Амнезия

      – Частный клуб в Апсайд Эриа? – спрашивает Люк, убирая со столов и ловко и быстро ставя на поднос пустые стаканы. – Что еще за клуб?       – Я не знаю, что еще за клуб, – мрачно огрызаюсь я. Я сижу на корточках перед барной стойкой и ставлю пустые бутылки из-под пива в ящик для пустой тары, – то есть я не помню его названия.       – Ты даже не знаешь его названия и собираешься там выступать?       Я молчу. Мне все равно, что думает Люк по этому поводу. Он не имеет права запретить мне это – я делаю в свой выходной то, что я хочу.       – И этот парень, Тей, Мей или как его там… ты что, ему настолько доверяешь?       Люк изящно поднимает поднос, полный грязных стаканов, одной рукой и несет его к бару, так, будто бы он совсем ничего не весит.       Я раздраженно качаю головой.       – Ты прекрасно знаешь, кто этот парень и почему я ему доверяю.       – Потому что он твоя потерянная любовь из прошлой жизни с провалами в памяти?       – Да пошел ты, – зло отвечаю я. Я резко поднимаю несколько ящиков, наполненных пустыми бутылками, и уже собираюсь отнести их в подсобку, как Люк, загружающий грязные стаканы в посудомоечную машину, прямолинейно заявляет:       – Мне не нравится эта твоя затея. Все это как-то дурно пахнет…       – Прости, совсем забыл спросить твое мнение по этому поводу, – бурчу сквозь зубы я, ящики с пустыми бутылками становятся такими тяжелыми, что мне кажется, еще чуть-чуть – и у меня просто руки отвалятся, – то есть нет, не забыл… мне просто плевать на то, что ты думаешь.       Я направляюсь в одно из служебных помещений бара, и внутри меня ликование. В первый раз за последние два года я чувствую превосходство над Люком, и это чувство опьяняет меня. Уже давно я не чувствовал себя так хорошо.       Кроме того, завтра, о господи, уже завтра я снова увижу тебя. В тот вечер, когда ты пришел в наш бар, ты был настолько восхищен и поражен моим голосом, что пообещал организовать мне выступление в одном из клубов Апсайд Эриа. Уже уходя и прощаясь со мной на пороге, ты сказал:       – У тебя огромный талант, Кай. Я не шучу. Я сделаю все, чтобы вытащить тебя из этой дыры, и это только начало. Ты заслуживаешь другой жизни, совсем другой жизни, чем эта…       Конечно, все это бесит Люка. Ох, как он раздражен, он ревнует меня к тебе, ведь он такой собственник. Его злит тот факт, что я могу выступать где-то еще, кроме его вшивого бара.       Сегодня я в превосходном настроении, сгрузив тяжелые ящики в одном из служебных помещений, я возвращаюсь в бар и, облокотившись на стойку, объявляю:       – У меня все. Дальше справишься сам?       Люк, наклонившийся к посудомоечной машине, разгибается, и на его лице появляется какое-то странное, не предвещающее ничего хорошего выражение:       – То есть ты думаешь, что я вот так просто отпущу тебя домой?       Внутри меня что-то замирает. Только не это. Я не хочу, чтобы он касался меня. Только не сегодня. После того, как ты попытался поцеловать меня, после нашей несостоявшейся близости секс с Люком кажется мне подлой и грязной изменой.       – Я так устал сегодня. Правда. Я хочу спать, – пытаюсь оправдаться я, но Люк уже выходит из-за барной стойки и, подойдя ко мне практически вплотную, резко привлекает меня к себе.       – Секс хорошо снимает стресс. Не знал об этом? – шепчет мне на ухо Люк, и его пальцы забираются под мою майку. Он гладит меня под ней, и его прикосновения такие чуткие и осторожные. Люк целует мою шею, он пытается добраться до моих губ, но я мотаю головой из стороны в сторону, не позволяя ему это. Губы Люка касаются моего лица, я всем телом ощущаю его возбуждение, и мне страшно, ведь я не могу противиться ему. Единственное, что мне остается, это умолять его, и я прошу:       – Люк, пожалуйста, не сегодня. Я устал, и у меня болит все тело. Пожалуйста, ты же знаешь, что ты можешь сделать это со мной в любой другой день… если хочешь, я даже приду немного раньше, и мы сделаем это до начала смены. Я могу прийти на час… или даже на два раньше. Ты сможешь сделать со мной все, что захочешь…       – Замолчи, Кай, – практически ласково перебивает меня Люк, он стягивает с меня через голову футболку и покрывает тело такими быстрыми, сбивчивыми и горячими поцелуями. Я изо всех сил стараюсь ему противиться, но он так нежен, он дразнит меня, легонько сжимая зубами один из моих сосков, и я хрипло вскрикиваю.       Все мое тело дрожит. Такой гадкой мелкой дрожью, я просто таю в руках Люка, и я ненавижу себя за это. Люк обнимает меня, он легко приподнимает меня вверх, так будто бы мое тело весит не больше, чем пушинка, и осторожно кладет меня на один из столов.       Я растерянно смотрю в его глаза. Я не понимаю, что с ним – он ведет себя настолько непривычно. Сейчас мне даже хочется, чтобы он снова стал грубым, мне хочется, чтобы он снова стал самим собой, и я снова смог ненавидеть его во время нашего секса, но я уже знаю, что этого не произойдет. Мое тело просто невероятно расслаблено, и я возбуждаюсь – я возбуждаюсь оттого, что тяжелое тело Люка оказывается прямо на мне и оттого, что я чувствую его эрекцию на своем бедре. Что мне делать? Что мне делать, Тей, моя потерянная любовь? Сможешь ли ты простить меня, если узнаешь о том, что происходит сейчас между мной и Люком?       Проклятье, я должен быть сильным. Когда губы Люка прикасаются к моим губам, я не разжимаю их, я не позволяю его языку проникнуть внутрь, и Люк немного удивленно шепчет:       – В чем дело, Кай? Я делаю что-то неправильно? Ты так зажат…       – Я же сказал, что я не хочу, – обессилено выдыхаю я, пытаясь выскользнуть из-под тела Люка, – но ты как всегда пропустил это мимо ушей. Тебя всегда интересуют только твои собственные желания, эгоист сраный…       Люк внезапно выпускает меня из своих рук, и мне становится холодно. Я все еще лежу на одном из столов без футболки, и шершавое дерево, покрытое облезлой краской, царапает мою кожу. Я изумлен и ошеломлен. Люк отворачивается от меня и направляется к барной стойке.       – Ладно, убирайся, – хрипло говорит Люк, даже не глядя в мою сторону, – проваливай, и чтобы через пять минут тебя здесь не было…       Я встаю на ноги. Мое тело дрожит, и я все еще ощущаю легкое возбуждение. Я не могу скрывать это от самого себя, но поцелуи Люка сегодня – такие страстные и в то же время наполненные какой-то странной, отчаянной нежностью – завели меня, и я чувствую какое-то едва уловимое разочарование. Люк садится на один из высоких стульев перед барной стойкой и достает из кармана пачку сигарет. Он в какой-то прострации засовывает одну из сигарет в рот и чиркает зажигалкой.       – Все еще здесь?       Я вдруг понимаю, что Люк выглядит уставшим. Немного ссутулившись, он сидит за барной стойкой и, выпуская изо рта клубы сигаретного дыма, смотрит куда-то в пустоту.       Какое-то смутное чувство, наверное, это даже жалость, охватывает меня. Мне жаль Люка, потому что прямо сейчас он выглядит таким одиноким. Ведь когда я, наконец переступив порог его бара, снова окажусь на свободе и по пути домой буду с трепетом и предвкушением думать о завтрашнем дне, он останется здесь один, совсем один в своем опустевшем баре. Ведь у меня есть ты, а у него… у него нет совершенно никого.       Мне хочется утешить Люка, поэтому, уже одеваясь, натягивая на себя теплый свитер и облачаясь в пальто, я вдруг говорю, будто бы невзначай:       – Мне так хочется сыграть на моей новой гитаре… м-м… можно я возьму ее послезавтра? Люк тушит сигарету в маленькой серебряной пепельнице, устало поднимает глаза на меня, и я вижу, как по их белкам бежит красная сеть лопнувших капилляров:       – Это твоя гитара. Ты можешь брать ее, когда захочешь.       – Вот и отлично, – с фальшивым энтузиазмом продолжаю я, обматывая вокруг шеи теплый зимний шарф, – я уверен, наши посетители будут от нее просто в восторге. Это правда самый лучший подарок, который я когда-либо получал… спасибо тебе огромное! Я просто…       – Да понял я уже. Выметайся.       Люк наливает себе двойной виски и совершенно не смотрит в мою сторону. Я вздыхаю. Я не хочу, чтобы он сидел здесь и напивался в одиночестве, но что я могу сделать? Конечно, я мог бы пригласить его сегодня к себе домой и…       – Увидимся послезавтра, – резко говорю я и, открыв дверь, поспешно выхожу на улицу, встречающую меня холодом, снегопадом и зыбким светом тусклых фонарей. У меня тут же замерзает кончик носа, и я наматываю свой шарф на лицо практически до самых глаз.       Сегодня, наверное, какой-то необычный вечер. Я быстро иду по улицам, кутаясь в свое тонкое, старенькое пальто, и думаю о Люке. Я думаю о его темных грустных глазах и низком, немного хриплом голосе. Возможно, я совершил ошибку… Возможно, мне стоило остаться сегодня там, рядом с ним, и позволить ему целовать и ласкать мое тело до тех пор, пока эта грусть не исчезнет из его глаз. До тех пор, пока наши обнаженные, мокрые от пота и будто бы слившиеся воедино тела не содрогнутся в оргазме, и Люк снова скажет мне что-то вроде “ты сводишь меня с ума, Кай”, “сегодня ты превзошел самого себя” или “мне так хорошо с тобой”… Говорил ли он когда-нибудь последнее?       Я уже не знаю, где реальность, а где мои собственные домыслы. Сомкнув веки на какую-то долю секунды, я пытаюсь представить Люка в моей постели, мы всегда занимаемся сексом в его баре, но мы еще никогда не проводили ночь вместе, и я еще никогда – мне вдруг кажется это странным – не засыпал в его объятиях.       Прости, Тей, моя любовь, но сегодня я сам не свой. Завтра я увижу тебя, я не знаю, что случится между нами завтра, быть может, даже мы станем намного ближе друг к другу, настолько ближе, что я не позволю Люку больше никогда прикоснуться ко мне. Но это будет завтра… а сегодня, сегодня позволь мне хотя бы немного думать о Люке.       Я обещаю, я клянусь тебе, что это в последний раз.

***

      Я стою на одной из широких и озаренных теплыми желтыми огнями площадей Апсайд Эриа. Уже вечер, и воздух такой пронзительно-холодный, он впивается ледяными иглами в беззащитную кожу моего лица.       Мы договорились встретиться здесь в семь, но я пришел раньше, я пришел на двадцать минут раньше, сам не знаю почему. Наверное, потому что я дурак, я такой влюбленный дурак и я так боялся опоздать на встречу с тобой.       Перед тем, как выйти из дома, я проторчал так долго в ванной, и теперь мои волосы такие чистые, мягкие и сладко пахнут шампунем, у меня изо рта пахнет зубной пастой, а от моего тела пахнет дешевым парфюмом, который я купил на последнюю двадцатку, полученную на прошлой неделе от Люка. На мне моя лучшая рубашка, в которой, как мне кажется, я даже выгляжу немного привлекательно – я так стараюсь для тебя, ведь я не хочу, чтобы ты думал, что я обычный оборванец из Андертауна.       У меня за спиной моя старая гитара в чехле, и я так взволнован. Я не знаю, как встретит меня публика в Апсайд Эриа, и я не знаю, получится ли у меня снова впечатлить тебя. Я специально не произнес сегодня ни единого слова, и мой голос, наверное, еще сильнее, чем обычно.       – Кай!       Я слышу твой голос за спиной и медленно оборачиваюсь к тебе. Еще нет семи, ты пришел на целых десять минут раньше, я так счастлив видеть тебя и смущенно выдавливаю из себя:       – Привет, Тей.       Несколько секунд ты внимательно оглядываешь меня, и в твоих глазах, в твоих чудесных серых глазах появляются игривые искорки.       – Ты сегодня какой-то другой. Но мне нравится. Волнуешься?       Я мотаю головой и беспомощно улыбаюсь тебе:       – Я выступаю уже практически два года. С чего мне волноваться?       Я даже не знаю, почему я вру тебе. Наверное, мне хочется казаться перед тобой другим, я боюсь, что ты заметишь за ореолом моего таланта мое слабое и никчемное я. Я боюсь, что ты будешь разочарован во мне.       – Так ты не только талантливый, но еще и смелый, – констатируешь ты, оглядывая меня с головы до ног, – и… симпатичный.       Я вздрагиваю, и мои губы растягивает такая растерянная, беспомощная улыбка. Что ты такое говоришь, Тей? Зачем ты говоришь такие вещи, зачем ты мучаешь меня и даешь мне все эти глупые надежды? Я и так счастлив сверх меры, потому что я могу сегодня увидеть тебя. Мне этого хватает. Правда, достаточно. Я знаю, что в жизни не бывает всего и сразу.       – Пойдем, – тихо зовешь ты, и я молча подчиняюсь тебе. Мы идем сквозь яркие, наполненные красиво одетыми людьми, красочными витринами и оживленным гулом голосов улицы Апсайд Эриа, и я думаю, что готов пойти за тобой куда угодно. Даже на край света.       Ты неожиданно сворачиваешь на одной из улиц в небольшой неприметный переулок, и мы оказываемся у высоких массивных дверей из темной стали, надпись над которыми золочеными витыми буквами гласит “Garden of Eden”.       – Эдем? Потерянный рай на земле? – невольно вырывается у меня, и ты, улыбнувшись, показываешь пальцами на более мелкую надпись под названием клуба. “Приветствую тебя, странник. Отбрось все сомнения и земные страхи. Ты стоишь перед входом в райский сад. Смелее. Просто шагни вперед, и тебя ждет райское наслаждение…”       В первый раз за весь вечер я чувствую какую-то смутную, непонятную тревогу. Ты несколько недоуменно поднимаешь брови:       – Что-то не так, Кай?       – Нет-нет, все в порядке, – поспешно отвечаю я. Мне нечего бояться, когда ты рядом. Возможно, это экзотичное название клуба и странная, двусмысленная надпись над его воротами предназначены для завлечения богатых клиентов. Только и всего.       – Быть может, ты будешь немного смелее, если я сделаю так, – говоришь ты, и твои пальцы вдруг проскальзывают в мою ладонь и обхватывают ее. Я чувствую, как смущение горячей приятной волной захлестывает мое тело.       Ты держишь меня за руку. Ты сжимаешь мои пальцы и продолжаешь улыбаться, и твоя улыбка схожа с улыбкой ангела. Ты так прекрасен, мой Тей, мой ангел, спустившийся на землю, и я послушно следую за тобой в раскрывшиеся перед нами ворота Эдема, потерянного рая на земле…       За массивными, громадными дверьми длинный коридор с уходящим куда-то ввысь потолком. Все вокруг озарено огнями – все сверкает, переливается и искрится, и у меня даже начинает кружиться голова от всего этого блеска. Ты киваешь секьюрити, встречающему нас на пороге, и он незамедлительно пропускает нас дальше. Мы идем по коридору, в прозрачных стенах которого светятся тонкие световые нити, этот свет переливается на твоем лице и отражается в твоих глазах.       Я так взволнован. Ты все еще держишь меня за руку, и мои пальцы становятся потными и мокрыми от волнения. Я слышу музыку – она раздается откуда-то из-за поворота, ты увлекаешь меня туда, и я безропотно следую за тобой.       Мы оказываемся в довольно просторном, широком помещении, по форме напоминающем опрокинутую чашу. Стены клуба, также как и стены в коридоре, светятся всевозможными цветами и оттенками, и мы будто бы неожиданно оказываемся на дне светящегося аквариума. Большую часть клуба занимает бар с таким огромным выбором напитков, что у меня просто глаза разбегаются, а посередине клуба находится небольшая сцена.       Там, на возвышении над всеми, поет в микрофон высокая длинноногая девушка с прямыми блестящими каштановыми волосами, обвивающими ее тело практически до самых колен. У нее приятный, пусть и немного хриплый голос, и она абсолютно обнажена.       У меня по коже бегут мурашки, и я не могу оторвать глаз от девушки на сцене. На ней нет совершенно ничего, кроме тоненьких черных бикини, и все ее красивое молодое тело – ноги, упругие ягодицы, немного выпуклый живот и громадную грудь – покрывают причудливые татуировки. “In the land of gods and monsters I was an angel… living in the Garden of Evil, – томно выдыхает девушка на сцене, изящно охватывая одной из ног стойку микрофона, – screwed up, scared… doing anything that I needed. Shining like a fiery beacon…”*       У меня на висках выступают капельки пота. Я внезапно замечаю, что официанты и официантки, также как и люди, стоящие за барной стойкой, обнажены до пояса. Я отчетливо вижу грязь и похоть в глазах посетителей. “You got the medicine I need – fame, liquor, love, give it to me slowly…” – хриплый, прокуренный голос девушки на сцене будто бы издевается надо мной, и мне становится плохо от растерянности и непонятного страха, захлестывающего меня изнутри. Где я очутился? Куда ты привел меня, Тей? Только не говори мне, что это…       – Кай, о боже, Кай, на тебе совсем лица нет, – встревоженно выдыхаешь ты, и твои пальцы еще сильнее сжимают мои, – ты чего-то боишься?       Мой голос не слушается меня, но я заставляю себя, я принуждаю себя произнести это:       – Мне тоже… мне тоже придется петь голым?       Сначала твои серые глаза расширяются от изумления и непонимания, но потом ты, словно наконец осознав, что я имею в виду, тихо смеешься:       – Нет, конечно. Это творчество, Кай, и каждый сам выбирает свой путь. Тебя никто не будет принуждать к чему-либо. Пойдем лучше, я представлю тебя моим друзьям…       Я не успеваю ничего ответить, как ты уже требовательно тянешь меня за руку куда-то вглубь клуба, и я снова не могу противиться тебе. Меня пошатывает, и мне с невероятным трудом удается удержаться на ногах. Я будто бы опьянен чем-то.       Твои друзья, двое высоких светловолосых и похожих друг на друга, как близнецы, парней чуть старше тебя, сидящих на большом мягком диване прямо рядом со сценой, приветливо улыбаются тебе.       – Рич. Джулиан, – по очереди представляешь своих друзей ты, – а это Кай. Помните, я рассказывал вам обоим о нем на прошлой неделе? Он поет в одном из баров Андертауна.       – Добро пожаловать в запретный райский сад, Undertown-boy! – восклицает Рич, его светлые серо-голубые глаза внимательно исследуют мое лицо, и Джулиан присоединяется к нему:       – Чувствуй себя как дома.       Твои друзья заговорщически переглядываются друг с другом, мне совсем не нравятся эти их взгляды, но я вежливо выдавливаю из себя:       – Приятно познакомиться.       Рич и Джулиан снова переглядываются друг с другом, и на их лицах все те же абсолютно одинаковые противные ухмылки, а ты поспешно говоришь:       – Прости, Кай, совсем забыл, но нам пора. Твое выступление следующее…

***

      Мы в небольшой тесной раздевалке за сценой – воздух здесь ужасно спертый, он весь пропах чьими-то сладкими духами и крепким алкоголем. Ты протягиваешь мне тонкую рубашку из блестящей серебристой ткани:       – Надень это.       – Тей, я не знаю, смогу ли я…       – Ш-ш-ш, – ты прикладываешь палец к моим губам, и я замолкаю – слова, так и не успев сорваться с моего языка, умирают где-то внутри меня.       Мне не нравится этот клуб, мне не нравятся твои друзья, мне не нравится публика и мне не нравится все происходящее, но я все еще доверяю тебе.       Я расстегиваю рубашку, пуговицу за пуговицей, и вдруг понимаю, что ты смотришь на меня, и мне становится неловко.       – Прости, – выдыхаешь ты, отвернувшись куда-то в сторону, и я поспешно заверяю тебя:       – Все в порядке. В конце концов, мы оба парни, поэтому…       Ты все еще смотришь в сторону, и я быстро облачаюсь в ту рубашку, которую ты дал мне, и ее холодная немного жесткая ткань царапает мою кожу. Мои пальцы судорожно застегивают ее пуговицы, и ты, внезапно снова повернувшись ко мне, немного хрипло останавливаешь меня:       – Не надо. Оставь так. Так лучше.       Я сглатываю, у меня пересыхает во рту от душного, спертого воздуха в этой крохотной раздевалке и от того, как ты смотришь на меня.       Если бы ты только помнил обо мне. Если бы ты только знал, насколько сильно мы были влюблены друг в друга в той, другой жизни, я бы не раздумывал сейчас слишком долго. Я бы плюнул на это никому не нужное выступление, уединился с тобой где-нибудь в одном из темных укромных уголков этого клуба и позволил бы тебе довести меня до оргазма всеми мыслимыми и немыслимыми способами… Я бы умер от счастья и от наслаждения в твоих руках. И почему только все это невозможно? Почему нельзя сделать свои мысли материальными, думаю про себя я, а вслух покорно соглашаюсь:       – Хорошо, я не буду застегивать рубашку.       Один только блеск в твоих глазах, сопровождающий мой ответ, делает меня счастливым, и я чувствую себя непобедимым.       Я непобедим и верю в то, что это случится очень скоро. Совсем скоро ты вспомнишь меня, и мы будем вместе. Навсегда.       Я выхожу на сцену, и на моих губах улыбка.

***

      Уже половина двенадцатого ночи и мое выступление давно позади, но „Эдем“ все еще переполнен. Я сижу на диване с тобой и твоими друзьями, и мы вместе пьем какие-то невероятно сладкие и невероятно крепкие коктейли, состав которых я не могу угадать, несмотря на то, что я уже два года стою рядом с Люком за барной стойкой.       Я пьян. Я понимаю это, потому что мне вдруг кажется, что световые нити в стенах клуба начинают двигаться. Они похожи на причудливые светящиеся растения на дне океана, и я невольно закрываю глаза.       – Кай?       Ты сжимаешь мою ладонь, и в твоем голосе звучит беспокойство. Ты тоже немного пьян, но при этом ты такой трогательный и естественный.       – Тебе нужна пауза, – обеспокоенно говоришь ты и, встав с дивана, тянешь меня за руку. Ты увлекаешь меня за собой, ты ловко протискиваешься сквозь толпу посетителей, и я, немного пошатываясь, плетусь за тобой. Мы проходим по диагонали через все пространство клуба, и ты ведешь меня куда-то дальше, сначала по маленькой темной лестнице, а потом по озаренному тусклым светом коридору.       Комната, в которой мы оказываемся, совсем небольшая, и в ней нет почти ничего, кроме громадной широкой кровати, застланной дорогим постельным бельем. Шелк, думаю я, и мне невольно лезут в голову всякие неприличные мысли.       По обеим сторонам от кровати стоят небольшие ночные столики, и на каждом из них свечи в массивных железных подсвечниках. Их свет, их зачаровывающие темно-желтые блики отражаются в твоих глазах.       У меня кружится голова. Я немного беспомощно улыбаюсь тебе, и ты, возможно, приняв эту улыбку за сигнал, внезапно привлекаешь меня к себе.       У тебя такие нежные руки. Наверное, все происходит слишком быстро. Наверное, все не так, как должно быть, ведь ты еще совсем не знаешь меня, в этой жизни мы едва знаем друг друга, но я не могу сопротивляться. Мне вдруг почему-то кажется, что если ты, наконец, поцелуешь меня, как только ты коснешься своими губами моих губ, ты тут же вспомнишь меня. Ведь я такой сентиментальный идиот, Тей, и я верю, что мой поцелуй может излечить тебя от твоей “амнезии”.       Конечно, этого не происходит, но мы целуемся, и плевать, на то, что ты не помнишь меня, ведь сейчас мне так хорошо.       Я забываю обо всем на свете. Мы целуемся несколько минут, отчаянно сжимая друг друга в объятиях, мы оба немного пьяны, и ты переходишь к более активным действиям и принимаешься расстегивать мою рубашку.       – Ты такой сексуальный, Кай, – расстегивая пуговицу за пуговицей, шепчешь ты мне на ухо, – особенно когда ты на сцене… в тебе есть что-то такое… прости меня.       Ты замолкаешь, ты полностью расстегнул мою рубашку и осторожно стягиваешь ее с моих плеч, и я вздрагиваю.       Ты снова целуешь меня. На этот раз всего несколько секунд, твой поцелуй такой мучительно короткий, и, отстранившись от меня, ты шепчешь, и в твоем голосе будто бы сожаление:       – Прости, мне нужно отойти. Я вернусь через пару минут. Подожди меня здесь, хорошо?       Я ошеломленно киваю. Я не знаю, в чем дело и почему ты заставляешь меня ждать, когда я уже готов ко всему.       Ты немного виновато улыбаешься мне и исчезаешь за дверью. Я падаю на кровать и обессилено закрываю глаза.       Тебя нет всего несколько минут только, но меня вдруг охватывает такая усталость. Мягкие и такие приятные на ощупь простыни холодят мою кожу. Я чувствую себя абсолютно и совершенно счастливым и с этим чувством погружаюсь в сладкое забытье.       Я принадлежу только тебе, Тей.

***

      Я прихожу в себя от чьего-то прикосновения. Чьи-то руки касаются моего тела, шарят в районе моих джинсов и нетерпеливо и резко расстегивают пряжку на их поясе.       Я будто бы в каком-то оцепенении, все мое тело сковала сладкая сонливость. Я никак не могу открыть глаза, и единственное, что мне удается, это выдавить из себя:       – Тей?..       Кто-то надо мной сдавленно смеется, и чьи-то пальцы тянут вниз молнию на моих джинсах. Я слышу голоса над собой.       – Он, кажется, очнулся…       – Ну и ладно, так даже интереснее.       Я все еще в полусне, но мне становится страшно, ведь я понимаю, что среди голосов надо мной нет твоего. Кто-то раздевает меня, кто-то стягивает с меня джинсы, а затем и нижнее белье, и это не ты.       Мне наконец удается открыть глаза, и я вижу над собой их лица. Это Рич и Джулиан, твои друзья, похожие друг на друга как близнецы, и на их лицах совершенно идентичные холодные ухмылки.       – Что… какого черта здесь происходит? – хрипло и как-то придушенно выдыхаю я, резко садясь на кровати, – где Тей?       – Тей?! – переспрашивает Рич, и его ладонь сильным толчком возвращает меня в лежачее положение. – О чем ты? О чем он, Джулиан?       – Без понятия, Рич, – отзывается его приятель-близнец, скалясь в плотоядной усмешке, – наверное, перепил, бедняжка.       Твои друзья смеются, и я постепенно понимаю, в какой ситуации я нахожусь, и сонливость в одно мгновение спадает с меня. Я снова предпринимаю попытку принять сидячее положение на кровати, но Рич не позволяет мне это, удерживая меня за плечи:       – Эй, ты чего? Не дергайся.       Эти слова только подхлестывают мое сопротивление. Я брыкаюсь, стараясь высвободиться из хватки Рича, как вдруг в нашу борьбу включается Джулиан, и он внезапно скручивает мою правую руку за спиной.       Я взываю от боли. Несмотря на то, что мне так больно и где-то в глубине моего подсознания я с ужасом понимаю, что проиграл, я с ненормальным, просто нечеловеческим упорством продолжаю сопротивляться.       Кажется, у меня из глаз текут слезы. Джулиан продолжает выкручивать мою руку, и мое тело практически парализует от болевого шока. Я не понимаю ничего. Я не понимаю, как такое могло произойти, ведь только что мне было так хорошо, и я был так счастлив с тобой, Тей. Я не понимаю, как ты мог так предать меня.       Я растерян, мне плохо, плохо до тошноты от панического страха. Пока Джулиан держит меня, его друг-близнец наклоняется ко мне, и его скользкие губы касаются моих. Это настолько отвратительно, что я не выдерживаю и вцепляюсь зубами в его нижнюю губу. Мой укус ошарашивает Рича, но его друг тут же еще сильнее нажимает на мою несчастную руку, и мне приходится разжать зубы.       – Вот гад! Ты чертов мелкий недоносок, я сейчас покажу тебе, как кусаться!! – ревет Рич, у него из губы идет кровь. Он с наслаждением бьет меня по лицу, костяшки его кулака каждый раз так больно врезаются в мою щеку, а затем и в мою переносицу, и у меня из носа начинает струиться кровь. Такими гадкими солеными каплями. И хотя мне так больно, я уже смирился со всем, что происходит, и мое тело медленно, но верно охватывает апатия, я безвольно провисаю в руках Джулиана. Рич за волосы оттягивает мою голову вверх, и я смотрю на него из-под полуоткрытых век.       – Ты грязный жалкий оборванец, – хрипит мне в лицо Рич, и на его губах пузырится его собственная кровь, – да ты должен быть счастлив, что мы вообще позволили тебе выступать сегодня здесь!! Где твоя благодарность? Где его благодарность, а, Джулиан?       – Да он просто неблагодарный ублюдок, Рич, – отзывается Джулиан из-за моей спины, – мне кажется… или он заслуживает наказания?       – О да, – в глазах Рича зажигается нечто такое зловещее, что, даже находясь в полубессознательном состоянии, я возобновляю свои попытки освободиться, настолько меня пугает его взгляд, – отличная идея, Джулиан. Какую руку?       Какую руку? Голос Рича эхом отдается в моих ушах, и я вдруг понимаю, что это конец. Я кричу из последних сил, но Джулиан зажимает мне рот ладонью и, притиснув меня к стене, поднимает мою левую руку вверх.       Рич ухмыляется. Он ухмыляется своими окровавленными губами, и в его руках массивный железный подсвечник. Наклонившись ко мне, он выдыхает мне прямо в лицо:       – Ты можешь сказать прощай своим пальцам, undertown-boy. А это значит… упс, ты не сможешь больше играть на гитаре. О, это так грустно, правда? Тебе ведь тоже грустно, да, Джулиан?       – Я сейчас расплачусь, Рич, – скалится Джулиан, и внутри меня все холодеет. Нет, пожалуйста. Только не это. Только не мои пальцы. Нет…       Джулиан крепко прижимает мою руку к стене, и Рич, размахнувшись, из-за всех сил бьет подсвечником по фалангам моих пальцев и весь мой мир переворачивается.       Я слышу мерзкий хруст – с ним что-то внутри меня умирает. Мне уже даже не больно, в какой-то момент боль в моем теле перешла за какой-то запредельный порог и растворилась в самой себе.       Я остервенело улыбаюсь в лицо Ричу, и тот, разъярившись, только еще сильнее бьет подсвечником по костяшкам моих пальцев. Наплевать.       Я продолжаю ухмыляться в лицо Ричу, и внутри меня больше нет никаких чувств. Только пустота. Я больше не я, я не Кай, а только лишь пустая оболочка от него.       Вперед. Делайте с ней, что хотите. ____________________________________________ * Lana Del Rey - Gods and Monsters