. Современные высотные дома, взмывающие в небо. Гул машин и ярко-желтые, такие теплые огоньки витрин, кафе, ресторанов и баров – твоя жизнь, твои будни и твои улицы, по которым ты каждый день идешь на работу, а потом возвращаешься домой.       Я стараюсь избегать большого скопления людей, ведь я не хочу быть пойманным полицией. Каждый раз, чтобы увидеть тебя, я прибегаю к помощи поддельного пропуска, я нахожусь в Апсайд Эриа нелегально, я лишний здесь, на этом празднике жизни. Но что я могу поделать с тем, что твоя жизнь и моя жизнь в этом мире настолько разные?       Окно твоей комнаты еще темное, а это значит, ты еще на работе, задержался сегодня, наверное, ведь ты примерный работник, такой трудолюбивый и талантливый. Ты гордость твоей компании.       Я прячусь в темной нише между домами прямо напротив твоего окна. Мне холодно, у меня зуб на зуб не попадает от холода, и пальцы в моих старых ботинках из дешевой кожи превращаются в лед.       Я тоскливо смотрю на часы. Уже восемь. Восемь вечера, а ты все еще не дома. Вдруг с тобой что-то случилось? Я думаю об этом, и меня охватывает тревога. Если с тобой действительно что-то случилось, я никак не смогу помочь тебе, ведь я не знаю твоего номера телефона и даже твоего имени в этой жизни. Несмотря на то, что мы были так близки в моих воспоминаниях, несмотря на то, что я все еще так сильно влюблен в тебя, в этом мире мы незнакомые друг другу люди. И я кто-то вроде твоего сталкера. Я всегда любуюсь тобой со стороны, я наблюдаю за тобой в твоем окне, отсюда, с холодной улицы, но я не решаюсь заговорить с тобой.       На часах уже девять, а потом и десять. На улице становится совсем темно, я так устал и замерз, но тебя все еще нет. Не в силах больше стоять я опускаюсь на холодный асфальт. Я сажусь на корточки и утыкаюсь лицом в колени.       Я и сам не замечаю, как я засыпаю, но вдруг кто-то трясет меня за плечо. Я не хочу возвращаться в реальность, в холодную безнадежную реальность, но человек, трясущий меня за плечо, неумолим.       Я вздрагиваю и открываю глаза. На улице уже совсем темно и поздно, уже даже зажгли фонари, и в их зыбком свете я вижу твое лицо. Оно так близко, и это не сон. Это самая настоящая реальность, я понимаю это, потому что твои щеки немного румяные от мороза и дыхание, вырывающееся из твоего рта, превращается в пар:       – Слава богу, вы открыли глаза! Я уже так волновался за вас! Разве так можно – спать на улице в такой холод?!       – Я… я… – я настолько растерян, что не могу связать и двух слов. На твоем красивом лице и светло-серых необыкновенных глазах такое участие. Я знал, даже в этой жизни ты такой добрый. Ты самый лучший человек на свете, и я не заслуживаю тебя.       – Вы совсем замерзли! Боже, ваши пальцы как лед прямо! – восклицаешь ты, и твои теплые ладони стискивают мои холодные пальцы – С вами что-то случилось? В любом случае вам нужно согреться. Какое счастье, что я живу тут рядом, вот в этом доме…       Ты показываешь указательным пальцем на свой дом, на такой знакомый и родной мне дом, и я просто таю от счастья, но вдруг смысл твоих слов наконец-таки доходит до моего окоченевшего сознания. Ты предлагаешь мне зайти к тебе домой, а это может означать ненужные расспросы, а я, в конце концов, нелегально нахожусь здесь…       Я решительно встаю на ноги, у меня кружится голова, и я тихо бормочу:       – Спасибо за приглашение, но мне нужно домой.       – Вы… ты ведь из Андертауна, правда?       В твоих серых божественных глазах такая проницательность. Внезапно мне становится стыдно за мой внешний вид, за мои растрепанные волосы, за мое старое пальто и дешевые ботинки… Я не хотел, чтобы наша первая встреча была такой.       – Не бойся, я не из полиции, и даже если ты тут нелегально, я не расскажу никому ничего…       – Нет-нет, у меня все в порядке с документами, – поспешно отзываюсь я, и ты вдруг улыбаешься.       – Я же сказал, я не из полиции…       Я знаю, что ты не из полиции, думаю про себя я. Я знаю, что ты работаешь в какой-то крупной могущественной фирме, здание которой сделано целиком из прозрачного стекла…       Между нами на какую-то долю секунды воцаряется тишина, снег падает и падает гигантскими хлопьями на землю, и я внезапно решаюсь на совершенно бесшабашную, опасную затею.       – Я выступаю в одном из баров Андертауна, – тихо говорю я, – практически каждый вечер. Играю на гитаре и пою песни своего сочинения. Немного акустики, ничего особенного, но если хочешь, приходи посмотреть на мое выступление. Бар называется Heaven’s…       – Heaven’s? Это тот самый бар, в котором практически каждый вечер поет какой-то невероятно талантливый парень? – изумленно переспрашиваешь ты и задумчиво хмуришь брови. – Или я путаю что-то? Мне мои коллеги рассказывали об этом баре…       – Ты ничего не путаешь, и этот “невероятно талантливый парень”… э-э… наверное, я.       На мгновение между нами снова воцаряется молчание. На твоих длинных светлых ресницах тают снежинки, и твои губы вдруг растягивает такая обворожительная, сразу же располагающая к себе улыбка:       – А ты забавный.       – Скорее просто идиот.       Ты отрицательно мотаешь головой. Твои светлые волосы уже совсем вымокли от снега. На тебе дорогая утепленная куртка, темно-синие джинсы и громадные ботинки из темной кожи. По сравнению с тобой я ничто. Грязный парень из трущоб, бренчащий песенки на расстроенной гитаре и возомнивший себя звездой. Я пойму, если у тебя не будет желания прийти на мое выступление.       – Я обязательно приду, – говоришь ты, и я думаю, что мне послышалось, – только у меня такой плотный график работы в последнее время. Даже не знаю, когда у меня вообще получится выбраться к вам в Андертаун…       – В понедельник и четверг у меня выходной, – поспешно выпаливаю я, несмотря на то, что это звучит глупо и немного по-детски. Но я боюсь, я совершенно серьезно боюсь того, что ты придешь в наш бар именно тогда, когда меня там не будет.       – Хорошо, я запомню, – ты улыбаешься мне, и в твоей улыбке и голосе нет никакой насмешки. Ты говоришь именно то, что ты имеешь в виду. Ты действительно собираешься запомнить, когда у меня выходные.       – Хорошо, тогда я буду ждать, – отзываюсь я, нарочно копируя твою манеру речи. Ты сказал, что я забавный, и мне на подсознательном уровне хочется снова рассмешить тебя.       Ты ничего не помнишь о том времени и о том мире, в котором мы были парой, но мне так хочется понравиться тебе и в этой жизни. Сегодня я наконец снова узнал тебя поближе, и я чувствую, что я влюблен в этого нового тебя не меньше, чем в старого.       Я правда буду ждать. Я буду с нетерпением ждать твоего прихода.