Рождённый в рубашке

Вчера я понял, что чёрный Миуре совсем не к лицу. Может, я и не разбираюсь во всех этих тряпках, но в этом уверен на все сто процентов. Вчера я узнал, что похороны в Японии дело не из дешёвых. Особенно, если не сразу кремируют. Со всеми отпеваниями, вздыханиями, рёвом и прочими радостями смерти. Вчера было отпевание Кена. Ооцуби попросил меня быть всё это время рядом с Рен. На что я согласился. Сейчас лучше находится в обществе якудза, и собирать информацию через банду, а не самостоятельно. Дальние родственники Миуры, что приехали так же на отпевание, решили, что мы встречаемся, уже собираемся поженится и вообще ждём тройню. Даже в такой высококультурной стране сплетни в почёте. Особенно между женщинами. Рен на всё это было всё равно. Она просто кивала на все доводы, а иногда и вовсе не слушала родственников. Я всё отрицал. Видимо, моя правда была неубедительна. Но я всё это время был рядом с Миурой, следя за её неловкими, скованными движениями и попытками закрыться от всех. Женщины. Сентиментальные создания. Сегодня весь вчерашний день должен был повториться. И если вместо отпевания уже будут похороны, то люди придут одни и те же. И разговоры будут одни и те же. Интересный обычай — менять имя человеку после смерти. Хоронили не Миуру Кена. Теперь хоронили Миуру Хидеаки. Все гости курили фемиам — благовония. А священник читал сутры. Это было скучно, нудно и долго. Чтения сутры закончилось, когда я чуть не уснул. Шепотки позади меня говорили о том, что все замечают моё поведение. Теперь к моим качествам, что вчера перечислили, добавляется «атеист», «невоспитанный» и «чёрствый». Я лишь усмехаюсь, потому что я вижу многих этих людей во второй и последний раз. В крематории всё было ещё хуже. По дороге туда меня пилили. Я терпел. Рен пилили. Она ничего вокруг не замечала, бездумно следуя туда, куда я её поведу. Всё это раздражало. Я начинал злиться и уже хотел уйти отсюда, послав к чертям собачим и Ооцуби, и Алекса, и Рен. Но после того, как тело Кена поместили в лоток для кремации, нас выпроводили, и родственнички поспешили в небольшой ресторанчик на углу, чтобы не ждать на улице два часа. Рен как стояла, так и села на ступени крематория, пачкая о пыльные ступени кимоно. Девушка разрыдалась. Снова. — Мелло, — она почти взвыла, хватая меня за штанину. Я дёрнулся. — Я их всех ненавижу, — Миура резко перестала рыдать и поднялась на ноги. Посмотрела на меня так, будто ожидала, что я щелчком пальцев сотру их всех с лица земли. И уткнулась лицом мне в грудь, цепляясь руками за пиджак. — Я не хочу их видеть. И слышать. Лучше бы никто из них не приходил, — говорила она то холодно, то с истерическими нотками в голосе. На секунду показалось, что она сходит с ума. Хотя, возможно, так оно и есть. — Знаешь, — она посмотрела мне в глаза. — А я рада, что спасла тебя. — И почему же? — не то что бы мне было интересно, просто… Ладно, интересно. Я обнял Рен за талию и ухмыльнулся. Плевать на нормальную улыбку! — Потому что ты со мной не сюсюкаешься, не ненавидишь. Не врёшь. Не пытаешься убить. Защитить, — она глубоко вздохнула. — Просто ты немного злой от природы, — в первый раз за последние четыре дня она улыбнулась. Я закатил глаза. Мысль поцеловать её засела в голове. Мои желания меня сведут в могилу. Хотя, ничего нового. Поцелуй был долгий. Миура улыбалась. Чуть ли не смеялась, когда я её целовал. Идиотка. Не удобно же. Да ещё и чертовски низкая. Думаю, со стороны всё это выглядело забавно: я в чёрном костюме, европеец, преступник, о котором ещё не забыли. И она: маленькая японка в чёрном кимоно, с зарёванным лицом. Стоим и целуемся возле крематория. Теперь и мне стало смешно. И всё-таки мы рассмеялись. Два дебила. Остальное время мы провели, сидя на ступеньках. Рен решила поиграть в «найди в облаке какой-нибудь предмет». Я видел только облака. В пылу спора о том, что облако похоже не на гранату, а на лимон, нас застали ушедшие в ресторан родственники и якудза. Рен и Ооцуби заполняли урну костями Кена. Миура улыбалась и что-то шептала под нос. Акихиро прислушивался к ней и тоже улыбался. Через три часа, когда все соболезнования были снова выслушаны и все разошлись, на кладбище, возле семейной могилы, где совсем недавно закопали урну Кена, мы остались вдвоём. Миура сидела на коленях и рассказывала надгробью, что с ней произошло за долгое время. Никогда не понимал того, что люди вот так сидят и разговаривают с камнем, обращаясь к нему как к умершим родственникам. На мой взгляд, это очень странно и похоже на бред сумасшедшего. Но вслух я ничего этого не сказал. Ушли с кладбища мы только через полчаса. И за нами увязался хвост.