You'll be a man, boy!

      Запах новогодней ели и звон серебряных колоколов в эту волшебную ночь обеспечен. На каждом дворянском столе красовались различные напитки и еда. Индейка, курица, телятина, баранина, всевозможные салаты, эль, ром, вино и пиво — все это было на праздничных столах. У кого-то даже на столе была русская водка, которая обеспечивала похмелье в следующем году.       Кто-то говорил, что если хорошо праздновать новый год, то он хорошо пройдет, но Коннор, как и в детстве, знал, что это — бред стариков. Пятнадцатилетний юноша в этот знаменательный праздничный день проснулся рано, умылся, переплел свою косичку, и сразу начал готовить свою любовную речь. Радунхагейду надеялся, что он будет говорить наедине с отцом, а не вместе с левой рукой Хэйтема.       Хотя сам новый год обернулся в столь странную серебряную паутину зла, столь радостный миг превращения юноши в красивого молодого мужчину. Все случилось в эту незабываемую загадочную ночь, когда полукровный индеец глотнул запретный алкогольный вкус, и теперь, его поглотилтот самый грех похоти, как и двух тамплиеров. Эти двое мужчин, только они испробовали вкусный плод яблока одного искусителя.       Тогда Коннор так и не прочел свою любовную речь, тогда не было радостного смеха и возгласов, а в начале было огромное напряжение, потом спаивание алкоголем. Тут не было глупых подарков на праздник.       Здесь была мечта, которая исполнилась и забылась в туманной мгле оргазма. Сначала юноша думал, что опьяневший отец отдавал Шэю различные приказы, и на тот момент, сын магистра понял, что между ними нет никакой любви, может, только мимолетная страсть, а возможно, что им может нравиться развлекаться в кругу похоти. Именно здесь не было тех нежных чувств, тяга безграничных таинственных шептании, и конечно, совершенно другая страсть идиллии без всяких тамплиерских принципов, клятв и кодексов, только секрет ориентации.       Новый год — для них значимый праздник, до которого очень мало времени, и ты понимаешь, что чёрный день все ближе к тебе с руками смертей, но и здесь, так же, заплетена чёрная магия.       Утром первого января 1771 года на втором этаже кирпичного дома, недалеко от фронтира, в одной кровати лежали двое мужчин и один юноша, который немного пугливо лежал на груди, прижавшись к мужчине со шрамом на лице, а сам Кормак приобнимет его, но спокойный мистер Кенуэй-старший перетягивал его к себе.       Хоть у Коннора была очень странная поза зародившегося эмбриона, у которого только на утро образовался стояк. Действительно, обычное юношеское дело, но это было ненормально — проснуться со стояком, в одеяле с двумя сексуальными мужчинами, как последняя куртизанка, но он именно у них двоих личный сорт нежного плода, которого вкусили не раз.       Сегодня, в первый день нового года у всех будет сильная боль в голове, и они будут собирать белый паззл. В начале года и в природе своя необычность у животных, и у неба яснее облаков, лучезарное солнце озаряло своими лучами небольшое поместье Кенуэя. Лучики пробирались через темно-зелёные шторы, тихо подходя к широкой постели. Пепельные лучи начали буквально палить шоколадное лицо юноши. Немного скривив свое лицо, он поморгал глазами, и наконец-то открыл их, смотря наверх, увидел жёлтый потолок, которому давно нужна побелка, но полностью очнувшись, понял, что лежит на крепкой мужской груди.       Индеец сначала покраснел, а посмотрев на лицо, якобы, избранника, упал с груди на кровать и начал злобно выталкивать Шэя ногами с кровати. Полукровка испуганно прижался к отцу, пока тамплиер, со шрамом на лице, от боли не открыл глаза и не начал проклинать мальчишку «хорошими» словами.       Ирландец сел на кровать, прикрывая свою наготу небольшим куском одеяла, начал потирать свои виски, а Радунхагейду от боли не мог нормально лечь, начал ворочаться. Кормак низким шепотом произнес «Мистер Кенуэй».       У магистра тамплиеров явно больше других раскалывалась голова, но когда, увидев на груди своего сына у которого стояк. Он аккуратно убрал его, и вскочил на ноги, смотря на недоразумение Шэя и Коннора. — Чёрт… нет… такого не может… я не мог… действительно, не мог, — британец пытался вспомнить вчерашний день. — Отец? — посмотрел на него сын. — Мастер Кенуэй? — довольно хриплым голосом сказал мужчина, — Вы за вчерашний день что-то помните? — Нет, — твердо ответил магистр, — А ты, Коннор? — Нет, отец, — чуть не стонал от боли юноша. — Хм… давайте оденемся и пойдем к столу, — Хэйтем взял свою разбросанную одежду, которая как на удачу лежала в одной точке комнаты. Кенуэй-старший за пару минут напялил её на себя.       Не смотря все происходящее, мужчина в треуголке надел свою рубашку наизнанку. Да, для него был не секрет, что он любил своего сына, но так с ним поступить в этот день. Это было ужасно или прекрасно?       Он быстро спустился и просто стоял, ожидая их. Конечно, Шэй сразу после него выскочил от Коннора, и когда они все втроем собрались в одной комнате, настало нагнетающие молчание. Как отцу было больно видеть, что его сын просто не мог нормально стоять, и все началось. — Сколько вчера мы алкоголя выпили? — спросил магистр. — Я не помню, сэр, — ответил Кормак. — Забавно…— посмотрел на них, — Коннор, тебе больно? — Нет, просто испытываю неудобство, — ответил полукровка. — Хмм…давайте разберем все по порядку, — предложил Хэйтем. — Был напряженный ужин, и потом ты мне предложил немного выпить, — начал рассказывать сын магистра. — Коннор, я предложил тебе немного, а не выпить три бутылки, — вспоминая вчерашний ужин. — Мы все напились тогда, и не надо винить меня одного! — засмущался он, — Я, после алкоголя, помню достаточно мутно. — Разве? Помню хорошо, что ты, Коннор сел на меня, а ты, Шэй начал лапать моего сына, — грозно метнул тамплиера свой взгляд. — Я не сильно виноват, как и Вы, мастер Кенуэй… Flashback — 31 декабря 1770 год 22: 00       Коннор Кенуэй сел на колени отца, все мысли юноши были в грязной похоти, и он начал неуверенно целовать его, надевая на свою голову треуголку магистра тамплиера. Хотя сам британец усмехнулся над мальчишкой, называя плохим мальчиком, а Шэй притягивал к себе сына своего мастера, начиная оставлять спелые алые засосы на шее индейца.       Казалось, что Шэй хотел съесть лакомый шоколадный кусочек спелого фрукта. Как он внюхивался в его волосы, проводя руками по рубашке Кенуэя-младшего, а юноша вздрогнул и застонал в рот своего любимого отца. Хоть сам Хэйтем злодейски усмехнулся, начал раздевать сына, и тихо шепнул им двоим «Идите ко мне в спальню, и это приказ».       Пьяными шагами они дошли до неё, но оба мужчин так и не оторвались от Радунхагейду. Кинув его на постель, они оба мгновенно сорвали одежду с юнца, а опьяненный смутившийся юноша начал прикрывать свой возбужденный половой орган. Два тамплиера разглядывали парня и понимали, что он невероятно красив.       Его заплетенная коса прилипла к шее, волосы неуклюже лежали на пуховой подушке, длинное худое загорелое тело растягивалось на белой кровати, розоватые щеки горели, а руки прикрывали растущий член, который пульсировал, ожидая действий мужчин, особенно от магистра.       Хэйтем поцеловал Коннора, буквально толкая свой язык в рот, но индеец неопытно, как всегда, сначала укусил язык отца, а потом мягко поглаживал. Отец немного застонал от юношеского укуса, а потом просто перешел к тонкой длинной шее, которая, казалось, что она бронзового оттенка.       Шэй, отбросив свою одежду, начал заниматься магистром. Он тихо раздевал его, вглядываясь в различные в ссадины и шрамы от знаменательных боев, но доходя до запретного места, ирландец снова замер, ибо там то, что доводит до оргазма каждый блаженный раз.       Его рука полезла в штаны, и после того он смутился, было видно, что мастер Хэйтем Кенуэй решил сегодня не одевать белье. Кормак, взявшийся за член британца, начал поглаживать его, замечая рукой некие неровности. Он облизнул губы, и в комнате сорвались с губ два крика от возбуждения, а полукровка начал умолять отца только об одном. — Отец…сделай…меня…мужчиной, — немного дрожал юноша. — Мистер Кормак, думаю, вы поспособствуете этому делу, не так ли? — залез к себе штаны и погладил руку тамплиера. — Да, сэр? — поцеловал своего возлюбленного и перешел к юноше.       Точнее, к его загорелым розовым сосочкам, бывший ассасин притронулся неуверенным движением языка к ним, потом он брал их ртом и посасывал языком нежно, пока они не набухали, не становились более красны и твёрды.       Но Хэйтем перешел к другому действию, убрав руки сына от смущения, он увидел запретный возбуждающий плод. Он сразу взял его в рот и, как детский леденец, начал сосать его. Язык проводил по верхушке плода и до конца сине-зелёной пульсирующий венки. По её извилистой дорожке он дошел до маленьких красноватых яичек, которые выглядели как два спелых яблочка. Британец сначала взял их руки и начал сжимать, пока Коннор не схватился рукой за голову отца. Он начал их ласково язычком поигрывать, и пальцами поглаживать.       Шэй, играя сосками, уже чувствовал, как юношу трясло от оргазма. Коннор, достаточно быстро кончил на отца, который одним пальцем попробовал сперму своего сына, и понял, что пора переходить к другим действиям.       Он дал знак Кормаку, чтобы Радунхагейду лег на его грудь, а сам магистр тамплиеров, соответственно, сверху. Индеец от стонов уже тихо терял сознание, но был ещё в действии.       Юноша неуверенно поцеловал Шэя, покусывая губу, а руками поглаживал шрам на правой половине лица, а сам мужчина обнял его, поглаживая по шелковистым волосам, видя, что Хэйтем взял смесь, которая использовалась под смазку, и начал растягивать юное колечко ануса.       Полукровка застонал в рот ирландца, и их члены прикоснулись друг другу. Мужчина со шрамом от прикосновения застонал. Они буквально терлись друг о друга. Верхушка к верхушке, но Кенуэй-старший уже пальцами начал растягивать и быстро заменяя своим членом.       Пошли толчки, один за другим, и они втроем застонали от райского наслаждения, а Коннор прилип к Шэю губами. Они были сладки, как мёд или какое-то безумно вкусное варенье, и теперь юноша понял, что нашел отец в нем, а тамплиер чувствовал весь приходящий оргазм, толчки, трение на себе.       Все происходило быстро, как будто он хотел разорвать юношу на пополам. Коннор стонал ещё громче, что, казалось, все ближние дома могли его услышать, но ирландец снова заткнул Радунхагейду, как ребёнка, своим ртом, не отпуская всех стонов, но тут индеец кончил на него и просто потерял сознание на груди Кормака, и сам Хэйтем кончил в мальчишку. Магистр лёг рядом от усталости и вырубился, а Шэй так и смотрел на спящего сына Кенуэя. Flashback end — Вот, что и было…— немного смутился ирландец. — Коннор, извини меня и мистера Кормака за это недоразумение, мы сорвались, — признался магистр тамплиеров. — Отец, не надо, я не жалею о том, что случилось, — уверенно произнес полукровка. — Почему? Может, ты не понимаешь, что произошло между нами? — недоумевал отец. — Нет, просто я люблю тебя и понимаю, что все случилось по моей вине, — ответил он. — Мистер Кенуэй, я наверно пойду, — встал Шэй. — Останься, Шэй, — сказал британец. — Отец, пойми, я не жалею о том, что произошло. Да, вы лишили меня девственности, но ту ночь, которую мы восстановили, я теперь не забуду, — подошел к Хэйтему и взял его за руку. — Коннор, я, конечно, тоже тебя люблю, и это не секрет, но думаю и мистер Кормак не безразличен к тебе и мне, — взглянул на своего тамплиера и он снова улыбнулся, как полярный мишка. — С новым годом, сэр. — С новым годом, отец. — С новым годом, и Коннор, отныне я запрещаю тебе пить алкогольные напитки, мистер Кормак, вы открыто не пристаете к моему сыну, — улыбнулся к ним.       Новый год — это новый год надежд, грусти, смерти, любви. Это год будет замечательным, и вы должны чувствовать это.