Амнезия

      С того дня, как ты заговорил со мной на улице, прошло уже пять дней, и я каждый вечер, каждый холодный заснеженный вечер жду тебя в нашем баре. Каждый раз на сцене я судорожно окидываю публику взглядом, пытаясь найти среди лиц людей, очарованных моим голосом, тебя. Пока безрезультатно, но я верю, что ты не забыл о своем обещании.       Я все еще зол на Люка за мои унижения в тот выходной и отношусь к нему довольно холодно. Я игнорирую его едкие замечания по поводу моих барменских “талантов”, на все его вопросы отвечаю односложно и равнодушно позволяю ему делать после очередной смены со мной все, что он захочет. Мне почему-то настолько наплевать на все, я могу вытерпеть от него что угодно.       Люк чувствует это, он чувствует, что во мне что-то изменилось с того самого вечера, когда я впервые мог заговорить с тобой, и это злит его. Он еще более груб со мной, чем обычно. Наш с ним секс практически превратился в механическое удовлетворение потребностей, конечно, потребностей Люка, не моих. Но… наплевать. Я могу выдержать все что угодно, я так счастлив тому, что смог заговорить с тобой, это делает меня сильнее, и я могу стерпеть все.       Вчера, например, когда я после смены протирал барную стойку, Люк подошел ко мне сзади и оттрахал меня безо всяких прелюдий – он просто расстегнул свои джинсы и спустил вниз, до колен мои и вошел в меня так резко и так глубоко, что у меня все перед глазами поплыло от боли. Он, можно сказать, изнасиловал меня, наш перепих закончился через десять минут, и Люк, застегнув джинсы, отправил меня домой. Он сказал: “Теперь свободен, проваливай”.       Но, как я уже говорил, мне плевать на все это. Сегодня я опаздываю на целых пятнадцать минут, я захожу в бар в без четверти шесть и уже готов к тому, что Люк живьем спустит с меня шкуру за опоздание, но он внезапно оказывается в прекрасном настроении.       Я снимаю с себя пальто, вешаю его на крючок рядом с дверью и кладу тяжелую сумку с гитарой на пол. Люк стоит за барной стойкой, в его зубах сигарета, вообще-то он курит довольно редко, но сейчас, прямо сейчас он курит, и на его губах странная ухмылка:       – Привет, Кай.       Я игнорирую его приветствие, я уж точно не собираюсь любезничать с ним после вчерашнего, я подхожу ближе к барной стойке и вдруг замечаю громадную продолговатую коробку, прислоненную к ней.       – Это еще что такое? – хмуро спрашиваю я. Люк, наверное, ждал меня, чтобы заставить меня убирать эту коробку, и я предчувствую: она будет неподъемно тяжелой.       Люк продолжает подозрительно ухмыляться и говорит:       – Это тебе.       – То есть как мне?       – Это подарок.       Подарок? Ага, очень смешная шутка. Я решаю игнорировать издевки Люка, прохожу за барную стойку и принимаюсь демонстративно убирать отполированные стаканы, стоящие на посудомоечной машине, на полки.       – Ты не хочешь открыть свой подарок? Тебе совсем неинтересно? – в голосе Люка звучит явное разочарование. Лучше бы он к открытию бара готовился, чем стоял тут с сигаретой в зубах и пытался подшучивать надо мной.       Я несколько минут изучаю его лицо и, наконец, молча покачав головой, направляюсь к проклятой коробке. Хорошо, если он так хочет, я открою ее, в конце концов, он тут шеф и ему решать, что мне делать.       В коробке новая и невероятно дорогая акустическая гитара. Я ошеломленно смотрю на нее, подсчитывая в уме, сколько может стоит такая штука… тысячу? Две? Или даже больше… Люк с ума сошел.       – Тебе нравится? – хриплый голос Люка раздается прямо над моим ухом, и его ладони ложатся мне на плечи, заставляя меня вздрогнуть.       – То есть ты сейчас думаешь, что я приму это от тебя?! Да за такую дорогую гитару ты сможешь меня в рабстве всю жизнь держать…       – Это подарок, – тихо повторяет Люк, и его пальцы вдруг так нежно гладят мою шею, – твои песни просто прекрасны, Кай. Я не хочу, чтобы ты играл их на этом расстроенном куске дерьма…       – Нет, – решительно перебиваю Люка я и поворачиваюсь к нему лицом, – забудь об этом. Даже и не думай. Отнеси эту штуку, стоящую целое состояние, – я морщусь, – обратно. Туда, где ты ее взял.       – Ты возьмешь эту чертову гитару и больше никаких разговоров, ясно?!! – Люк снова вне себя от ярости, он наклоняется и вдруг резко целует меня в губы. Он уже так давно не делал этого, что это невероятно непривычно. Я вздрагиваю. Я пытаюсь сопротивляться его губам, но они такие настойчивые и такие теплые.       – Я не могу взять эту гитару у тебя, – пытаясь уклониться от поцелуев Люка, судорожно шепчу я.       – Нет?       – Нет.       Люк выпускает меня из своих объятий и резко меняет тактику.       – Хорошо, – говорит он, улыбаясь не обещающей ничего хорошего улыбкой, – тогда пусть стоит здесь, посередине бара. Может, кому-нибудь другому она понравится больше.       – Хорошо, пусть стоит здесь, посреди дороги, – передразниваю его я, – может, какой-нибудь пьяный идиот разнесет ее ко всем чертям.       Люк несколько секунд, не говоря ни слова, смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то такое, что-то совершенно странное и непривычное, то, чего я еще ни разу не видел в его взгляде. Мне вдруг хочется извиниться. Я проклинаю себя и свою упрямость.       Эта гитара просто великолепна. Она просто волшебна, и с ней мои песни будут звучать в сотню раз лучше. Я вижу, я вижу по этой гитаре, как долго Люк выбирал ее и какую кучу денег она стоила. Он сделал это ради меня… это был правда подарок. Самый первый подарок в моей жизни, и я, такой осел, отверг его.       Не говоря ни слова, я вытаскиваю гитару из коробки и отношу ее в одно из служебных помещений бара. Я все еще слишком горд для того, чтобы взять ее, но я не хочу, чтобы какой-нибудь пьяный идиот и правда разнес ее вдребезги. На ее коричневом новеньком грифе выгравировано “Кай”, и я тяжело вздыхаю, прислонившись к ней лбом. Я хочу поблагодарить Люка, но не могу. Я такой упрямый, упрямый осел, и я только шепчу в пыльный воздух служебного помещения, так тихо, что меня не слышит никто, кроме меня самого:       – Спасибо, Люк.

***

      Сегодня бар Люка наполняется довольно быстро. Оборванцы из Андертауна, зашедшие на пару бутылок самого дешевого пива, совсем еще молодые парни и девушки, ярые поклонники моей музыки, и с иголочки одетые офисные работники из Апсайд Эриа, которым вдруг захотелось экзотики – некоторые из них наши постоянные посетители, они знают меня и, встретившись со мной глазами, улыбаются и кивают мне.       Я немного неуклюже готовлю несколько довольно сложных коктейлей, но внезапно Люк, возникший за моей спиной, командует:       – Марш на сцену. И поживее.       Я молча подчиняюсь ему. С того момента, как я отверг его подарок, мы не перекинулись друг с другом ни единым словом, и мне так хочется сказать ему что-нибудь, но я не могу.       Я выбираюсь из-за барной стойки и, протиснувшись сквозь толпу посетителей – сегодня их действительно невероятно много, – поднимаюсь на сцену. Люк приглушает свет и выключает музыку, мерно лившуюся до этого из динамиков, и все внимание публики снова обращено на меня.       Я откашливаюсь и немного нервно улыбаюсь.       – Сегодня вас как-то… много.       Публика отвечает мне улыбками и гулом, и какая-то девушка с длинными блестящими волосами, стоящая прямо перед сценой, посылает мне воздушный поцелуй.       Продолжая растерянно улыбаться, я беру в руки гитару и сажусь на стул. Я взволнован, это мое обычное ежедневное волнение перед выступлением, и, поправив микрофон, я говорю в него:       – Проверка – раз-два.       – Кай, кончай выпендриваться, пой давай! – выкрикивает какой-то красноволосый парень из первого ряда с кучей серебряных колечек в ушах, и Люк, стоящий за стойкой, мгновенно реагирует на это:       – Закрой рот, Сайкс, иначе я тебя вышвырну.       По публике прокатывается волна хихиканья, и Сайкс, немного пристыжено оглядевшись по сторонам, мрачно принимается за свое пиво.       Я делаю глубокий вдох. Благодаря этой словесной перепалке я больше не чувствую себя напряженным и снова наклоняюсь к микрофону:       – Моя первая песня сегодня посвящена любви. И всем, кто когда-либо любил или был влюблен. Знаете, любовь такая важная штука. Иногда мне кажется, что важней нее нет ничего на свете…       Я на какое-то мгновение замолкаю, в баре стоит такая глубокая тишина – публика напряжена, публика замерла и внемлет каждому моему слову.       – Знаете… хотя нет, представьте себе… я хочу, чтобы вы представили себе, что вы влюблены в кого-нибудь. Очень-очень сильно влюблены в этого человека, думаете о нем каждый божий день, и те моменты, когда вам удается увидеть его, самые счастливые… но этот человек забыл о вас. У него амнезия, и он не помнит ничего. Он не помнит то, как вам было хорошо вместе…       Около сотни блестящих глаз устремлены на меня, но в них нет того, чего я хочу. В них нет понимания. Они просто ждут моей музыки, моих песен, они хотят быть очарованными моим голосом, и им совершенно нет дела до моих слов.       Я вздыхаю. Люк за барной стойкой раздраженно качает головой и, подняв руки, скрещивает их. Он подает мне знак – пора завязывать с болтовней, Кай.       Мои пальцы осторожно касаются струн моей гитары, и маленькое помещение бара наполняют первые аккорды.       Oh hey, I wasn’t listening       I was watching serial       Blinded by the sunshine screen…*       Сегодня мне почему-то так сложно петь. Мой голос какой-то совсем странный, он срывается и становится тоньше в самых неподходящих местах.       Мне больно. Я думаю о тебе. Я думаю о том, что ты, возможно, так и не придешь, чтобы посмотреть на мое выступление. Я не злюсь, совсем не злюсь на тебя, но мне так грустно.       На сцене холодно. Я в черном, немного растянутом лонгсливе из тонкой дешевой ткани, и сквозняки здесь наверху, на возвышении над всеми остальными, пробирают меня насквозь. Я скучаю по твоему теплу.       Зажмурившись, я напрягаю голосовые связки. Hello love, my invincible friend… Мне нужно пережить сегодняшний вечер, это не сложно, всего-то десять песен максимум, и пусть мне сейчас так больно и мои голосовые связки дрожат от напряжения так, будто бы сейчас порвутся. Hello love, for you I have so many words that I, I forget where we were… oh no, I forget where we were…       Ударяя по струнам, я широко распахиваю глаза и вдруг вижу твое лицо. Никаких сомнений – это ты. От счастья, от радости и от облегчения мне хочется плакать – ты все-таки пришел.       Твои волосы снова такие мокрые от снега и даже немного вьются из-за этого. Это так мило. Ты такой милый, ты стоишь, скрестив руки на груди, где-то посреди толпы, и твои глаза блестят и широко открыты.       Ты очарован моим голосом так же, как и все остальные. Я так счастлив, я готов умереть на месте от счастья. Я хочу к тебе, хочу сказать тебе что-нибудь, хочу коснуться тебя, но я здесь, на сцене, наверху, а ты внизу, посреди замершей публики… Мы снова разделены. Проклятая ирония судьбы. Последние аккорды моей песни затихают, и у меня в голове рождается отчаянный план.       – Спасибо. Спасибо вам огромное, – говорю я, и публика разражается аплодисментами и довольным гулом. Я специально стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно более хриплым, ах, коварный я, и продолжаю:       – Сегодня… м-м… у меня для вас маленький сюрприз. Э-э… я… знаю, что вы все приходите сюда, чтобы услышать мои песни, но, наверное… хм-м… мало кто из вас знает, что, помимо меня, в этом зале находится еще один талантливый человек, и сегодня мне бы хотелось, чтобы он тоже спел что-нибудь для вас…       Я пристально смотрю на Люка, и его темные глаза расширяются. Я вижу, я отчетливо вижу, как его губы говорят “НЕТ”, о боже, он готов уничтожить меня, прямо сейчас он хочет убить меня голыми руками, но я продолжаю:       – Вы все уж наверняка знаете этого человека. Если бы не он, я бы, наверное, не стоял перед вами на этой сцене… В общем, я хочу сказать – спасибо, Люк. И, пожалуйста, мы все ждем тебя…       Люк все еще не двигается с места, он смотрит на меня, многозначительно поднимает брови и медленно проводит указательным пальцем под своим подбородком. Тебе конец, Кай.       Внимание публики устремляется на Люка, и кто-то даже выкрикивает его имя, и к нему присоединяются еще несколько голосов. Кто-то свистит.       Люк наконец-таки сдвигается с места, он так зол, я вижу это в его глазах, и я даже не хочу думать о том, какой будет его месть поздно вечером после смены. Но это все неважно, ведь ты стоишь посреди толпы, улыбаешься мне, и совсем скоро, через несколько секунд я уже буду рядом с тобой.       Мы с Люком меняемся местами, он поднимается на сцену, а я спускаюсь с нее, и, проходя мимо меня, Люк цедит сквозь зубы:       – Еще раз выкинешь что-то подобное, и ты труп.       Но я только ухмыляюсь ему в лицо.       Это так хорошо – снова оказаться внизу, в анонимной полутьме, наполненной людьми. Я пробираюсь сквозь толпу посетителей и через несколько мгновений сталкиваюсь с тобой лицом к лицу. Мне так неловко, и я смущенно улыбаюсь тебе, а ты говоришь:       – Привет, невероятно талантливый парень.       Я продолжаю улыбаться, как дурак, и единственное, что мне удается выдавить из себя:       – Ты пришел.       Ты недоуменно поднимаешь брови.       – Я же пообещал тебе, что приду.       Ты абсолютно прав. Ты пообещал мне, а я, жалкий идиот, просто перестал верить в твое обещание. Я действительно не заслуживаю тебя.       – Хочешь чего-нибудь выпить? – дрожащим голосом спрашиваю я и, не дожидаясь ответа, направляюсь к бару. Ты следуешь за мной, мы вместе проталкиваемся вместе через толпу, и я чувствую твою близость. Мне хочется коснуться… мне так хочется коснуться твоей руки, сжать твое запястье и притянуть тебя к себе, я думаю о том, насколько бы это было прекрасно, но я, конечно, даже не предпринимаю попыток сделать это.       Люк на сцене делает несколько пробных аккордов на моей гитаре и, выругавшись, сообщает в микрофон:       – Эта гитара просто кошмар. Расстроенный кусок дерьма…       В публике кто-то хихикает, и я невольно улыбаюсь. Это так непривычно – слышать голос Люка оттуда, сверху…       Наверное, только я один из всей публики знаю, как Люк умеет петь. Я знаю о том, что десять лет назад он сам зарабатывал тем, что играл в клубах и барах самой нижней части Андертауна, в самых трущобах, в том месте, откуда я родом. И только я знаю, как звучит его голос, когда он поет. Помотав головой, я отгоняю ненужные воспоминания, ведь сейчас я за барной стойкой, и ты напротив меня, твои прекрасные серые глаза устремлены на меня, тогда какого черта я думаю о Люке?       – М-м… какой-нибудь коктейль? – спрашиваю я, и ты молча киваешь. Ты без остановки смотришь на меня, ты не можешь оторвать от меня глаз, и я чувствую себя таким неловким и проливаю половину рома куда-то в сторону, пытаясь приготовить для тебя куба либре.       – Я Тей, – вдруг говоришь ты, и я поспешно выдавливаю:       – Э-эм… Кай.       – У тебя самый красивый голос на свете, Кай, – тихо произносишь ты, и твои пальцы смыкаются вокруг стакана с моим неуклюже приготовленным коктейлем, я вздрагиваю, – ты не можешь хоронить свой необыкновенный талант в этой жуткой дыре…       Я жалко улыбаюсь тебе в ответ, потому что не знаю, что тебе на это сказать. Ты не можешь понять моего положения, это не твоя вина, просто ты из Апсайд Эриа, а я из Андертауна… И этого не изменить.       Первые аккорды песни Люка наполняют спертый душный воздух бара, и ты невольно поворачиваешься в сторону сцены. Люк совсем не разучился играть, его пальцы так ловко перебирают струны, и я понимаю, что он играет на гитаре намного лучше, чем я, и мне становится стыдно. Перед моей публикой и, самое главное, перед тобой.       Голос Люка отличается от моего, в нем не так много эмоций, он гораздо ниже и спокойнее моего, он такой спокойный и ровный:       There's no combination of words       I could put on the back of a postcard       No song that I could sing       But I can try for your heart…**       – А твой шеф – романтик, – замечаешь ты, снова повернувшись ко мне. Романтик? Люк? Я непроизвольно фыркаю и наливаю самому себе виски. Если бы ты только знал, что вытворяет со мной этот “романтик”, закрыв предварительно двери опустевшего бара на ключ. Хотя нет… это хорошо, что ты не знаешь этого, ведь тогда я был бы в твоих глазах просто грязью.       Странно, но голос поющего Люка навевает на меня воспоминания. Два года назад… Я сижу на диване в его квартире, завернувшись в теплый плед, я худой, совсем скелет, обтянутый кожей, ведь я не ел уже больше пяти дней, и я вгрызаюсь зубами в сэндвич с ветчиной. Люк со вздохом качает головой.       – Не ешь так быстро, твой желудок не выдержит.       Я игнорирую его совет и жадно проглатываю громадные куски сэндвича, практически не пережевывая их. Люк садится на кресло напротив меня, берет в руки свою старую гитару, позже ставшую моей гитарой, и задумчиво перебирает струны. Когда он начинает петь, что-то происходит со мной, и я забываю о еде. Я могу слушать бесконечно… I believe in memories, they look so… so pretty when I sleep...Hey now, and when I wa-a-ake up, you look so pretty sleeping next to me…       – Кай, – ты, а точнее твой голос, врывается в мои воспоминания, и я вздрагиваю, – такая красивая песня. Но я бы предпочел, чтобы ее пел ты…       Ты внезапно поднимаешь руку, и внутри меня все переворачивается, когда подушечки твоих пальцев гладят мою щеку. Ты улыбаешься и немного приподнимаешься на своем стуле, ты опираешься локтями на барную стойку, и твое лицо совсем близко от меня, еще чуть-чуть – и твои губы коснутся моих… Меня словно парализует. Я растворяюсь в твоих глазах, я тону в них, ведь они такие серые, как пасмурное небо над Андертауном…       Но ты не успеваешь коснуться моих губ, и музыка внезапно прерывается. В баре воцаряется тишина, такая странная, глубокая тишина, что у меня звенит в ушах.       – Я не могу, – срывающимся голосом говорит в микрофон Люк и откладывает гитару в сторону, – мне жаль, но я не могу петь. Не сегодня. Может быть… когда-нибудь в другой раз.       По публике прокатывается недовольный рокот, и Люк смотрит на меня, он смотрит мне прямо в лицо и мрачно говорит в микрофон:       – Кай, марш на сцену. За что я тебе вообще деньги плачу?! И поживее…       – Прости, – выдыхаю я и вижу в твоих глазах разочарование, но ты выдавливаешь из себя понимающую улыбку:       – Ничего страшного. У меня сегодня много времени. Кроме того, я с таким удовольствием слушаю твои песни. Сыграй что-нибудь для меня…       Я киваю. Я поспешно, натянуто улыбаюсь Люку и выбираюсь из-за барной стойки. Уже проталкиваясь сквозь негодующую публику, я осторожно касаюсь своих собственных губ. Я провожу пальцами по ним и представляю, что это ты… Ты целуешь меня. ___________________________________ * Ben Howard - I forget where we were ** Jack Johnson - Better together