Там, где мы есть

      Попадать в другие Миры легче всего через переходные порталы, и именно их чаще всего используют Странники, которые таким способом путешествуют сами и могут провести с собой через портал спутника. Но не все порталы открываются Странникам и другим любителям путешествий, поэтому иногда они прибегают к услугам пиратов. Для этих отчаянных покорителей морей и океанов границ между Мирами не существует. Главное — знать, как эти границы правильно пройти, чтобы не разбить корабль и не растерять команду. Для опытного капитана эта задача не составляет особого труда, а если капитан еще и обладает некими способностями, присущими Странникам, то прохождение границы превращается и вовсе в пустяк. Киллиан Джонс был капитанам опытным, да еще и бывшим Странником. К тому же он знал слабые места границ почти всех Миров, в которых побывал. Киллиан был не просто пиратом, гоняющимся за добычей, развлечениями, выпивкой и красивыми шлюхами. Большую часть своего времени, как и прибыли от удачных, а зачастую нечестных сделок Капитан Джонс тратил на изучение Миров. Много общался с жителями, запоминал, а потом записывал их рассказы, мифы и легенды. Покупал иногда за довольно большие деньги талмуды и записи у историков, летописцев и ученых мужей, которые помогали ему лучше понимать уклад жизни, традиции того или иного Мира, а также — природу, погодные явления и многое другое. А вот границы Миров, которые в основном пролегали по воде, Киллиан предпочитал изучать сам, если требовалось, то вносил поправки, а потом наносил тщательно проверенные границы очередного изученного Мира на общую карту, которая и помогала команде «Веселого Роджера» не теряться на границах Миров. Вернее, спокойно преодолевать нейтральную территорию между Мирами, которая могла: как простираться между границами на многие мили, так и сужаться до опасной близости, но которая все же позволяла Мирам сохранять свою обособленность. Близость границ была опасна не столько для Миров, сколько для путешественников.

AWOLNATION — Run

Обычно граница Мира представляла собой что-то вроде плотной субстанции, чем-то похожей на серебристую поверхность обычного переходного портала, но на которую, налетев на полном ходу, можно было разбить судно. Проходить такую границу невероятно трудно — корабль будто протискивается через желе плотное настолько, что пограничная материя сдавливала обшивку до треска, вырывая куски, крушила мачты и ломала реи, обрывала паруса и засасывала людей в свою тягучую субстанцию. Чтобы пройти такое испытание без потерь, нужно потратить много времени — спустить паруса, оставить на палубе только тех, кто будет участвовать в маневре, и очень медленным ходом, буквально по дюйму преодолевать плотность границы, прислушиваясь к кораблю, чтобы улавливать критические моменты и правильно на них реагировать. Киллиан проделывал такое только пару раз, но всегда с потерями. Хорошо, если это только часть обшивки и потрепанные паруса. Хуже, когда лишаешься членов команды — людьми Капитан Джонс дорожил. Но границы Миров не прощают ошибок, забирая в свой плен тех, кто чуть замешкался и потерял бдительность. «Раствориться на границах Миров» — это вовсе не образное выражение, это страшная реальность. Границы приветливы лишь для тех, кто принадлежит тому Миру, в который направляется корабль, для всех остальных они опасны. Но границы Миров становятся крайне нестабильными в местах, где сближаются между собой до критического расстояния, образуя разноцветные завихрения, или как их называют пираты — радужные воронки. Проходить их легче в разы, но есть опасность, что притяжение соседнего Мира может затащить корабль в его границу. Хорошо, если соседствующий Мир — это и есть цель путешествия. Но зачастую такие воронки используются пиратами, чтобы покинуть Мир, где они находятся, и попасть через нейтральные воды, соединяющие почти все Миры, в другой. Для преодоления нестабильной границы были свои правила: нужно было выбрать момент, когда взаимодействие Миров было наиболее интенсивным, а радужные сполохи становятся особенно яркими; но самое важное — чтобы корабль вошел в эти сполохи под определенным углом. Киллиан на практике вычислил для «Веселого Роджера» безопасный угол вхождения — двадцать два с половиной градуса позволяли галеону пройти границу быстро, без потерь и не оказаться в ловушке воронки соседствующего Мира. Именно этот маневр пираты называют — скользить на границах Миров. С Неверлэндами все обстояло немного по-другому. Неверлэнды не были Мирами как таковыми — это были места, куда попадали те, кто по каким-то причинам терял связь со своими Мирами. Что-то вроде временного пристанища. Оказаться в Неверлэнде — было большой удачей, потому что чаще потерянные оказывались на нейтральной территории между границами Миров, где их и подбирали пираты. Настолько чаще, что в Неверлэнды уже никто и не верил, считая их чем-то мифическим, скрытым ото всех волшебством. И только правильное стечение обстоятельств могло приподнять завесу невидимости, что в случае команды «Веселого Роджера» и произошло, когда неожиданно, буквально из ниоткуда, в океане возник остров, оказавшийся одним из Неверлэндов с его правилами, законами и иллюзиями. Сложно сказать, почему именно этот Неверлэнд открыл свои границы пиратскому кораблю, но «Веселый Роджер» попадал к его берегам, без проблем преодолевая тонкий радужный барьер, напоминающий мыльный пузырь и отделяющий Неверлэнд от окружающих его со всех сторон нейтральных вод Границ Миров. Впрочем, Неверлэнд не препятствовал и тогда, когда «Роджер» покидал его пределы. Но все изменилось, когда «Веселый Рождер» отплыл от острова в последний раз и достиг границ Неверлэнда. Команда столкнулась с невиданным доселе явлением — радужный тонкий барьер буквально на глазах становился серебристым и плотным, напоминающим границы обычных Миров. Что-то подсказывало мистеру Сми, что медлить было нельзя, и он решительно направил корабль в ближайшую разноцветность, применив маневр скольжения, чем спас галеон от разрушения. Потому что граница Неверлэнда уплотнялась так стремительно, что с кормы все же сорвало приличные куски обшивки в нескольких местах, а треск разрываемого дерева напугал всех, кто находился в этот момент на палубе. Неверлэнд явно не хотел «отпускать» их всех… А может кого-то конкретного, кто находился без сознания в капитанской каюте как раз в кормовой части корабля. То, что все были удивлены и немного напуганы происходящим, было понятно. Мистер Сми и сам находился в некотором недоумении, когда, обернувшись, надеялся увидеть плотную серебристую стену границы, но не увидел ничего: ни границы, ни острова вдалеке, ни даже легкого марева на месте Невердэнда, ставшего снова невидимым для них всех. Их окружал только серый океан нейтральных вод, а вдали, маячили зеркальные границы легко узнаваемых Миров: Верлия — со своим сиреневым небом и удивительной серебристой луной, что не покидала небосвод даже днем, составляя конкуренцию карликовому золотому солнцу; и Сурфидия — с ее вечной ночью и с россыпью разноцветных звезд, создающих на ультрамариновом небе невероятной красоты созвездия. Именно через узкий перешеек между этими соседствующими Мирами, где границы были нестабильны настолько, что даже иногда сливались разноцветными тяжами, образуя огромные радужные дуги, и лежал кратчайший путь в Листерию — Мир, полный мрачной серости, несмотря на свои два разноцветных Солнца. Опытный мистер Сми успешно преодолел «радужные арки» — в этом явлении не было ничего опасного, потому что дуги образовывались на приличной высоте от поверхности воды и не представляли угрозы для корабля и всех кто на нем находился. Поэтому все высыпали на палубу и, задрав головы, восхищенно открыв рты как малые дети, изумлялись завораживающим танцам разноцветных сполохов, которые то тянулись друг к другу, то испуганно сжимались. И когда тяжи все же соединялись, образовывая радужную дугу, раздавалось радостное улюлюканье. И если гостям «Веселого Роджера» это было простительно, потому что они впервые видели столько радуг одновременно, то пиратская братия забавляла сурового квартирмейстера. Но мистер Сми молчал и только усмехался, потому что знал, что в тот момент, когда галеон проходил под очередной радужной аркой, то все как один загадывали желания, полные веры, что они непременно сбудутся. И Сми тоже в это верил, поэтому попросил у то вспыхивающих, то исчезающих радуг, чтобы «Веселый Роджер» вновь обрел своего Капитана. Киллиан, конечно, очнулся почти сразу, как только они пересекли коварную границу Неверлэнда, но с тех пор он не произнес ни слова, никак не реагировал на расспросы, а по совершенно отсутствующему взгляду, направленному в одну точку, всем было понятно, что Капитан Джонс никого не узнает, ничего не помнит и не понимает, где находится. Может, магия радуг и правда работала, потому что Киллиан Джонс пришел в себя почти сразу после того, как «Веселый Роджер», благополучно миновав перешеек между Верлиеей и Сурфидией и поймав попутный ветер, взял курс на Листерию.       — Мистер Сми, вы не напомните мне, куда мы направляемся? Судя по настороженному взгляду, которым Киллиан изучающе осматривал палубу корабля, и по тому, как он приветливо кивал тем, кого узнавал, к нему возвращалась память. По крайней мере, Капитан вспомнил, как зовут его квартирмейстера, и это не могло не обрадовать мистера Сми.       — В Листерию, Капитан, — Сми еле сдержал улыбку и свое желание обнять Киллиана.

Mind Vortex — Alive

Капитан Джонс вспомнил почти все, напрочь забыв только то, что было связано с Неверлэндом. И поначалу Сми рассказывал Киллиану, как они нашли Неверлэнд и как познакомились с тамошним Хранителем Снов. Вот только Капитану это ни капли не помогало хоть что-то вспомнить, и Сми махнул рукой. В конце концов, это было не так важно, как-то, что у «Веселого Роджера» снова был капитан. А вот Хеллион, с которым их как-то познакомил случай, а теперь снова свел Неверлэнд, этот мальчонка не сдавался, каждый раз напоминая Киллиану о Неверлэнде и о Питере Пэне. Капитан вдумчиво слушал рассказы Хеллиона, но Сми видел, что воспоминания так и не появлялись. Квартирмейстера только один раз насторожила реакция Киллиана, когда тот после разговора с Феликсом долго сидел на носу корабля, всматриваясь вдаль и прижимая к себе обрубок левой руки. Что уж сказал Кэпу Феликс было неведомо, но Сми точно знал, что когда Киллиан хмурил брови, дергал носом и кривил губы, то он точно что-то замышлял. Обычно Кэп делился своим планами с квартирмейстером, но в это раз молчал, а Сми решил не спрашивать. А когда на горизонте появилась граница Листерии, то и вовсе забыл, занявшись подготовкой корабля к предстоящим маневрам. Казалось, что и Капитан Джонс забыл о том, что узнал от Феликса, потому что переключил свое внимание на любопытного и вездесущего Хеллиона, которому Кэп с удовольствием уделял время: показывал навигационные карты, рассказывал об устройстве корабля и даже учил, как им управлять. Сми только посмеивался, глядя на юного Капитана Хеллиона, но когда мальчик выпросил у Киллиана разрешение пройти границу Листерии самому, то квартирмейтеру стало не до смеха.       — Это опасно, Хеллион. Ты можешь разбить корабль при неправильном маневре, — Сми смотрел в ярко-синие глаза мальчика и понимал, что не сможет отказать ему в просьбе. — Капитан, ну хоть вы ему скажите!       — У Листерии одна из самых легких границ, — Киллиан потрепал мальчишке белокурые кудряшки, растрепанные ветром. — Пусть попробует. Ход у «Роджера» хороший, ветер попутный, граница, как ты видишь, устойчиво нестабильна. Главное, выдержать правильный угол и не сбрасывать ход, — Капитан усмехнулся и подмигнул мистеру Сми. — Если что, я подстрахую Хеллиона, а вы меня, мистер Сми, — Киллиан показал квартирмейстеру абордажный крюк, пристроенный вместо левой руки — Сидни натолкнула его на эту идею. Кэп явно намекал своим жестом квартирмейстеру на то, что этот совместный маневр, в первую очередь, нужен ему самому, чтобы понять, может ли он управлять кораблем, когда у него больше нет руки.       — Всем подготовиться к скольжению! Зычный голос мистера Сми возвестил о предстоящем маневре, и на палубе началась рабочая суета. Все четко знали свои обязанности при такой команде: то, что можно было растерять, если крен корабля будет слишком большим, быстро убиралось или закреплялось к палубе и мачтам; якоря затаскивали вовнутрь; задраивали люки; убирали шпринтовый парус и ставили латин-бизань, позволяющий задавать нужный угол хода корабля; при подходе к границе постепенно убирали паруса, начиная с фок и фор-марселя, а когда нос корабль входил в разноцветные сполохи, то одновременно складывались грот и марс-грот. Капитану Джонсу для маневра хватало и латин-бизани, чтобы корректировать угол воздушного потока, позволяющего поддерживать, набранную скорость.       — Мистер Сми, на фока-гитовы и гордении!       — Фока галс и шкот, фока-гитовы и гордени разобрать!       — Фок убрать!       — Фока-галс и шкот травить! — мистер Сми наблюдал за слаженной работой парусной команды. — Фока-гитовы и гордени тянуть! — спущенный фок-парус за мгновение оказывается надежно зафиксированным на рее. — Фок убран, Капитан!       — На фор-марселя гитовы и гордени! — Киллиан четко один за другим отдавал свои приказы, не отрываясь от приближающейся границы, которую предстояло пройти. Ему и не нужно было следить за действиями своих подчиненных — он слышал, как мистер Сми отдавал распоряжения, и ожидал доклада о выполненном приказе.       — Фор-марсель убран! Киллиан стоял за спиной Хеллиона, который довольно уверенно направлял «Роджера» к нестабильности в границе Листерии.       — На грота- и марс-грота гитовы и гордени! — Киллиан отдал приказ, означающий, что все должны быть готовы к маневру, чтобы одновременно убрать основные паруса. — Возьми чуть левее, Хеллион, иначе «Роджера» начнет притягивать соседний Мир, а тебе не хватит расстояния, чтобы заложить нужный угол, — Джонс оценивал оставшееся расстояние, делая корректировку на ветер, скорость галеона и влияние воронки соседствующего с Листерией Мира. — Курс на норд-норд-ост, — мальчик повернул штурвал вправо ровно на два румба. — Молодец, Хелли, — Киллиан улыбнулся и подмигнул, удивленному квартирмейстеру — у мальчишки была отличная память, и ему хватило одного урока мистера Сми, чтобы запомнить разметку картушки компаса. — А теперь, — Киллиан положил правую ладонь на крепко сжимающую рукоятку штурвала хрупкую мальчишечью руку, а крюком левой подцепил с другой стороны соседнюю с ладонью мальчика рукоять, — какой курс ты должен взять, чтобы получился угол вхождения двадцать два с половиной градуса, учитывая первоначальный курс?       — Я думаю, норд-тень-вест…       — Вы прирожденный Капитан, Хеллион… Как твое полное имя?       — Брикс. Меня зовут Хеллион Брикс.       — Вы прирожденный Капитан, мистер Хеллион Брикс. Ты готов? — мальчишка уверенно тряхнул светлыми кудрями. — Тогда вперед, Капитан! — Киллиан резко и уверенно заложил три румба влево. — Грот и марс-грот убрать! Нос корабля провалился в разноцветные сполохи одновременно с докладом мистера Сми:       — Грот и марс-грот убраны, Капитан! Штурвал задрожал в руках обоих капитанов, когда «Веселый Роджер» скользнул в нестабильную материю границы. Только для Капитана Джонса эта дрожь галеона была привычна, а вот Хеллион немного испугался, потому что буквально вжался спиной в Киллиана.       — Все в порядке, Хелли, корабль преодолевает сопротивление границы. В случае с Листерией это продлится недолго. Просто держи правильный курс и доверься кораблю, Хелли. Почувствуй его. Чувствуешь? Он живой. Он сам тебе подскажет, что нужно делать. И не нужно бояться того, что может показаться внутри границы. Это все иллюзии нестабильности. Хеллион кивнул и тут же успокоился, переключая свое внимание на происходящее вокруг. Было чудно наблюдать за разноцветными сполохами, которые казались живыми существами. Они цеплялись за мачты, реи, за свернутые паруса и фальшборта, но особенно тянулись к людям, находившимся на палубе корабля. Они играли красками и тенями, создавая порой жуткие узоры и коверкая лица до неузнаваемости. Прикосновения цветных сполохов были неприятными, то жутко холодными, то наоборот — обжигающими. Опытные пираты застыли в ожидании завершения маневра, а вот Хеллиону все время хотелось смахнуть с себя нечто, кажущееся липкой паутиной.       — Не нужно лишний раз контактировать с ними, — Киллиан крюком зафиксировал на штурвале руку мальчика, которой он было потянулся к лицу. — Особенно левой ладонью, где хранится вся информация о тебе. Лучше сожми ее или крепче обхвати рукоять. Как только «Роджер» окажется по ту сторону границы, все неприятные ощущения исчезнут.

PP Music — Ledfoot

Но когда «Веселый Роджер» успешно преодолел границу, переправив их всех в Листерию, неприятные ощущения не только не исчезли, а напротив — усилились. Нет, Киллиан был прав в том, что липнущая паутина живых сполохов исчезнет, но вот то, что Листерия окажется такой мрачной Капитан не предупредил. Хеллион знал, что они направляются в один из Темных Миров, и видел, что граница Листерии играла всеми оттенками серого. Но он думал, что это вообще характерно для многих границ, за редким исключением — сквозь границу Верлии, например, можно было рассмотреть и сиреневое небо, и серебристую луну, и карликовое золотое верлийское солнце, а вот Сурфидия была скрыта плотной темно-серой завесой. А зная о том, что Листерию освещали целых два разноцветных солнца, Хеллион совсем не ожидал увидеть сплошную серость во всех ее оттенках и проявлениях, но очень хотел понять — это такая магия или обман зрения? Феликс, который одно время был жителем этого мира, никак объяснить это удивительное явление не мог. А вот Киллиан, который довольно хорошо изучил Листерию, объяснял эти странности именно одновременным наличием на листерийском небе двух солнц комплементарных, то есть — подавляющих друг друга цветов. Оказалось, что все дело было в том, что одно из листерийских солнц было красного цвета, а другое бирюзовое. Их световые спектры смешивались, подавляя друг друга, и окрашивали Листерию во все оттенки серого цвета, насыщенность которых различалась в зависимости от времени суток. Согласно классификации миров Листерию относили к ахроматическим Мирам, в которых отсутствуют какие-либо цвета — в таких Мирах царят черно-белая или черно-серая гаммы. Правда, Листерия не всегда была удручающе серой. Дело в том, что у бирюзового солнца полный цикл протекал немного быстрее, и оно первым появлялось утром из-за горизонта. И вот тогда утренние лучи бирюзового солнца озаряли Листерию своим холодным светом, окрашивая ее в свой цвет мазками, различающимися по яркости и интенсивности. Особенно красивым в этот момент был листерийский океан. Бирюзовое солнце царствовало на небосводе в полном одиночестве очень короткое время, и чтобы поймать этот момент нужно было встать очень рано. Любопытный Хеллион по привычке будил Феликса, с которым частенько встречал рассветы в Неверлэнде, чтобы полюбоваться на удивительное явление. Феликс знал, что все равно не сможет устоять перед просьбой мальчишки, как бы ни отмахивался и ни ворчал. Поэтому почти каждое утро, пока они находились в Листерии, он безропотно сидел рядом с Хеллионом на ступеньках, ведущих к капитанскому мостику. Феликс кутался в плащ, потому что бирюзовое солнце совершенно не согревало, а даже, наоборот, холодило, и клевал носом, пока мальчишка восхищенно смотрел, как бирюзовый диск появлялся из-за кромки горизонта, и как поверхность океана вспыхивала всевозможными оттенками пусть и одного цвета. Спустя некоторое время, из-за горизонта появлялись красные лучи, и по мере того, как диск второго солнца поднимался над океаном, бирюза блекла, а Листерия окрашивалась в серые тона. В этот момент Хеллион шумно вздыхал, а Феликс радовался тому, что может, наконец, вернуться в свою каюту и поспать еще пару часов. А по вечерам Хеллион сидел на фальшборту и завороженно наблюдал, как бирюзовый диск уходил за горизонт. Потому что как только он полностью исчезал, все буквально вспыхивало сначала кроваво-красным, а потом, по мере погружения раскаленного докрасна и обжигающего своим жаром солнечного диска, краснота различных оттенков искрилась на поверхности океана, и казалось, что вода полыхает огнем, и что еще немного и океан закипит. Но красное солнце уходило за горизонт, не причинив своим жаром вреда ничему живому, и Листерия погружалась в ночь, почти непроглядную, если бы не белые звезды, которые, казалось, светили сквозь темно-ультрамариновый небосвод, словно тот был стеклянным, и мягко рассеивал их тусклый свет. И все же Листерия была ахроматичным Миром, достигая пика своей удручающей и давящей мрачной серости в тот момент, когда два солнца сливались воедино, достигнув зенита. Это было еще одним удивительным явлением, завораживающим своей необъяснимостью. Капитан Джонс так и не нашел логического объяснения, почему бирюзовый диск замедлял свое движение, когда достигал наивысшей точки своего пути. Бирюзовое солнце будто поджидало своего постоянного красного спутника, позволяя тому «наползать» на себя. Листерийцы называли это явление — «слиянием душ». У Киллиана было куда более точное определение, которое с душами никак не было связано. Как только два диска начинали сливаться, Листерия постепенно преображалась. И когда оба солнца вставали в зенит на несколько часов, слившись в один темно-серый диск с играющим серебристыми сполохами краем, Листерию поглощала такая темная серость, кажущаяся чем-то живым и опасным, что от нее хотелось спрятаться. Но для тех, кто не принадлежал этому Миру, «живая серость» не представляла никакой угрозы. А вот листерийцам было чего опасаться — именно в эти несколько часов они становились уязвимыми и беззащитными. Правда, это не касалось тех, кто по своему статусу был защищен магией Верховного Темного Мага Листерии или кому богатство позволяло купить магическую защиту. Листерийцы не покидали свой Мир без особой надобности. Но даже в других Мирах хорошо было известно, что у листерийца три души: одна, заключенная в теле, а две остальные — в тенях, что образуются благодаря двум солнцам. Эта особенность делала жителей Листерии практически неуязвимыми, потому что убить листерийца можно лишь тогда, когда исчезают его тени, души перемещаются в тело, а глаза становятся абсолютно черными. Тени же исчезали лишь тогда, когда слившиеся солнечные диски зависали в зените и все пожирала серость. И неважно, где в этот момент находился листериец — да хоть в другом Мире — связь с двумя солнцами и их цикличностью никогда не терялась. Именно в это время вершились казни и происходили вероломные убийства с разными целями: начиная с банальных грабежей, до свершения мести. Поэтому листерийцы предпочитали пережидать время зенита за замками надежных укрытий, и на несколько часов в день Листерия почти вымирала.       Капитану Джонсу это было хорошо известно, и «Веселый Роджер» вошел в порт Листерии именно в это самое «удачное время», практически никем не замеченным. Начальник порта, который по статусу имел защиту от слияния душ, был не в счет — Киллиан знал, чем купить его молчание и сколько попросит мистер Броу за укромное, скрытое от посторонних глаз, место в ремонтном доке. На чужестранцев листерийские солнца никак не влияли. Тень, конечно, раздваивалась также как у всех листерийцев, но душа оставалась целой и не покидала частично телесную оболочку. Хотя глаза темнели под влиянием окружающей серости, но при этом четкий цветной край радужки всегда выдавал тех, кто находился в Листерии временно. Правда, глаза Фелиса своей звериной желтизны не меняли даже во время зенита. Он объяснял это тем, что одно время жил в этом Мире и даже имел весомое влияние, которое позволяло ему не только не прятаться, а быть орудием справедливого, а иногда не очень, наказания. И цвет глаз был его отличительной чертой, которую сам Феликс связывал с магией. Парень неохотно рассказывал про свои желтые глаза, и Киллиан не лез к нему в душу — мало ли у кого какие тайны. Но тайна Феликса оказалась полной неожиданностью для видавшего виды Капитана Джонса. Киллиан стал подозревать, что с Феликсом что-то не так, когда они с Сидни отправились на поиски Бена. Сид почувствовала брата сразу, как только они пересекли границу Листерии, и обрадовалась — это означало то, что Бен не находится под влиянием магии Темного Мага, чего она так боялась. Сид хотела отправиться на поиски брата немедленно, как только «Веселый Роджер» встал на якорь в ремонтном доке. Но Киллиан считал, что зенит не самое подходящее время, чтобы бродить по опустевшим улицам Листерии, привлекая к себе ненужное внимание, когда можно запросто оказаться жертвами нападений. Феликс же считал, что это, наоборот, самое безопасное время для поисков, а вот визит к тому, у кого Бен находится, лучше нанести рано утром, когда бирюзовое солнце окрашивает Листерию в свой цвет или вечером на закате красного солнца — в зависимости от обстоятельств. Киллиан согласился с ним лишь потому, что Феликсу, как бывшему жителю, были куда более понятны законы и правила этого Мира. Поисками они занялись на следующий день, когда улицы Листерии погрузились в мрачную серость. Киллиан все время был настороже и держал руку на эфесе шпаги, готовый выхватить ее в любой момент, если он почувствует опасность. Феликс же был абсолютно спокоен, правда, не отставал от Сидни ни на шаг. Ветер раздувал полы его изрядно потрепанного плаща, а «живая серость» делала их похожими на черные крылья, которые, казалось, защищали и Феликса, и Сид. Пока нюх «ищейки» Сидни вел их троицу по узким улочкам к цели их путешествия, от Киллиана не укрылось то, что редко встречаемые ими прохожие если не шарахались от них, то, по крайней мере, быстро отводили глаза, в которых читался явный испуг, и старались проскользнуть мимо них как можно незаметнее. Никто ни разу даже не заговорил с ними, не говоря о том, чтобы приблизиться. Киллиан решил, что Сидни обладает еще и даром «отвода глаз». Но шокирующая правда открылась, когда они после нескольких дней слежки, пришли вызволять Бена из унизительного рабства к дому, за стенами которого Сид почувствовала брата.

Breaking Benjamin — So Cold

      Феликс выждал момент, когда бирюзовое солнце скроется за горизонтом, а красное озарит Листерию своими «огненными» сполохами, и уверенно постучался в богато украшенную дверь, которая почти сразу распахнулась, явив им хозяйку дома — Хильду Милд. Киллиан оценил дамочку своим наметанным пиратским взглядом, еще когда они следили за домом: лет тридцати или около этого, весьма симпатична, с хорошей фигурой, всегда со вкусом одета и, судя по роскошному убранству дома, довольно богата. Теперь он подметил ее хищную улыбку и глаза цвета фуксии. Впрочем, цвет глаз был неестественным в лучах красного солнца. Потому что у синеглазой Сидни глаза были интенсивно фиолетовые, а у Феликса пугающая желтизна превратилась в теплый рыжий. Хильда Милд их тоже оценивающе осмотрела, прежде чем поинтересоваться целью их визита. Феликс сказал, что у них есть деловое предложение.       — И оно связано с вашим новым… воспитанником, — у Феликса не поворачивался язык назвать юного Бена любовником. — С Беном.       — Вы, наверное, имеете в виду Бенжамина? — дамочка сощурилась, окидывая взглядом незваных гостей.       — Бенжамина? — Феликс удивленно выгнул бровь и обернулся к Сидни.       — Это его полное имя, — девушка кивнула и чуть скривила губы, — которое он терпеть не может, — она протянула листерийке портрет, который нарисовала утром.       — О, да… — женщина игриво закатила глаза и закусила губу. — Красивый мальчик. Немного стеснительный, но это поправимо. Из него получится отличный любовник, но он только начал свое обучение, и я не думаю, что он именно то, что вам нужно… — листерийка бросила быстрый взгляд на покрасневшую Сидни. — А вообще, проходите в дом — о делах не разговаривают на пороге, — хозяйка посторонилась, пропуская троицу внутрь. Хильда порхала по гостиной, рассаживая гостей на низенькие позолоченные скамейки с изящными подлокотниками и разливая в тонкие бокалы знаменитое листерийское приторно-сладкое рубиновое вино. Вот только когда исчез последний красный луч, закатившегося солнца, вино стало темно серым. Впрочем, как и все вокруг, когда снова попало в плен всех оттенков серого.       — Так почему именно Бен вас заинтересовал? — Хильда повернулась к Феликсу, чтобы протянуть ему вино, но испуганно отшатнувшись, выронила бокал из рук. — Бог мой! — и Киллиан, и Сид опешили, когда бокал разлетелся о мраморную плитку, а густое вино брызнуло в разные стороны тяжелыми серебристыми каплями, похожими на ртуть. И только Феликс не отводил от Хильды своего взгляда, снова ставшего пугающе желтым. — Этого не может быть… Ходили слухи, что ты исчез… А я ведь еще подумала, что вроде знаю тебя, — листерийка прикрыла рот рукой и уставилась на Феликса. — Значит, этот Темный ублюдок решил вернуть себе свою игрушку? Чтобы сломать и выбросить? Напомни ему, что Бена я получила взамен Иргуса, который погиб по его вине. И договор, скрепленный кровью, расторгнуть нельзя. В конце концов, это было его предложение! — женщина распалялась все больше, а Феликс смотрел на нее немигающим взглядом и молчал. Киллиан переглядывался с такой же, как и он, ничего не понимающей Сидни. — Ты посмотри какой мерзавец! Решил меня испугать? Да мне плевать! Передай ему, что Хильде Милд плевать на его угрозы! И незачем было посылать ко мне своего Цепного Пса! Я не отдам ему этого мальчика, понятно?       — Меня никто не посылал, — Феликс подался вперед. — Я пришел попросить тебя отпустить моего… друга.       — С каких пор у Цепного Пса Верховного Темного Мага появились друзья? — Хильда сложила руки под своей впечатляющей объемами груди и презрительно скривила губы.       — Наверное, с тех пор как я перестал быть Цепным Псом, — Феликс ухмыльнулся, взял бокал, который Сидни осторожно поставила на низкий столик, так и не притронувшись к вину, сделал приличный глоток. — М-м-м… — он довольно зажмурился. — Соскучился по этой многогранности вкуса… Кстати, познакомься с моими друзьями. Это Киллиан, — Феликс указал на замершего в нелепой позе Капитана, — и Сидни, она сестра Бена. Поэтому не вдавайся в подробности своих уроков, которые ты даешь невинным мальчикам, Хильда, — Филикс хохотнул и, покрутив головой, снова пригубил вина. — И не называй меня Цепным Псом. Меня зовут Феликс. До Киллиана, наконец, дошло, почему листерийцы, которых они встречали на улицах, испуганно отводили глаза, а некоторые даже поспешно переходили на другую сторону. Ему доводилось слышать от жителей Листерии рассказы о Цепном Псе Верховного Темного Мага Листерии, как о самом жестоком, беспощадном и неуязвимом убийце, у которого было мертвое сердце и глаза зверя. Киллиан с недоверием относился к этим байкам и считал их мифами, потому что сам Темный, у которого с Капитаном были деловые отношения ни разу не упоминал о своем Псе. Правда, когда Киллиан как-то заговорил об этом с Темным, тот помрачнел и перевел разговор на другую тему. А теперь получалось, что Феликс и был тем самым Цепным Псом… Киллиан вышел из оцепенения и резким движением руки опрокинул в себя бокал листерийского вина, ставшего похожим на ртуть, тяжело сглотнул, ощущая, как вино медленно стекло по глотке, но совершенно не чувствуя при этом вкуса.       — А ты, Хильда Милд, не из робкого десятка, — Феликс снова подался вперед, наклоняясь к усевшейся напротив хозяйке дома. — Хотя, признаюсь честно, я действительно хотел напугать тебя. Думал, что ты не станешь перечить Цепному Псу, зная, чем обычно это все заканчивалось, и отдашь мне Бена.       — Отдать? — Хильда фыркнула. — Я бы не подписала договор даже под страхом быть разрубленной твоей смертоносной секирой… Не на ту напали.       — Кстати, о договоре… — Феликс поставил опустевший бокал на столик и оперся локтем на витиеватый подлокотник. — Твой договор с Темным недействителен.       — Это почему же?       — Хотя бы потому, что он украл мальчика из другого Мира. Бен был моим подопечным, и, по сути, Темный украл его у меня. И поэтому я здесь. А ты обязана вернуть мне его, Хильда.       — Он сказал мне, что спас твоего Бена из темного портала, — Хильда недоверчиво шарила взглядом по лицам своих гостей.       — Да, только сначала он его туда заманил обманом, — Феликс прекрасно знал, что Бен попал в портал случайно, и что ловушка была устроена Темным именно для него самого, но дамочка-то об этом не знала, и он решил идти в ва-банк. — Я сомневаюсь, что у Темного с Беном был договор. А даже если и был… — Феликс пожал плечами. — Уверен, что Темный вынудил его подписать. Но ты же понимаешь, что Бен еще ребенок, и в таких случаях подписывать договор владения могут только родители или опекуны. Опекуном Бена является Сидни, — Феликс кивнул в сторону притихшей девушки. — Сид, ты подписывала договор о том, что отдаешь своего брата во владение Верховному Темному Магу Листерии? — Сидни интенсивно помотала головой, отрицая свое участие в такой сделке. — Я так и думал, — Феликс развел руками. — В общем, Хильда, мальчика нужно вернуть. И не мне, а его сестре, которая проделала далекий и опасный путь, чтобы вернуть брата.       — Вот же мерзавец… — Хильда присвистнула и, заметив недоумение Феликса, спохватилась. — Этот мерзавец уверял меня, что сделка честная, и что мальчик сирота. Хотя я подозревала, что все не совсем чисто. А Бенжамин… — женщина перевела взгляд на Сидни и осеклась, когда девушка поморщилась от непривычного звучащего имени. — А Бен так и не сказал мне из какого он Мира — по глазам же видно, что он не листериец. Он вообще у вас малоразговорчивый, — Хильда улыбнулась Сидни, но тут же посерьезнев, обратилась к Феликсу. — Я отпущу мальчика при одном условии… В этом были все листерийцы: все сделки подкрепляли договорами, но даже из недействительного договора искали выгоду для себя.       — Сколько? — Феликс уже было приготовился к кругленькой сумме, которую Хильда вполне обоснованно могла запросить и за содержание мальчика, и за то, что лишится прибыли в будущем.       — Ты думаешь, что мне нужны деньги? — Хильда насмешливо фыркнула. — Я верну мальчика, если твой друг-красавчик, — женщина кивнула в сторону сосредоточенно слушающего их разговор Капитана, — проведет со мной ночь, — она выразительно выгнула бровь, что не оставалось никаких сомнений, как именно должна пройти эта ночь. Сидни захлопала глазами и залилась краской до корней волос, а Киллиан, который и был условием освобождения Бена, нахмурил брови и, казалось, не понимал, что имеет в виду эта экстравагантная во всех смыслах дамочка.       — Эмм… — Феликс был готов к разным вариантам условий, но только не к такому. С одной стороны, это было самым легким и приятным во всех смыслах условием — Хильда была хороша собой, да и явно была дамой опытной и позволила бы в постели все. Но с другой, он, глядя на смущенную и зардевшуюся Сидни, был почему-то рад, что Хильда выбрала объектом своего вожделения Киллиана Джонса. Феликс перевел взгляд на Киллиана, который оценивающе изучал Хильду Милд, и, судя по его кривоватой ухмылке, был готов согласиться на такое условие.       — Если тебя не пугает мой крюк, милая, — Киллиан показал Хильде свой протез, потом медленно провел кончиком носа по сверкающему металлом изгибу, сопровождая свой жест хищным взглядом, — то я не против.       — Твоему крюку мы тоже найдем применение, — Хильда подмигнула и игриво закусила губу.       — Так, — Феликс хлопнул себя по коленям и резко поднялся, подхватывая заодно и не знающую куда девать глаза Сидни. — Я думаю, что нам с Сид пора. Бена мы можем забрать сейчас или после выполнения условия?       — Феликс, — Хильда перевела свой уже слегка поплывший взгляд на парня, — ты же прекрасно знаешь законы Листерии — только выполненные условия освобождают от обязательств, — она подмигнула Сидни. — Утром Киллиан получит твоего брата… Если сам будет хорошим мальчиком, — Хильда, медленно покачивая бедрами, подошла к Капитану и томно провела своим наманикюренным пальчиком по его шее, а тот, в свою очередь, перехватил ее руку и, резко дернув на себя, одним движением усадил Хильду на свои колени и уткнулся носом в ложбинку между внушительных размеров грудями. Феликс быстро отвел глаза от парочки — ни у него, да и судя по всему, у Сидни тоже, совершенно не было желания становиться зрителями стремительно разворачивающегося перед ними страстного спектакля. И он даже не попрощавшись с хозяйкой, которая и не заметила бы их исчезновения, схватил Сид за руку и потащил ее к двери.

Mr Probs — Waves (Robin Schulz Rmx)

Киллиан Джонс явился только под утро, когда край бирюзового солнечного диска только-только показался над кромкой океана. Феликс, который уже привычно составлял компанию Хеллиону, неизменно каждое утро встречавшему бирюзовый рассвет на палубе, заметил Капитана издалека. Тот был явно чем-то раздражен, потому что шагал широко и размашисто, чеканя каждый шаг, а за ним еле поспевал Бен, который выглядел чудно и нелепо — можно было подумать, что мальчика выдернули из постели и одели наспех в то, что подвернулось под руку. Когда Капитан и его спутник шагнули на палубу, Феликс поднялся со ступенек, на которых сидел, намереваясь спросить Киллиана о причинах его раздраженности, но столкнувшись со злым взглядом, решил, что для расспросов время не совсем подходящее.       — Держи своего щенка, — Киллиан толкнул Бена в сторону Феликса и, процедив сквозь зубы явно какое-то ругательство, совершенно не смущаясь присутствия Хеллиона, при котором даже своей команде не разрешал ругаться, направился в свою каюту. Феликс выждал некоторое время, прежде чем постучаться в капитанскую каюту. Ответом ему было гробовое молчание — Капитан Джонс никого не желал видеть. Но Феликс все же решительно толкнул дверь и вошел. Киллиан лежал на кровати, уставившись в потолок, и никак не отреагировал на появление Феликса в каюте.       — Что-то случилось? — Феликс уселся в кресло рядом с кроватью и зацепился взглядом за портрет Питера, который накануне по просьбе Хеллиона нарисовала Сид, и который Киллиан повесил рядом с изголовьем.       — Он и правда такой? — Киллиан повернул голову в сторону портрета на стене.       — Какой? — Феликс не совсем понимал, что именно имеет в виду Джонс.       — Красивый, — Киллиан повел рукой по нарисованным каштановым кудрям, будто поправляя их.       — Правда, — Феликс кивнул и откинулся на спинку кресла.       — Жаль…       — Что жаль?       — Жаль… — Киллиан хотел сказать — что придется его убить, но вовремя спохватился, — что я не могу вспомнить его.       — Кто знает… — Феликс усмехнулся, глядя на профиль Капитана, который снова уставился в потолок. Забавно, но с его места казалось, что губы нарисованного Питера касаются губ вытянувшегося на кровати Киллиана. — Может, однажды ты все вспомнишь. Они оба замолчали: Киллиан хмурил брови и явно размышлял над чем-то, а Феликс, так и не получивший ответа на свой вопрос, не сводил с него глаз.       — Как ты думаешь, — Киллиан повернул голову и посмотрел в глаза парня, — Темный может мне помочь… вспомнить?       — Возможно… Но за магию придется расплатиться.       — А чем ты расплатился за его магию? — они оба знают, что Киллиан имел в виду — возможность жить с мертвым сердцем.       — Своей реальностью и службой ему. Теперь ты знаешь, что я был его наемным убийцей, — Феликс отвел взгляд в окно, за которым океан уже был привычно серым.       — Может, навестим нашего общего знакомого? — Киллиан зацепился взглядом за тонкую линию шрама, проходящего через всю правую щеку Феликса — интересно, кто его так? — Попытаемся вернуть твою реальность, а мне память.       — Боюсь, нам это не по силам, — Феликс вздохнул и подпер голову рукой.       — Тогда просто нанесем дружеский визит старому знакомцу. Не знаю, как у тебя, но у меня к нему есть кое-какие вопросы. В принципе, Феликс и приплыл в Листерию с целью вернуть свою реальность, иначе у него не будет Вечности. Хотя ему важнее отыскать путь в Неверлэнд — он обещал Питеру, который застрял в Неверленде навсегда, вместе коротать Вечность. А в этом как раз может помочь Темный. Если Маг еще заинтересован заполучить Хранителя Снов, то найдет способы до него добраться. Конечно, он ни черта не получит. Главное — понять, как вернуться в Неверлэнд. Вот только не утратил ли Феликс доверие своего… Хозяина. Но судя по тому, что его «пропуск» в логово Темного все еще был действительным, тот все еще доверял своему Цепному Псу. Если только это не было ловушкой.       — Думаешь, стоит рискнуть? — Феликс уже не сомневался, что в его случае риск будет оправдан.       — Определенно, — Киллиан кивнул и снова уставился в потолок. — Может, завтра и заглянем к Темному на огонек во время зенита? Что думаешь?       — Отличное время для бесед по душам, — Феликс ухмыльнулся и поднялся с кресла. — Значит, завтра и навестим, — он подошел к двери и взялся за ручку, намереваясь выйти.       — Я не смог…       — Что не смог? — это признание Киллиана никак не вписывалось в контекст их разговора, и Феликс не понимал, что имеет в виду Капитан.       — Я не смог ее поиметь, — Киллиан не отрывал взгляда от потолка.       — В смысле? — Феликс хоть и понимал, что речь шла о Хильде Милд, но не мог понять причин… Он сам видел похотливую заинтересованность Киллиана этой дамочкой.       — Да не встал у меня на нее! — Киллиан подхватился, уселся на кровати и нервно сгреб правой ладонью колючую шерсть одеяла. — Не встал! Понимаешь? Лежу такой весь голый на красивой бабе, а сам думаю — что я здесь делаю? Смотрю на нее и не хочу! — Киллиан со злостью саданул кулаком по постели и скрипнул зубами. — Чтобы Киллиан Джонс — и не хотел отыметь красивую, да к тому же богатую шлюху, пусть и благородного происхождения? Да такого никогда не случалось! — Киллиан тряхнул головой и пристально посмотрел на застывшего у дверей Феликса. — А хочешь знать, почему я не смог? — Феликсу было странно видеть эту неудовлетворенную истерику, но он догадывается о ее причинах. — Потому что закрываю глаза, а вижу его! — Киллиан мотнул головой в сторону портрета Питера. — Открываю глаза, и снова вижу его! Будто он сидит, развалившись в кресле, и ухмыляется, потому что знает, что у меня ни черта не получится! Пришлось наврать Хильде, что день был слишком утомительным, и пообещать, что утром буду героем-любовником. Черт бы ее подрал…       — Ты не смог, потому что любишь его, — Феликсу хотелось рассмеяться над «несчастьем» Киллиана.       — Да я даже не знаю его! — Джонс со всего размаха вонзил свой крюк в портрет на стене, а Феликс вздрогнул от удара и передернул плечами, потому что крюк пробил рисунок ровно в том месте, где у нарисованного Питера находится сердце, и в этом была какая-то зловещая символичность.       — Ты знаешь его. Только не помнишь, — Феликс наблюдает, как Киллиан вытаскивает крюк, а от вида зияющей раны в груди нарисованного Питера, у него у самого начинает ныть сердце. — А Бен? Хильда же вернула нам Бена? — Феликсу все равно что спрашивать. Главное — отвлечься от дыры на портрете. Потому что его неожиданно охватывает желание вцепиться в глотку Киллиана и сжать на ней пальцы…       — Бена я сам забрал, пока Хильда спала.       — То есть, получается, что ты выкрал мальчика? — новость оказывается тем самым отрезвляющим душем, вмиг вытесняющим все другие мысли из головы. Потому что Феликс, в отличие от Киллиана, осознавал масштабы грядущей катастрофы. — Черт! Это дерьмово… Это очень дерьмово, Киллиан. Надеюсь, ты не сболтнул Хильде, что ты… — Феликс не успел закончить свой вопрос, как получил на него ответ — с палубы доносились истеричные вопли Хильды Милд, требующие немедленно проводить ее к Капитану Киллиану Джонсу. — Ты хотел навестить Темного завтра? — Феликс сокрушенно покачал головой. — Боюсь, что наша с ним встреча состоится куда быстрее… Киллиан Джонс прекрасно знал о том, что в Листерии нарушать договора, а также выдвинутые и принятые условия нельзя ни в коем случае, потому что это чревато последствиями. Но видимо, сокрушительное и безоговорочное фиаско в постели Хильды Милд лишило его всякого здравомыслия. Он ведь мог договориться на другие условия, надавать обещаний, которые даже и не подумал бы выполнять, запудрить ей мозги, в конце концов. Но вместо этого он, отговорившись усталостью, притворился спящим, дождался, когда Хильда уснет тоже, а потом, по сути, выкрав Бена, сбежал. О чем он только думал? Хуже самого страшного шторма может быть только обманутая женщина. И если не успокоить разъяренную дамочку, то последствия его опрометчивого поступка могут быть катастрофическими. Причем для всех.       — Она что, прошла на капитанский мостик? — Феликс прислушивался к разговору, доносящемуся с палубы, и к цокоту Хильдиных каблуков, которые раздались почему-то над их головами. — Может, я с ней поговорю? — Феликс обернулся к притихшему Капитану, который не сводил взгляда с потолка каюты, вслушиваясь в шум над головой, и глазами следил за перемещением явившегося «доказательства» его мужской несостоятельности. — Может, она хочет другие условия? В конце концов, она бы могла и не приходить, а просто сдать тебя соглядатаем Темного.       — Могла, — Киллиан вздохнул и встал с кровати. — Пойдем, узнаем, чего она хочет? Но к моменту их появления на капитанском мостике Хильда Милд уже ничего не хотела, попав под очарование синеглазого Хеллиона. Примостившись на сундуке возле штурвала, она заинтересованно слушала мальчика. Хелли показывал ей, как работает морской компас и как нужно брать курс, ориентируясь на румбы. Странно было наблюдать за женщиной далекой от морского дела, как у нее радостно загорались глаза, когда Хеллион с серьезным видом одобрительно кивал головой, если она правильно говорила названия делений картушки компаса. Казалось, что Хильда вообще забыла, зачем пришла на пиратский корабль. Но нет, она прекрасно все помнила. И все же согласилась вернуть Бена безо всяких условий. Она провела почти весь день на «Веселом Роджере» в основном в компании Хеллиона. И оказалось, что Хильда Милд обаятельная, веселая, общительная и, как ни странно, умная женщина, с которой было о чем поговорить, и у которой была только одна слабость — красивые мужчины. Красивый мужчина, который обломал Хильду нынешней ночью, иногда бросал в ее сторону виноватые взгляды и порывался что-то сказать, но Хильда делала вид, что не замечает его порывов. А когда уже уходила, попросила Капитана сопроводить даму, то есть ее, с корабля на берег, и уже прощаясь, притянула его к себе, чмокнула в щеку, шепнула на ухо, чтобы другие не услышали, что никому не расскажет о том что произошло ночью, улыбнулась, пожала плечом, бросила как бы невзначай: «С кем не бывает» и бодро зашагала по пирсу прочь от корабля. Если Киллиан и был в растерянности от внезапной перемены Хильды Милд, которая ворвалась на корабль разъяренной фурией, а уходила милейшим ангелом, то вот для Феликса ничего удивительного не было.       — Фух! Пронесло, — Феликс с облегчением выдохнул, провожая Хильду взглядом. — Если бы не Хеллион, то не знаю, чем бы все обернулось.       — В смысле? — Киллиан недоуменно вскинул бровь, глядя на мальчика, который пристроился на корме, в ожидании «кровавого заката».       — Он манипулятор, — Феликс улыбнулся, когда мальчишка обернулся на них. — Хеллион кого хочешь уговорит, на что хочешь.       — Черт! — Киллиан восхищенно присвистнул. — Я слышал о таких, но никогда не сталкивался. А я еще думаю, с чего это вдруг моя команда подчиняется любой прихоти этой мелочи.       — И ты.       — Что я?       — И ты подчиняешься любому его желанию. Не замечал? — Феликс рассмеялся, глядя на то, как Киллиан хватает ртом воздух. — Перед ним даже Питер устоять не мог.       — Невероятно, — Киллиан со своей пиратской хваткой вдруг осознал, какой ценный экземпляр сейчас сидит на фальшборту его корабля. — Ему бы равных не было в пиратском деле. Думаю, что и Темный перед ним не устоит. Что думаешь? Феликс думал, что это плохая идея — брать маленького мальчика на встречу с Темным Магом. Но с другой стороны, Киллиан был прав, и Хеллион действительно мог бы им помочь. Вот только как к этому отнесется Сидни? Сид была категорически против, ровно до того момента, пока Хеллион, загоревшись возможностью увидеть самого настоящего Темного Мага, не включил функцию «жалостливых глаз», которая всегда действовала безотказно. И Сидни согласилась на эту сомнительную авантюру. На следующий день Сидни, перед тем как отпустить Хеллиона, долго ему что-то нашептывала на ухо, потом вложила в его ладошку нечто золотистое, строго-настрого велела не отходить от Феликса и во всем его слушаться. Потом глядя Феликсу в глаза, сказала, что он головой отвечает за Хелли. Пожелала им удачи. Медленно развернулась и ушла… Что-то было в ее глазах, отчего сердце беспокойно зачастило. Но Феликс отмахнулся от дурных предчувствий.       Они подошли к воротам замка Темного, когда темно-серое, играющее серебристым краем, сдвоенное листерийское солнце неподвижно застыло в зените на несколько часов. В тот самый момент, когда исчезают Тени, сливаясь со своим Хозяином. Уязвимое время для абсолютно всех листерийцев, в том числе и для Темного Мага. Но не для тех, чьей реальностью Листерия не является, и у кого внутри живет настоящая Тьма…