Рождённый в рубашке

Голова гудела и слегка кружилась от вчерашнего выпитого. Открыв глаза и посмотрев влево, заметил на столике стакан с водой и пачку таблеток. Намёк на то, чтобы я удавился и желательно сам? Усмехнулся от такого мышления. Прикрываю глаза. К горлу подступает тошнота, но её удаётся перебороть. Видимо, сиотю после сакэ был лишним. Вчера после небольшой истерики по поводу умершего брата, Рен неведанным образом сбежала из особняка Ооцуби. То ли охрана у них ужасная, то ли из-за того, что все были на взводе, но она смогла улизнуть незамеченной. Находясь при этом в самом сердце особняка. Я чуть в этих лабиринтах не потерялся, а она взяла и сбежала. Акихиро и Рио, не найдя Миуры в комнате, где заперли её, подняли весь дом на уши. Сначала они надеялись, что Рен где-то в особняке, забилась в дальний угол и рыдает. Камеры слежения показали, что нет. В итоге меня с подписанными бумагами, ознакомлением всех «но» и «если», отпустили лишь к полудню, когда все поняли, что девушки в доме нет. Не знаю, что у них было дальше, но после заселения в небольшой домик, что мы сняли недалеко от особняка Ооцуби, я направился к дому Миуры. И что за чёрт меня дёрнул туда пойти? Я чуть не выбил дверь и не сломал дверной звонок. После десяти минут неудачных попыток достучаться до девушки, уже собирался спуститься, как на лестничной клетке заметил поднимающуюся Рен. Зрелище ещё то: мелкая, обозлённая на весь мир, с тяжёлыми пакетами, в которых однозначно звенели бутылки из-под алкоголя. Это было и забавно и немного жутко. Тогда я помню, что ухмыльнулся, когда она заметила меня. Рен огрызнулась, ощерилась, зашипела. Но дверь открыла и даже пригласила внутрь. Я не помню того, как согласился, переступил порог и уже сидел на кухне, открывая бутылку с сакэ. Этот кусок будто вырезали из памяти. Рен пила много. Больше меня. Пила и не пьянела. Уверен, что в любой другой ситуации, она бы давно отключилась. Тогда она хлестала сакэ пиалу за пиалой. И молчала. Почему-то мне это тогда показалось очень неправильным. Обычно люди в такие моменты выговариваются, пытаются пожаловаться, поплакать. Она молчала. И я молчал. Бутылка за бутылкой. Пиала за пиалой. А потом Миура будто перестала сдерживаться. Я точно не помню, что она тогда говорила, только основные моменты. Про мать, что всегда любила их с братом. Про отца, что служил Ооцубе, поставлял им оружие. И был убит Кирой. Про брата, что с малых лет начал баловаться наркотиками и пристрастился. Его еле отправили в наркологическую клинику. Потом он вышел. Продержался полгода. И начал заново. Мать и отец Рен уже умерли. Миура сама положила брата в клинику. Она рассказала про то, что чувствовала, когда Акихиро сказал, что её брат вылечился и работает на них. И в этот момент мне стало её жалко. Никогда не испытывал такого чувства. Но мне показалось, что это была именно жалость. Целоваться первой полезла она. Рен уже просто не могла стоять на ногах от выпитого алкоголя. Потом мы открыли бутылку сиотю. Помню, что сидели в обнимку. Она рыдала. А потом меня повело. Что-то переклинило во мне. Мы оказались в комнате. Потом на диване. И после — секс. — Если ты сейчас же не встанешь, я тебя кипятком оболью, — Миура показалась в дверном проёме. По красным белкам глаз и щекам, понял, что она плакала. Снова. Вид её оставлял желать лучшего. Я хотел сказать что-нибудь колкое в ответ, но сдержался. Сейчас она в состоянии аффекта. Суд её, если что, оправдает. Тем более тут ещё не забыли о смерти Такады, пусть Ниа и замял дело, но мне пока и Алекса хватает, чтобы на себя погони от полиции вешать. Выпив таблетку и одевшись, вышел на кухню. Миура сидела у окна и смотрела в него. Перед ней находилась чашка с горячим кофе, который она ненавидела. И плитка чёрного шоколада. Это она тоже не ест. Вспомнив, что вчера не ел почти ничего и на голодный желудок пил, решил забрать всё это. Всё равно не будет. Плитка шоколада была утащена незаметно. Кружку с кофе у меня попытались отобрать, но вскоре эти вялые попытки прекратились. — Уходи. — Не мешай мне убивать себя морально, а потом и, возможно, физически, — едко произнёс эту фразу. — Сейчас повесишься или утопишься. Или сама на иглу сядешь, — от последних слов, Рен вздрогнула всем телом, выпрямилась и повернулась ко мне всем корпусом. Пощёчина была неожиданной. — Не лезь не в своё дело, — зашипела. — И вообще, какая тебе разница, — отвернулась обратно к окну. Действительно, а какая мне разница? Акихиро не станет всю вину на меня сваливать, что я оставил её одну. Меня вообще тут быть не должно. А больше с этой девчонкой меня не связывает. Но я продолжал сидеть на месте. Пить отвратный кофе — слишком сладкий и слишком крепкий. И ни о чём не думать. — Выметайся, — Рен смотрела в окно. И я хотел подняться. Уйти. Потому что задолбала. Пусть делает, что хочет. Идиотка. Поднялся. Вышел в коридор. Но уйти не смог. Что за чёрт? Хороший слух, немного отточенный за время моей временной слепоты, уловил что-то. Нечто очень знакомое, но то, чего не должно быть в этом доме. Осознание пришло в тот момент, когда на кухне скрипнул стул и громкие шаги Миуры. Рванул обратно, перекинул девушку на плечо, выслушивая её ругань и угрозы в мой адрес. Быстро выскочил из дома. Чуть не запнулся на лестничном пролёте, сбил с ног поднимающегося нам навстречу какого-то мужика. Оказавшись на улице, прошёл вперёд, дальше во дворы. Только тогда отпустил обозлённую Миуру на землю. Босую. Растрёпанную. Схватил её за запястье, чтобы не удрала, и посмотрел на дом. Неужели ошибся? Только эта мысль пришла мне в голову, как раздался взрыв. Стёкла в домах вылетели. Их звон примешался к взрыву. Визг и крики. Топот ног. Плач. Эта какофония звуков и толпа, вылившаяся на улицу, дала нам незаметно выйти в тихий район. Рен тяжело дышала. Её трясло. Она смотрела на меня с непониманием.