Там, где мы есть

Crossfade — So Far Away

«Я же говорил, что способности Хеллиона помогут вам». «О да! Они с Феликсом были очень убедительны в своем спектакле. Я ведь и правда решил, что вижу тебя». Колин рассказывал Робу свой сон, запомнившийся ему во всех подробностях: о встрече Киллиана с Темным Магом; о впечатляющем появлении Феликса в образе Цепного Пса и Хеллионе, который выглядел как Питер Пэн; о том, как Феликсом овладела Тьма; и о том, как он расправился с Темным. «Феликс убил Темного Мага?» «А почему ты не спрашиваешь про Тьму, что ожила в Феликсе? Ты знал о ней?» «Если Тьма касается твоего сердца, то она старается в нем задержаться. Пометить тебя, затаится крошечной черной точкой в глубине сердца и ждать своего часа, когда сможет снова возродиться. Она может завладеть тобой, а может навсегда уйти. Но уходя окончательно, забирает что-то в жертву». «О чем ты?» «Я сам проходил через это. А еще с ее помощью я защитил Феликса от магии Темного. Мне пришлось пойти на это. И Тьма, коснувшись его сердца, оставила в нем свою метку. И я уверен, что ее пробуждение что-то спровоцировало». «Злость. Он был в ярости, когда понял, что Темный все еще хочет заполучить твое сердце. Он убил его, чтобы защитить тебя. И я не сомневаюсь, что убьет каждого, кто попытается причинить тебе вред». Колин так и не решился поведать Робби о том, что Киллиан искал аудиенции Темного Мага, вовсе не затем, чтобы тот помог ему хоть что-то вспомнить, а потому что ему нужно было найти путь в Неверлэнд и расправиться с Хранителем Снов. И что Феликс чуть было не разрубил его пополам своей секирой и не отправил в портал вслед за Темным. Вот только Робу незачем обо всем этом знать — теперь Колин уверен в безопасности Питера, потому что Феликс не позволит Киллиану вернуться в Неверлэнд. Он в этом точно уверен. И он даже рад этому. Он рад, что Феликс все узнал о планах Киллиана. Рад, что Темный Маг своим заклятием связал их друг с другом пусть и несколько странным способом. «Так значит, Феликсу не удалось вернуть свою реальность?» «Я бы так не сказал. Его реальность — мой „Веселый Роджер“. И теперь, где бы Феликс ни оказался, корабль рано или поздно разыщет его. И знаешь, я даже рад, что, когда придет время, „Роджер“ не исчезнет и не растворится на границах Миров, а станет Вечностью Феликса. Правда, я не уверен, что он хотел бы такую Вечность». «Но у него нет выбора». «Хеллион сказал, что он обещал тебе вернуться в Неверлэнд». «Если бы действительно хотел, то он знает, как мог бы вернуться. Он хотел свободы, и он получил ее. И я понимаю его — зачем возвращаться туда, откуда не сможешь уйти?» «Может, он еще вернется. Он обещал Хеллиону доставить его домой, а мы только-только пересекли границу Листерии. До Кансии около недели ходу. И это если будет попутный ветер, и если нас ничто не задержит в пути». Колин знал, что Робби, конечно, имел в виду амулет Хеллиона, позволяющий перемещаться через «быстрые» порталы туда, где находится тот, кого больше всего хочешь увидеть. И ему очень хотелось написать Робу, что, возможно, Неверлэнд стал недоступен и для магического амулета. Но, скорее всего, Феликс не использует артефакт не по причине своего нежелания, а потому что, оказавшись в Неверлэнде, рано или поздно «притянет» к себе и свою реальность — «Веселого Роджера», чем подвергнет Питера опасности. А чтобы объяснить Робу, в чем заключается эта опасность, придется рассказать о планах Киллиана Джонса. Замкнутый круг… «Я смирился с тем, что вы не вернетесь. Просто держи меня в курсе, что там у вас происходит, ладно?» «Без проблем. Тем более что-то мне подсказывает, что Феликс станет членом моей команды». «Тебя уже не пугают его желтые глаза?» «Нет. Они у него снова стали… Не могу описать этот цвет». «Голубоватые с прожилками плавящейся зелени?» «Именно». «У него необычный цвет глаз. И он сам необычный. Надеюсь, что у вас все еще может получиться. И вы снова будете вместе». «Не начинай! Он просто отличный парень и ничего больше. Ни-че-го. Понятно?» «Ну это сейчас ничего. Кто знает, что может случиться?» «Все. Я больше не желаю слушать этот бред. Увидимся завтра». Последние два слова на мгновение вводят Робби Кэя в ступор, потому что он не понимает — кто именно написал это: Киллиан или Колин?.. Конечно, Колин, забывшись, что для настоящей реальности есть другие телефоны. Но Робу хочется, чтобы эти два слова оказались правдой для его другой реальности, поэтому он быстро набирает: «До завтра». Он знает, что ответом ему будет молчание, но еще некоторое время смотрит на экран, а потом засыпает в счастливой иллюзии, что завтра Питер Пэн и Киллиан Джонс непременно увидятся. Хьюстонский рейс приземлился по расписанию — во время короткого перерыва между съемками дублей Колин успел зайти на онлайн-табло Ванкуверского аэропорта. И судя по времени, Сара должна была уже забрать Роба. Странно, что никто из них до сих пор ему не позвонил. Хотя это как раз объяснимо: нет смысла звонить во время съемок — невозможно угадать, когда будет перерыв. Но можно же прислать хотя бы смску? Такое тотальное «молчание» напрягало, и чтобы отделаться от появившегося нехорошего предчувствия, Колин сам набрал: сначала Робу, который быстро сбросил его вызов, а потом и вовсе отключил телефон; потом Саре — занято, занято и занято. Никто из них так и не перезванивает, и Колин почти запарывает следующий дубль, потому что ему хочется все бросить и рвануть домой, чтобы убедиться, что… «Все в порядке. Он дома». Сообщение от Сары Брикс успокаивает, но Колину все равно хочется сбежать со съемочной площадки, но теперь — потому что… он дома. «Спасибо. Я твой должник». «Брось все время вгонять себя в долги. Хотя от чашки кофе в твоей компании я не откажусь. Тебя забрать после съемок?» «Не нужно. Я на машине». «Хорошо. Завтра у вас дневные съемки. У обоих. Не проспите». Беспокойство его отпускает, а вот блуждающая улыбка на его лице начинает беспокоить коллег по съемкам, включая членов съемочной группы и даже режиссера сцены, которую они снимают.       — Колин, ты что, сорвал джекпот? — съемка дубля прерывается именно из-за того, что выражение лица Киллиана Джонса не соответствует настроению происходящего в кадре. — Что за тихая радость?.. Сосредоточься. Вы, вообще-то, все в опасности. И Колин сосредотачивается на съемочном процессе, чтобы не задерживать ни коллег, ни в первую очередь себя, потому что… Он дома. Рабочий процесс закончился почти вовремя, и режиссер настоятельно попросил весь каст нигде не зависать, потому что у них у всех завтра дневные съемки эпизодов последней серии этого сезона перед длительным зимним перерывом. И если коллеги были рады последним съемочным дням и предстоящим каникулам, то Колин думал лишь о том, что перерыв в съемках разлучит его с Робби на несколько месяцев. Никто не отменял жизненных реалий: ему все же нужно слетать в Дублин к семье и увидеть, наконец, сына; а у Роба на декабрь намечены съемки в фильме, контракт на который он подписал еще до сериала… да и учеба опять-таки, родители, друзья. Впервые Колин ощутил то, о чем Робби ему беспрестанно твердил: есть реальная жизнь, о которой они должны помнить. А еще о том, что они — это временно… Радовало только то, что отец Роба подписал оба контракта, а значит, их «временно» продлится. И Колину хотелось бы, чтобы Робби был рядом как можно дольше, но сейчас у них оставалась какая-то неделя. В лучшем случае — две… Обо всем этом Колин думал, пока ехал домой. А еще о том, что телефон Робби был по-прежнему выключен. Это настораживало, как и то, что в окнах квартиры не горел свет. Беспокойство почему-то снова вернулось.

Simply Red — Your eyes

Колин, не зная, чего ему ожидать, повернул ключ в замке, толкнул дверь и с замиранием сердца шагнул в полумрак квартиры, освещаемой только огнями ночного города. Темный силуэт он заметил сразу — Роб неподвижно сидел спиной к двери в углу дивана, пристроив голову на сложенные на спинке дивана руки. Он никак не отреагировал на звук захлопнувшейся двери, и Колину показалось, что Робби просто-напросто спал. Он не стал включать свет, осторожно подошел к дивану со стороны спинки и присел, заглядывая в лицо своего мальчика. Роб не спал. Его неподвижный взгляд был устремлен в окно, и Колину даже показалось, что темные глаза как-то странно блестят… Или это отражение мерцания ночного освещения Ванкувера?       — Привет, — Колин провел рукой по волосам своего мальчика, убирая порядком отросшую челку с глаз. — Что-то случилось?       — Нет, — Робби качнул головой.       — Тогда почему сидишь в темноте?       — Может, мне нравится темнота… — Роб вздохнул, оторвал свой взгляд от созерцания ночного Ванкувера и посмотрел Колину в глаза. — У нас есть что выпить?       — В холодильнике была бутылка вина, — Колин был несколько озадачен такой просьбой.       — А что-то покрепче? — Роб улыбнулся уголком губ, но Колина насторожила тоска в его глазах.       — Виски. Ирландский. Настоящий. Привез, когда последний раз летал домой.       — Да… — Робби поелозил подбородком по сложенным рукам, соглашаясь с предложением Колина. — Виски будет в самый раз.       — Ты пугаешь меня, — Колин встал на колени напротив Роба, сложил, в точности как он, руки на спинку дивана и уперся в них подбородком. Между их лицами — всего несколько дюймов. Они неотрывно смотрят в глаза друг друга, их дыхания смешиваются и невесомо касаются губ. — Что случилось?       — Ничего, — тихо, с придыханием, щекочущим губы. — Просто это последняя… съемочная неделя.       — И тебя это расстраивает? — на самом деле это обстоятельство расстраивало и Колина ОʼДонохью.       — Немного… — немигающий взгляд… и снова это невесомое касание чужого дыхания — легким мазком по губам, от которого начинает сладко ныть в груди, рождая невыносимое желание сократить между ними это еле ощутимое расстояние.       — Это всего лишь пара месяцев, и мы снова будем вместе. Сара сказала мне про контракты, — темный взгляд все такой же немигающий, глаза в глаза. — И потом… Мы можем не улетать домой сразу после субботней вечеринки, а задержаться после съемок на недельку… Можем уехать куда-нибудь отдохнуть на пару дней… Только ты и я… — Колин знает, что Роб в понедельник должен быть на учебе в своей Британской школе, и что у него через две недели начнутся съемки в другом проекте, но ведь всегда можно что-то придумать. — Можем сократить свои каникулы и вернуться раньше… — шепотом в приоткрытые губы. — А хочешь, я прилечу к тебе в Хьюстон или… — Колин готов на что угодно, лишь бы оживить этот немигающий взгляд. — Где там будут твои съемки? Я могу прилететь туда… Роб вдруг быстро подается вперед и накрывает его рот своими высушенными их общим дыханием губами, прерывая не только поток слов, но и путая связанность мыслей своим поцелуем, в котором чувствуется горечь отчаянья. Такая порывистость пугает Колина куда больше, чем немигающий взгляд, и он торопливо отвечает на поцелуй и отстраняется, чтобы посмотреть в глаза своего мальчика, заглянуть в его душу и попытаться прочесть причины этого отчаянья. Но глаза Роба вдруг оживают, и он часто-часто моргает, потом судорожно втягивает в себя воздух и быстро отворачивается.       — Налей мне виски… — тихо, но отчетливо, и чуть заметная дрожь в голосе. Колин тяжело вздохнул — он знает, что спрашивать о чем-то бесполезно, если Робби захочет, то сам все расскажет. Ему просто нужно дать время. А может, дело и вовсе не в них? Может, у Роба что-то случилось дома или в школе неприятности? Может… Но что-то Колину подсказывало, что дело именно в них и в их предстоящей разлуке. Потому что она вдруг стала осязаемой — холодная горечь на кончике языка, которую, возможно, перебьет обжигающе горький виски или нейтрализует на время… Ему тоже необходимо выпить, пока «холодная горечь» не отравила его. Колин поднялся с колен, замер, уперевшись руками на спинку дивана, намереваясь сказать Робу что-нибудь ободряюще-жизнерадостное, но вместо этого быстро прижался губами к вихрастой макушке застывшего парня, прошел в зону кухни и щелкнул выключателем. Он словно на автомате приготовил две порции виски: полстакана льда, виски — ровно столько, чтобы прозрачные кубики покрылись янтарной жидкостью. Колин вернулся в гостиную зону и протянул один стакан Робу, который сидел, казалось, с безучастным видом, уткнувшись неподвижным взглядом в пол. Он так и не поднял головы, принимая от Колина свою порцию алкоголя. Задумчиво качнул стакан, наблюдая, как кубики льда заскользили по кругу, сделал приличный глоток, поморщился и, откинув голову на спинку дивана, уставился в потолок все тем же отсутствующим взглядом. Колин изредка поглядывал на Роба, который после каждого глотка «зависал», раздумывая над чем-то. Они молча пили виски, делая перерыв между большими глотками, будто это и правда было их лекарством, нейтрализующим яд, который, казалось, проник со сгустившимся воздухом и в легкие. И действительно, с каждым глотком дышать становилось все легче. А может, все дело было в освещении, залившим мягком светом кухню и часть гостиной и разогнавшим не только полумрак, но и напряженность, повисшую между ними.       — Как дома? — Колин решил прибегнуть к проверенной стратегии, всегда помогающей вырвать Роба из тягостных размышлений — «неважно о чем, главное — говорить».       — Нормально, — Робби скользнул взглядом по потолку и поджал губы. — Сара позвонила отцу по поводу контрактов, поэтому проблем с их подписанием не возникло, — Колин, делая очередной глоток, незаметно улыбнулся — он не станет говорить Робу, что Сара Брикс звонила по его просьбе, потому что у него были серьезные опасения, что Робби мог и не сказать отцу о контрактах. — А еще увиделся с друзьями. Отлично провели время. И я, наконец, «выгулял» свою девочку.       — Девочку? — Колин чуть не поперхнулся виски.       — Я имею в виду свою машину, — Робби повернул голову и улыбнулся Колину, подмечая остатки грима на его лице — черной подводки, которые делали глаза более выразительными, а еще напоминали ему…       — А я уж подумал, что у тебя появилась подружка, — Колин хмыкнул и покачал головой.       — Ну… — Роб сделал глоток и пожал плечами, — а почему бы и нет? Я вполне нормальный парень, — он хмыкнул явной озадаченности Колина. — И только ты… — пауза, чтобы сглотнуть появившийся в горле ком, — делаешь меня ненормальным. Ты — мое исключение из правил, — Робби снова поднял глаза к потолку, чтобы остановить предательски подступившие слезы.       — А ты мое… — это признание грозилось снова сгустить воздух до ядовитой горечи, от которой и виски не спасут. И Колин не нашел ничего лучше, чем переключиться на какую-нибудь нейтральную тему. — Ты голоден?       — Что-нибудь перекусил бы, — Робби улыбнулся этому простому вопросу, который неожиданно отвлек его от мыслей, поселившихся в голове.       — Как насчет стейка?       — Стейк в полночь? — улыбка становится все шире, а левая бровь изгибается знакомой Колину саркастичной дугой. — Это как-то не очень вяжется с правилами здорового образа жизни.       — Виски тоже не для здоровья, знаешь ли, — Колин, почувствовав, что напряжение, наконец-то, отпустило их обоих, опрокинул в себя остатки алкоголя и подмигнул. — И на то они и правила, чтобы их нарушать. Нам ли с тобой этого не знать… Ну так что?       — Согласен, — то ли виски, выпитые на голодный желудок, то ли почти не смытый грим на лице Колина и перстни на его правой руке, которые он в спешке забыл снять, то ли все вместе… Но Робу кажется, что сейчас рядом с ним не Колин ОʼДонохью, а Киллиан Джонс, каким-то чудом попавший в эту реальность. — Пообещай мне, что эта неделя будет самой лучшей.       — Обещаю… Колин готов пообещать что угодно и сделать все, что захочет этот мальчик, лишь бы его взгляд не становился снова тоскливым и пугающе безжизненным. Но в то же время между ними остается какая-то недосказанность, которая его тяготит, но и докапываться до истины он не станет. Глупо тратить на это драгоценное время из их оставшихся семь дней, с насыщенным рабочим графиком, который оставит им только вечера и ночи. Может, как-нибудь потом… Но не сейчас.

My Chemical Romance — The Light Behind Your Eyes

Утро понедельника начинается с настойчивого звонка Сары Брикс на «тревожный телефон» Колина и с констатации факта — они проспали, и у них только час, чтобы успеть к началу съемок. Торопливые сборы, бесконечные чертыханья, переживания о несоблюдении конспирации. Вернее, о ее вынужденном нарушении, иначе опоздания не избежать, суета на кухне и столкновение в ванной… — не лучшее начало их последней недели. Хотя шутливое столкновение в ванной за первоочередность пользования душем, скрасило утренние треволнения, потому что закончилось в итоге почти совместным его принятием. Ну как совместным… Роб сначала нервно постукивал костяшками пальцев по стеклянной перегородке, поторапливая Колина, а потом бесцеремонно влез под душ и буквально вынудил его сбежать. Все началось с вроде как невинных поцелуев, которые озадачивают Колина: сначала в плечо, потом в ключицу… Слизывает капельки воды с шеи… Скользит губами по подбородку, потом запрокидывает голову, подставляя лицо под теплые струи воды, прикрывает глаза и, наблюдая за реакцией Колина, медленно проводит кончиком языка по приоткрытым губам и смеется, когда тот не выдерживает, прижимает его к себе и с каким-то звериным рычанием впивается поцелуем в его шею чуть выше ключицы, заставляя захлебнуться стоном.       — Мы опаздываем… Забыл?       — Плевать… — Колину действительно плевать, потому что он соскучился по их близости. Пусть такой — почти невинной, но от которой скручивает все внутри, а сознание, наоборот, расплывается. — Плевать… — торопливые поцелуи в шею от ключицы до уха. Он хотел этого еще вечером, но сдержался из-за странного поведения Роба. А эмоциональное истощение и накопившаяся усталость вылились в сон, больше похожий на забытье — никаких сновидений. Теперь это сумбурное утро… Но им обоим нужно почувствовать эту близость, иначе Роб не дразнил бы его. — Мне пле­ва­-а-а-ать… — выдыхает в ухо и чуть прикусывает мочку.       — А мне… — Робби отстраняется и хитро прищуривается. — Нет. На них неожиданно обрушивается шквал ледяной воды, которая моментально отрезвляет. Робби заливисто хохочет, когда Колин, чертыхаясь, выскакивает из душа, хватает полотенце и оборачивает его вокруг бедер. Зло и размашисто. Смех за спиной обрывается, но Колин не оборачивается. А когда поднимает голову, сталкивается взглядом с зеркальным отражением притихшего Роба.       — Ты обиделся? — Роб удивленно дергает бровью, но Колин ничего не отвечает. Он ждет. — Ну прости меня. Мы ведь действительно опаздываем, — Колин молчит и делает вид, что злится, хотя его на самом деле забавляет растерянный вид Роба. — Ну что мне сделать, чтобы ты простил меня? Отражение Роба начинает мутнеть от оседающего на поверхности зеркала пара, и Колин поворачивается, складывает руки на груди и открывает было рот, чтобы озвучить свое желание, но Роб исчезает за запотевшей стеклянной перегородкой, на которой начинают поочередно появляться размашистые буквы, складывающиеся в просьбу: «Прости меня», и чуть ниже признание: «Я люблю тебя», заключенное в забавно кривоватое сердце. Робби выглядывает, чтобы понять реакцию адресата на его послание.       — Это невыносимо, — Колин качает головой и улыбается, вызывая ответную чуть виноватую улыбку.       — Что именно?       — Ты невыносим.       — Невыносим, но прощен?       — Отложим это до вечера, — Колин выразительно выгибает бровь.       — А что будет вечером? — настороженный взгляд.       — Это будет зависеть от твоего поведения… Но вечером, который правильнее было бы назвать — таким поздним, что почти уже ночь — им хватает сил только на то, чтобы добраться до кровати. Съемочный день вымотал, опустошил и выпотрошил абсолютно все желания, кроме единственного — спать. Тем более что и следующий рабочий день по насыщенности съемками, по всей видимости, ничем не будет уступать прошедшему. Оставшиеся сцены последней серии половины третьего сезона должны были быть отсняты за три дня и три дня на подчистку ляпов и дубляж, если со звуком какая-то беда. У Роба по графику было только два съемочных дня, потому что его Питера Пэна в этой серии убивали. И это было похоже на «слив персонажа». Колину это казалось странным, потому что он знал о почти подписанных с Робби контрактах на продолжение его участия, а вот самого Роба, судя по всему, это нисколько не удивляло.       — Ты же знаешь, что сценаристы этого сериала вытащат любого героя из любой передряги, в которую сами же предварительно и засунут, — Роб быстро прокручивал ленты соцсетей — дурацкая привычка перед сном. — Как убили, так и воскресят.       — Ты подписал контракты? — Колин попытался вытащить из рук Роба телефон, чтобы тот обратил на него внимание.       — Еще нет, — Робби покосился на Колина, отложил телефон на тумбочку и натянул на себя одеяло. — Представитель телеканала прилетит только в пятницу. У меня с ним встреча в десять утра.       — Зачем вам встречаться? Это ведь предварительное соглашение.       — По этому сериалу у меня нормальный контракт. И в нем есть пара пунктов, которые меня смущают… — Роб поелозил головой по подушке, удобнее устраиваясь, и протянул Колину левую руку, на которую тот недоверчиво покосился и на всякий случай убрал свою правую ладонь подальше. — Бог мой, Колин, ну сколько можно? Я же сказал, что ничего не заберу из твоего сознания. А свое слово я всегда держу. Мне просто мало семи дней, я хочу и ночам во снах быть с тобой.       — Ты хочешь забрать меня в свой Неверлэнд? — Колин, приподнявшись на локте, заглянул в потемневшие глаза своего мальчика.       — Я забыл дома свои браслеты, поэтому ничего не получится. И еще я думаю, что это небезопасно для твоего возродившегося подсознания, — стремительно чернеющие глаза абсолютно серьезны. — Я хочу попробовать вернуть нас в свои серые сны, где только ты и я. А чтобы получить прощение за свою утреннюю шутку, я разрешаю тебе делать там все, что тебе захочется, — Робби выразительно повел бровью и усмехнулся. Колину хотелось бы получить такой карт-бланш в этой реальности, потому что он знает, что в умиротворяющей серости чужого сна ему будет достаточно того, что этот удивительный мальчик будет сидеть в его объятиях, тесно прижимаясь спиной к его груди, а он будет ощущать тепло его тела, сжимать тонкие пальцы в своих ладонях, чтобы сильнее ощущать материальность их обоих в нематериальном, почти лишенном красок мире. И самое большее, что он себе позволит — по-настоящему целовать своего мальчика, а не украдкой, как раньше, едва касаясь губами его волос… Колин подхватывает ледяную ладонь Роба и, переплетая их пальцы, сжимает крепче. Он смотрит в абсолютно черные глаза своего мальчика, потому что знает — этот завораживающий взгляд поможет ему быстрее очутиться в еще одной другой реальности, где есть только они. Серой и невзрачной без них. И только когда они появлялись там, серый мир оживал, расцвеченный красками. Цветным становилось все, к чему они прикасались: песок под их босыми ступнями становился золотисто-кремовым; океанская вода струилась бирюзой сквозь пальцы; а листва на их дереве, у подножья которого они любили сидеть, ярко выделялась на фоне серого неба изумрудными мазками. Колину нравились эти цветные метаморфозы и нравилось снова бродить вдоль берега океана, смотреть, как песок под ногами растекался золотом, сжимать в своей ладони прохладные тонкие пальцы и иногда тихонько их целовать… Внезапно Робби дергает его на себя и впечатывается губами в его приоткрывшийся от неожиданности рот. Вообще-то, это было в планах у Колина, но так даже лучше — он перехватывает инициативу, прижимая своего мальчика к себе и углубляя их поцелуй, а Робби вдруг вырывается и бросается наутек, озадачивая Колина этой внезапной переменчивостью… Он перехватывает Роба в сотне метров от их дерева и валит его, подминая под себя, в серую траву, которая моментально вспыхивает сочной зеленью. Робби хохочет и отбивается, вынуждая Колина перехватить его запястья и прижать к земле. И тогда Роб затихает под ним, а у Колина перехватывает дыхание от его взгляда полного неприкрытого желания. Манящего, затягивающего и… обоюдно пленяющего. Они пленники друг друга. Во всех реальностях. Там, где они есть. Где были. И где… будут.       — Пообещай мне, что мы… будем, — Колину нужна иллюзорность этого обещания, потому что он знает: в одной из реальностей их больше нет, а в другой у них есть только неопределенное «временно».       — Мы уже есть… — Робби приподнимает голову и выдыхает эту очевидность Колину в губы, обжигая их горячим рваным дыханием. — Поцелуй меня. Колину кажется, что такое уже было в их другой реальности, а теперь повторяется в этой… И он сминает торопливым, жадным поцелуем податливые губы своего красивого мальчика, проникает языком в его жаркий рот. Их языки сталкиваются в каком-то причудливом агрессивном, но в то же время возбуждающем танце. Горячо и сладко… До дрожи… До одурения… До всхлипывающих стонов… Они так увлечены друг другом, что не замечают, как серость быстро отступает от их сплетенных тел, уступая право поглотившей их страсти окрасить ахроматичный мир яркими красками. И впервые в сером сновидении Робби Кэя на ультрамариновом небе загорались одна за другой золотистые звезды… И это был лучший сон, в котором Колину хотелось бы быть каждую ночь их последней недели.

Kutless — What Faith Can Do

Утро вторника снова начинается со звонка Сары Брикс, но в этот раз — непросто их вовремя разбудить, а с приличным запасом, чтобы у них хватило времени на все. И на конспирацию тоже. Чтобы ей потом не пришлось объяснять, например, Роберту Каралайлу: почему мистера Кэя на съемочную площадку привез мистер ОʼДонохью, а не ассистент? А заодно Сара просила напомнить Робу, что у него после уличных съемок последней сцены с Питером Пэном запланированы пересъемки некоторых дублей сцены как раз с упомянутым мистером Каралайлом.       — Что ты сказала Роберту? — Колину нужно было понимать, что говорить, если вдруг коллега решит уточнить этот вопрос у него. И Робу это тоже не мешало бы знать на всякий случай. Колин толкнул его в бок, привлекая внимание, и включил громкую связь.       — Сказала, что на эту неделю сама являюсь координатором Робби Кэя, и что это я тебя попросила забрать его от друга, у которого наш парень заночевал. Дело молодое — бывает. Надеюсь, что сегодня вы не опоздаете. Я жду вас в отеле к назначенному времени. Сара отключилась, а Роб перехватил руку Колина, заглянул в экран телефона, вскинул левую бровь и со стоном уткнулся лицом в подушку:       — Че-е-е-ерт… Еще ведь только восемь часов. Она издевается? — он поднял голову и подозрительно прищурился.       — Она беспокоится, — Колин протянул руку и пригладил его растрепанные вихры.       — Если ты про Каралайла, то не вижу повода для волнения, — Роб хмыкнул, а его глаза на секунду потемнели. — И наша пересъемка мне будет очень даже на руку. Колин сразу понял, что именно Робби хотел ему сказать. Он вспомнил, как Роб провернул такой «фокус» прямо у него на глазах с той «неземной красавицей» в ночном клубе: и сковавшее девушку оцепенение, словно Робби парализовал ее своей хваткой; и застывший, остекленевший взгляд, направленный в его темные глаза; и ее потерянность, когда Роб выпустил ее руку из своей ладони.       — Не надо это проделывать с Робертом, ладно? Версия Сары была вполне убедительна, — от воспоминаний Колин передернул плечами, а Роб подпер голову рукой и нахмурился. — И не сердись на нашу Сару, — Колин провел большим пальцем по наиграно надутым губам и одернул руку, когда Роб попытался укусить его за палец. — Ты можешь поспать еще часок, если хочешь. Я разбужу тебя…       — Уже не хочу, — Робби сгреб с тумбочки телефон и переместился с подушки на живот Колина, вытянулся во весь рост поперек кровати, поелозил головой: то ли устраиваясь поудобнее, то ли требуя внимания; успокоился, когда Колин запустил пятерню в его волосы, и начал проверять свои ленты в соцсетях. Это утро было именно таким, как нравилось Колину, когда они никуда не торопились и могли себе позволить: немного поваляться в постели, а не суматошно вскакивать; неторопливо принять душ, а не спорить, пусть и шутливо, о первоочередности; не спеша одеться, а не прыгать по комнате, борясь с запутавшейся, как назло, штаниной; приготовить нормальный завтрак, а не хватать что-то на бегу, запивая остывшим кофе, вырывая друг у друга из рук одну на двоих чашку… И все же это утро отличалось… поцелуями. Вернее, их количеством. Будто они наверстывали упущенное или, наоборот, запасались ими на будущее… А еще — обязательная остановка возле полюбившейся кофейни по дороге в отель, где они намеревались оставить свой «Мустанг» и пересесть в машину Сары. Но в этот раз: Робу — большой апельсиновый рефреш; а Колину уже привычно — средний эспрессо… Определенно, это было то самое утро, с которого и должен начинаться каждый день, чтобы сделать их последнюю неделю самой лучшей. Съемки последней сцены с участием Питера Пэна подзатягивались. То светило ненужное по раскадровке солнце, то поднимался ветер, который своими порывами портил прически, грим и даже сбивал актеров с мысли, а своим холодом пробирал порой до костей. И если все герои снимаемой сцены были довольно тепло одеты для такой переменчивой погоды, то Питеру Пэну в этом плане не повезло — тонкая курточка с короткими рукавами и большим разрезом на груди его явно не согревала. Робби быстро замерзал, но стойко продолжал сниматься, а Колин подмечал синюшность губ своего мальчика, когда дубль затягивался. Как только звучала команда: «Стоп! Снято!», Робби закутывался в теплую куртку и отходил подальше от весело галдящих коллег, а Колин провожал его взглядом, подавляя в себе желание подойти и обнять его, чтобы поделиться своим теплом. Вернее, это желание подавлял сам Роб, когда, подмечая его внимание, буравил его злым взглядом подведенных глаз и кривил губы в не менее злобной улыбке, от которой Колин терялся… Робби не был похож на себя утреннего, подлавливающего Колина своими поцелуями на каждом шагу. И хотя Колин понимал, что Роб всего лишь не выходит из образа в своего Питера Пэна — социопата и психопата с маниакальными наклонностями, ему все равно было не по себе. Не по себе ему было и тогда, когда Киллиан, по сценарию «неподвижно застывший с вытянутой рукой», наблюдал, как Румпель расправляется с Питером, вонзая ему в спину кинжал. Колин понимал, что кинжал бутафорский, а в некоторых дублях использовали и вовсе только рукоять от кинжала, но каждый раз вздрагивал, когда Роберт делал резкое движение рукой, а Робби громко вскрикивал. Потому что ему было невыносимо слышать этот крик полный боли и отчаянья, и хотелось, чтобы съемки этой сцены, терзающей Роба, закончилась как можно быстрее. Но именно из-за реакции Колина дубли переснимались снова и снова — у обездвиженного магией Киллиана не должна дергаться рука в кадре. И Колину казалось, что Робби злился на него уже по-настоящему, когда бросал на него быстрый взгляд, поджимал губы, морщил нос и качал головой. А еще, Роб без конца поглядывал на часы, словно куда-то торопился, что выглядело несколько странно, потому что обычно они оговаривали свои планы на день. И Колин собирался подловить его после окончания съемок, чтобы выяснить — что происходит? Но не успел — Сара увезла парня на другую площадку для пересъемки дублей сцены с Каралайлом, которую сам Роб шутливо называл — «душевный разговор малолетнего отца с великовозрастным сыном». «Я заберу машину?» «Вы уже закончили съемку?» «Мы уложились в пару дублей. Так я заберу машину?» «Куда-то собрался?» «Хочу съездить в одно место, пока ты будешь занят. Надеюсь, что и твои съемки закончатся быстро, если кое-кто не будет запарывать дубли». «Только с тобой». «Что со мной?» «Я запарываю дубли, только когда снимаюсь с тобой». «Значит, мешать тебе некому, и мы успеем». «Успеем что?» Ответа Колин так и не дождался, потому что начались очередные съемки, на которых он и постарался сосредоточиться, чтобы они смогли успеть… Но вопросы вертелись в его голове: что успеть? куда успеть? и — что за секреты? У Колина было ощущение, что он снова вернулся в самое начало их отношений, когда Робби был для него — запутанным лабиринтом и сплошной головоломкой. Хотя с чего он решил, что ему удалось до конца разгадать эту головоломку?