Там, где мы есть

      Со съемочной площадки Колина предсказуемо забрала Сара Брикс, которая должна была отвезти его домой, но почему-то вместо этого свернула на перекрестке в сторону выезда из города.       — Ты решила обхитрить вечерний трафик или нашла короткий путь по загородным дорогам? — Колин подозрительно покосился на свою ассистентку.       — Можно и так сказать, — Сара хмыкнула и покосилась на своего подопечного. — Меня попросили изменить маршрут.       — Кто попросил? — Колин бросил на свою ассистентку ничего не понимающий взгляд.

Lisa Stansfield — I Will Be Waiting

Вместо ответа Сара, почти не глядя, включила свой телефон, ткнула на иконку фотоаппарата и сунула Колину в руки. На экране открылась фотография — дремлющий Питер Пэн, к которому с одной стороны пристроилась Белль, а с другой — Реджина. Видимо, сказались и раннее пробуждение, и эмоционально изматывающие съемки, если Робби Кэй уснул во время перерыва.       — Прямо умилилась этим спящим ангелом и не смогла пройти мимо, — Сара улыбнулась, глядя на рассматривающего кадр Колина. — Ты что, по ночам спать мальчику не даешь?       — Сара! — Колин аж подскочил от такой бесцеремонности.       — Прости, но это первое, что пришло мне в голову.       — А тебе не приходило в голову, что ты сегодня нас подняла ни свет, ни заря?       — Я бы и завтра вас так же подняла, если бы ни вечерние съемки. Роба, кстати, тоже завтра ждут звукорежиссеры к трем часам. Зато четверг у вас будет почти свободен. Не считаю частичный дубляж последних отснятых сцен утомительной работой… — Сара что-то еще говорила, но Колин отвлекся, зависнув взглядом на открытом на телефоне кадре: Робби даже во время сна не выходил из образа Питера Пэна, завораживающего своей дьявольской красотой… — А вот и наш мальчик, — Сара остановила машину, и Колин, подняв голову, увидел мигающие габариты своего «Мустанга».       Они приехали на небольшой, уединенный, спрятавшийся между скалами пляж с белым песком. На тот самый, с небольшим скалистым утесом, выдающимся в океан примерно на сотню метров. Место, с которого началась их история в этой реальности. Место, напоминающее о… Неверлэнде. О другой их реальности, в которой они никогда не будут вместе. Но они были здесь и сейчас… Сидели, обнявшись, на самом краю утеса, как когда-то в своем Неверлэнде.       — Почему мы приехали сюда? — Колин обнял Роба, усевшегося перед ним, и поцеловал в висок.       — Это место как-будто из наших снов, — Робби поерзал, устраиваясь уютнее в его объятиях, и откинул голову на его плечо, подставляя под его губы свою шею. — И еще здесь самый красивый закат в Ванкувере. И погода хорошая. И необычно теплый вечер для ноября, не находишь?       — Нахожу… — Колин скользнул губами по шее своего мальчика. — И погода… — поцелуй в ямку над ключицей. — И закат… — сонная артерия ритмично пульсирует под губами. — И вечер… — легкий укус и поцелуй в шею чуть за ухом, отчего Роб дергается. — И ты… — на ухо, шепотом. — И ты… Робби перехватывает губами его поцелуй, цепляется за его куртку, выворачивается в его руках, и за одно мгновение оказывается у Колина на коленях, оседлывая его. Колин обхватывает его одной рукой и прижимает его к себе, а другой беспокойно шарит по его спине, заднице, снова по спине, взрывает пятерней волосы на его затылке. Они целуются жадно, глубоко, неистово и долго. Они не замечают, как солнце «ныряет» за линию горизонта, и вокруг них начинают сгущаться сумерки. Их отрезвляет только прохлада, окутавшая утес. Все же осенние ночи стали чертовски холодными. На обратном пути они заехали в свой паб и заказали по шоту ирландского виски, чтобы согреться, а потом решили, что им не помешает и поужинать. Дилан, бармен заведения, помнил их — Колин как-то просил его заменить кока-колу на темный эль для своего несовершеннолетнего друга. Роб заливисто хохотал, вспоминая эту историю, о которой им напомнил Дилан.       — А помнишь, что я тогда тебе сказал, когда пришел? — Робби наклонился через столик к Колину, чтобы их никто не услышал.       — Сказал, что… — Колин прекрасно помнил, что именно сказал ему тогда Роб, вот только повторить не решался, — …не сможешь попить со мной пива, потому что тебе еще нет восемнадцати.       — Ну, да… Я сказал, что потрахаться мы с тобой можем, а вот выпить пива, к сожалению, нет, — Робби хмыкнул, глядя на то, как на лице Колина проступили красные пятна. — А теперь мы снова здесь, и могли бы спокойно выпить пива, если бы не машина. Но мне все равно нравится этот вечер. Колину тоже понравилось, как они провели этот вечер, но он вдруг поймал себя на мысли, что они снова повторяют историю развития их отношений, но только немного в другом ракурсе — как могло бы быть. Как экскурс в прошлое, только с учетом их нынешних отношений. Их сближение началось на том самом утесе, куда Роб их сегодня привез. Следующим шагом был этот бар. Тогда их посиделки закончились ночевкой в «Мустанге», и именно тогда Колин понял, что их притяжение взаимно. И если Робби хотел напомнить о значимых для них моментах, то следующим должен был быть их «мини-пикник» на пляже.       Но на следующий день ничего не происходит. Утро среды обходится без звонка Сары Брикс, потому что им некуда торопиться. Звукорежиссеры ждали Роба в студии ближе к вечеру, потому что сцена с ним была еще не до конца смонтирована, а у Колина были вечерние съемки на «натуре». Поэтому лучшая ночь, проведенная в сером сне Робби Кэя, плавно перешла в лучшее неторопливое утро, которое перетекло в спокойный день ленивого «ничего неделанья». Колин проверял странички своих соцсетей, а Робби, пристроившись под его боком и закинув на него ногу, тихо сопел ему плечо. Казалось, что он спал, но Колин точно знал, что это не так. Потому что буквально еще полчаса назад проворные пальцы Роба шарили под его футболкой и были пойманы и выдворены восвояси, когда пытались залезть к нему в штаны.       — Зачем ты все время меня провоцируешь? — Колин напрягся, когда поймал пальцы Роба под резинкой своих штанов. — Мне мало того, что мы себе позволяем, а на большее ты не готов. Я хочу тебя до безумия и каждый раз боюсь, что не смогу остановиться. И ты даже не представляешь, каких усилий мне стоит, чтобы не сорваться.       — А может, я хочу, чтобы ты сорвался, — у Роба серьезный и сосредоточенный взгляд, от которого Колин растерялся, и в то же время почувствовал, как внутри начала раскручиваться тугая пружина все время сдерживаемого желания, кромсая внутренности какой-то болезненно-сладкой истомой. — Потому что тоже хочу тебя до безумия, — Робби дернул ладонью в попытке продолжить ее движение к намеченной цели, а Колин почти отпустил ладонь Роба, пойманную на «запретной границе», когда услышал еще одно его признание, — но… боюсь. Робово «боюсь» резко останавливает раскручивающуюся внутри «пружину», и у Колина начинает болезненно ныть в паху.       — И я боюсь, — он решительно вытащил руку Роба из своих штанов и прижал к своей груди, — что… — телефонная трель ворвалась в их интимность, не дав Колину договорить, чего он страшится. — Алло, привет… Нет, мы дома… Хорошо, я передам ему… Нет, лучше ты… Через час? Хорошо, позвони, как подъедешь, — Колин отложил телефон и посмотрел на застывшего в ожидании Роба. — Это Сара. Она сказала, что у тебя отменяется озвучка. Монтажеры еще не собрали сцену до конца, поэтому все переносится на завтра. Просила передать тебе, чтобы ты не переживал, она все устроила лучшим образом. Что она имела в виду? — Колин повел бровью, когда Роб шумно выдохнул, уткнулся носом в его плечо и закинул на него ногу, прижимаясь теснее. Было понятно, что ответа он не дождется. — В общем, ты остаешься дома, а меня она через час заберет, — Колин вздохнул, чмокнул Роба в макушку и взял с тумбочки планшет, намереваясь скрасить время ожидания в интернете. — Машина, кстати, в твоем распоряжении. Так что, не скучай. Обещаю, что постараюсь сбежать, если съемки подзатянуться, — Колин улыбнулся, когда Роб тихо засмеялся ему в плечо. — А что? В этом чертовом парке так темно, что никто и не заметит моего исчезновения. Колин вспомнил о своей шутке про побег, когда один и тот же дубль переснимался битый час, и вовсе не по его вине — Дженнифер все время забывала текст, забавляя этим остальных, а вот Колина это злило неимоверно, и ему действительно хотелось сбежать со съемок. Когда он, совершенно вымотанный, вернулся домой ближе к полуночи, Робби уже спал. Колин не сомневался в том, что его ждут в сером сновидении — там, где они есть, где перешли границу дозволенного, которая в этой реальности, пусть и почти стертая, но пока все еще разделяла их. Но у них будет еще время, чтобы совсем стереть эту чертову границу во всех реальностях. А пока… Колин сжал прохладную ладонь Роба и, едва коснувшись головой подушки, провалился в его серое сновидение, успевая подумать о том, что все же прошедший день был если и не лучшим, то определенно хорошим.

Simply Red — Thank You

      — Подъем! — ощутимый тычок в бок, вынудил Колина открыть глаза и тут же заслонить их ладонью от ослепляющего солнечного света. Он бы еще поспал с большим удовольствием, а вот у лежащего рядом Робби, который, судя по всему, и впустил настырное солнце в их спальню, сна не было ни в одном глазу — он уже успел побывать в душе, судя по его влажным волосам. В солнечных лучах его каштановые вихры были огненно-рыжими, а в глазах — будто искрящиеся вкрапления золота… И Колин вспомнил, что уже видел таким своего мальчика, но тогда был закат, за которым они наблюдали, сидя на дорожном отбойнике чуть ли не на краю отвесной каменистой стены, о подножье которой океан разбивал свои беспокойные волны.       — Ты такой красивый… — он притянул Роба к себе, чтобы поцеловать, и заметил, что тот был уже одет. — Ты куда-то собрался?       — Да, — Роб смазано чмокнул его в губы и поднялся. — И ты тоже, — хмыкнул, дергая уголком губ, и направился к двери.       — И куда же? — что-то Колину подсказывало, что он знает ответ на свой вопрос.       — Замечательное утро для завтрака на природе, не находишь? — Роб открыл дверь и оглянулся. — У тебя есть пятнадцать минут или я уеду один. Робби вышел за дверь, а Колин откинулся на подушку, размышляя над тем, что он был прав — Робби и правда заполнял эту неделю воспоминаниями об их счастливых и значимых моментах. Но уточнить все же не мешало бы…       — А завтрак — на берегу океана?! — он замер, прислушиваясь к звукам, доносящимся из гостиной, в ожидании ответа.       — Вставай, давай! Они заехали в ту самую кофейню, и Роб поинтересовался у Колина: помнит ли тот, что именно покупал в то утро?       — Большой стакан латте и сэндвич с ростбифом… Колин прекрасно помнил свой заказ и сделал точно такой же.       На том самом пляже было пустынно и прохладно. Они молча ели свои сэндвичи и запивали их кофе. Колин украдкой бросал взгляды то на задумчивого Робби, то на заинтересовавшихся ими чаек. Роб заметил птиц тоже.       — А вот и твои птицы счастья пожаловали… — он улыбнулся Колину, поднялся, отломил кусочек хлеба от своего сэндвича и протянул его чайкам, которые не заставили себя ждать. Птицы галдели, хлопали крыльями над их головами и жадно бросались на каждый протянутый им кусок хлеба. Роб заливисто засмеялся, когда чайки начали требовать кормежки и от Колина, вынуждая того подняться и поделиться с ними своим сэндвичем.       — Какое-то у тебя прожорливое и ненасытное счастье, не находишь? — Робби скормил последний кусочек хлеба и отряхнул руки от крошек. — Ты все еще уверен, что оно ассоциируется у тебя с этими птицами?       — Уверен, — Колин откинул в сторону остатки сэндвича, чтобы настырные чайки оставили их в покое. — Вот такое у меня ненасытное счастье, — он притянул Роба к себе и заключил его в кольцо своих рук. — Потому что тобой насытиться невозможно.       — А сейчас ты счастлив?       — Несомненно… Они целовались, стараясь не обращать внимания на чаек, кружащих и орущих над их головами, но в конце концов, оба прыснули от смеха, потому что им казалось, что эти чертовы птицы-счастья обсуждали между собой происходящее. Еще немного, и они бы начали давать им советы.       Утверждение Сары Брикс о том, что работа с частичной переозвучкой моментов отснятых сцен, которые вошли в монтаж серии, это не слишком утомительная работа — справедливо только отчасти. Она не утомительна, если ее не слишком много. И если у Колина ОʼДонохью рабочий день закончился относительно быстро и без нервотрепок, то Робби Кэю пришлось действительно потрудиться. Потому что в последней сцене с Питером Пэном, порывы ветра испортили практически весь диалог Питера с Румпельштильцхеном, и им с мистером Каралайлом пришлось переозвучивать всю сцену заново. В общем, от звуковиков Роб уходил уставшим и измотанным. Но он знал, что может ему помочь исправить его состояние — скорость и красивые виды природы. Он с удовольствием бы прокатился с ветерком вдоль берега океана… Тем более что до захода солнца еще было довольно прилично времени, и можно успеть доехать до одной смотровой площадки. Робби быстро набрал Колину сообщение о том, что будет ждать его через час на автобусной остановке рядом с отелем, и попросил Сару отвезти его в отель, в котором у него было еще одно дело, которое нужно было закончить именно сегодня. Колин, подъехав к автобусной остановке в условленное время, выглядывал Роба, но того на остановке не было. Он хотел было позвонить ему, и чуть было не выронил телефон из рук, когда дверца с его стороны неожиданно распахнулась, и Роб жестом показал ему, чтобы он перебирался на пассажирское сиденье. Робби молча вел машину по улицам Ванкувера, стучал в нетерпении пальцами по рулю, когда останавливался на светофорах, иногда зачесывал пятерней волосы… Его явно что-то беспокоило, но Колин не решался с ним заговорить, пока они не выехали на загородную трассу, которая пролегала вдоль океанского побережья. Робби плавно вдавливает педаль газа до отказа в пол, и машина быстро набирает скорость до максимальной допустимой отметки. Выброс адреналина рождает чувство эйфории полета — и это именно то, что ему было так необходимо, чтобы ушла усталость и исчезли мысли, которых не должно быть.       — Что-то случилось? — Колин вжался в спинку сидения, замечая, как Роб сжал руль до белых костяшек.       — Ничего особенного. Робово «ничего особенного» обычно означает то, что даже если у него и есть проблемы, озвучивать, а тем более обсуждать их он не собирается.       — Тогда куда мы так торопимся? — они ехали вдоль океана по той самой трассе, и Колин поймал себя на мысли, что он точно знает место их остановки — прямо за поворотом, к которому они подъехали…       — Никуда, — сразу за поворотом Роб свернул на смотровую площадку и припарковал «Мустанг». — Мы уже на месте.       — Зачем мы здесь? — Колин окинул взглядом знакомый пляж, и ему почему-то стало не по себе.       — Просто так… Еще одно красивое место, которое я знаю. Спустимся к океану?

Will Young — Losing Myself

Вода в океане чертовски холодная, но Роб все равно стаскивает кроссовки, откидывая их подальше от непредсказуемо набегающих волн, закатывает джинсы и решительно наступает на влажный песок. Ледяная вода окатывает босые ноги, и Роб вздрагивает, когда холод продирает до костей. Он обхватывает себя руками, стискивает зубы и позволяет волнам «лизать» свои ноги снова и снова, пока не привыкает к холоду. А в какой-то момент ему даже становится тепло… Колин обнимает его сзади, сжимает теплыми ладонями его прохладные пальцы, легонько целует его в висок и, пристроившись подбородком на его плече, прижимается своей щекой к его прохладной щеке, стараясь согреть Робби, но тот поворачивает голову и прижимается лбом к его виску. От его дыхания, скользящего теплом от щеки к шее, щекотно до мурашек, и Колин перехватывает поцелуем его губы, чтобы остановить эту сладко-мучительную пытку… Они не боятся, что их кто-то заметит с дороги, потому что сгущающиеся сумерки размывают краски и четкость очертаний, укрывая их своей серостью.       — У меня сейчас ощущение, что я нахожусь в своем сером сне… Когда в нем еще не было тебя.       — Но я рядом, и мы оба знаем, что сейчас не спим. Хотя ты знаешь, я бы хотел оказаться в сером сне прямо сейчас, — Колин прижался к Робу так, чтобы тот почувствовал своим бедром причину этого желания. — Поехали домой?       — Но у меня еще в планах на этот вечер был клуб…       — Домой.       — Но там будет выступать группа, которая нам понравилась, — Роб обиженно выпятил нижнюю губу. — И я купил нам билеты.       — Домой!       — Ну, Ко-о-о-л-и-и-и-н… Робби жалостливым голосом растягивал гласные его имени, и Колин не выдержал:       — Хорошо. Заедем на полчаса и домой. Он ведь прекрасно знает, что все будет так, как захочет этот мальчик. С чего он вдруг решил, что будет как-то по-другому?       — Полчаса мне хватит, — Робби вынырнул из его объятий и бросился к лестнице, ведущей на смотровую площадку.       — Для чего хватит? — Колин растерянно наблюдал, как Роб вернулся, подхватил свои кроссовки и снова побежал к лестнице. — Роб!       — Чтобы расслабиться и получить удовольствие! — Робби обернулся на бегу и остановился. — Ну чего ты застыл? Поехали!       Почему-то Колин думал, что Роб привезет их в тот самый клуб, где они отмечали его восемнадцатилетие. Но клуб — другой, а вот группа, выступавшая там в этот вечер, была именно та. Отличная, надо сказать, группа. HONNE, кажется… Уж получил ли Робби удовольствие от выступления понравившейся им группы, Колин не знал. Но вот что мальчик расслабился — это было определенно точно. Как и то, что расслабиться ему помогло что-то сильно алкогольное, которым от него разило за версту. Колин совершенно не понимал, когда Робби успел накачаться спиртным, если не отходил от него все те минут сорок, что они были в клубе. Или отходил?       — Этот мудак, — Роб кивнул в сторону бара, за стойкой которого один из барменов буравил их подозрительным взглядом, — не хотел наливать мне рома. Я ему говорю, что у меня был очень напряженный рабочий день, и что мне нужно выпить, а он потребовал документы… Думал, что я малолетка, — Роб хихикнул, дыхнув Колину в лицо алкогольными парами. — Даже не извинился, козлина! Последнее было явно адресовано бармену, и он явно услышал Робово послание, отреагировав на это тем, что указал на них охраннику клуба, который направился к ним.       — Господи, что на тебя нашло? — то, что веселье для них закончилось, было очевидно. И Колин, подхватив Роба под локоть, потащил его к выходу. — Зачем ты вообще пил?       — Так нужно, — Роб споткнулся и навалился на Колина всем своим весом.       — Кому нужно? — Колин подхватил обмякшее тело и прижал к себе.       — Мне нужно… Проверить…       — Что проверить?       — Правда ли, что ром прочищает мозги?       — На голодный желудок ром бьет по мозгам, — Колин покачал головой, перехватил Роба поудобнее и вывел его на улицу. — Сколько ты выпил?       — Где-то полстакана…       — Тебе нужно поесть.       — Мне нужно домой.       Дома Роб наотрез отказался от какой-либо еды, несмотря на настоятельные требования Колина. Выпил только чашку крепкого сладкого чая и надолго закрылся в ванной, чего, надо сказать, давно не делал, и чем немало удивил Колина. Они давно перестали стесняться друг друга, поэтому это было как-то подозрительно. Хотя, если учитывать его состояние…       — Роб! — Колин постучался и прислушался к тому, что происходило за дверью, но кроме звука льющейся в ванну воды он ничего подозрительного не услышал. — Тебе плохо?       — Нет! Колин походил по комнате из угла в угол и снова подошел к двери: к льющейся в ванну воде прибавился еще и душ, а чуть погодя — шум спускаемой в унитазе воды. Похоже, что парню все-таки было плохо, а шумом воды он пытался это скрыть.       — Я могу войти?       — Нет!       — Роб, я просто хочу помочь…       — Нет!!! Это истерично-громкое и категоричное «нет» неприятно резануло слух, и Колин поморщился. Он отошел от двери и уселся на кровать, буравя взглядом закрытую для него дверь, словно пытался сквозь нее увидеть то, что она от него скрывала. Он вспомнил, как замечательно начался сегодняшний день, который по всем пунктам должен был стать их самым лучшим днем. Теперь он злился. Не на Роба. На себя. За то, что не уследил за своим мальчиком… Но завтра будет новый день, и он сам постарается сделать его самым лучшим и запоминающимся. С этой мыслью, Колин отправился в гостевой душ, которым никогда до сегодняшнего дня не пользовался. Не известно, как долго Роб собирался «отмокать» в ванной, но Колин решил, что если он вдруг решил там заночевать, то придется вытащить его оттуда силком, невзирая на все его категоричные «нет». Но когда Колин вернулся в спальню, Робби уже был в постели.       — Все нормально? — Колин бросил на него мимолетный взгляд, прошел к шкафу и вытащил свежую футболку и пижамные штаны любимой клетчатой расцветки. Несмотря на то что Роб несколько раз покивал головой, подтверждая, что у него все хорошо, Колин отметил и лихорадочный блеск его глаз, и красные пятна на щеках, и то, как он нервно облизывал губы — ничего нормального в этом не было. Но докапываться до истины вот прямо сейчас он не станет. Колин на ходу натянул на себя футболку и уселся на кровать, чтобы надеть штаны, и в этот момент почувствовал, как шею буквально обожгло горячим дыханием. От неожиданности он резко развернулся. Робби сидел на кровати, поджав под себя ноги. Совсем близко. Совершенно обнаженный… Он привстал, схватил Колина за футболку и дернул на себя, впечатываясь поцелуем в его открывшийся от удивления рот. Колин задохнулся мятной свежестью со слабым привкусом алкоголя и чего-то еще — еле уловимым, будто витающим в воздухе. Не разрывая поцелуя, который становился все более настойчивым, Робби потянул его на себя, вынуждая забраться на кровать, зарылся пальцами в волосах и прижался к нему разгоряченным телом. Терзая его рот своим горячим языком, скользнул ладонями по спине вниз, и ощутимо даже через полотенце, обмотанное вокруг бедер, и которое Колин не успел снять, сжал его задницу. Робби рвано дышал в его губы и терся бедром о его пах, а Колин прижимал его к себе и беспокойно шарил руками по обнаженному телу, сходя с ума от желания овладеть им. Он хотел этого мальчика. До головокружения. До дрожи… Он был на грани, и только одна мысль удерживала его от падения в бездну по имени «Робби Кэй» — это все неправильно. Роб снова провоцирует его, но сейчас он пьян, и как бы Колину ни хотелось воспользоваться его состоянием — это будет неправильно. Он не так себе представлял их близость…

Arctic Monkeys — I Wanna Be Yours

      — Остановись… — Колин и сам не знает, кому это говорит, потому что чувствует, как внутри, в районе солнечного сплетения, ожила и пришла в движение тугая пружина желания, которое приходилось все время держать под контролем. А теперь она раскручивалась медленно, но уверенно… И сдерживаться все труднее… И контроль вот-вот будет потерян.       — Нет… — губы Роба скользят по шее вниз, и зубы аккуратно прикусывают ключицу.       — Остановись, Роб, — Колин уже не может контролировать свои руки, которые обнимают сильнее желанное тело. — Иначе я сорвусь… — ладони скользят по спине, спускаясь все ниже.       — Нет… — Робби проводит языком от ключицы до уха вдоль сонной артерии, пульсирующей рваным ритмом.       — Тогда останови меня… — Колин одной ладонью легонько сжимает его ягодицу, а пальцы другой, чуть касаясь кожи, пробегают вдоль позвоночника вверх и запутываются в его волосах. — Потому что сам я… не смогу… — контролировать дыхание тоже уже не получается, и оно сбивается, становясь каким-то тяжелым и частым, как будто ему не хватает воздуха. А ему и правда — не хватает, потому что он вжимается носом в плечо своего мальчика, вдыхая его ставший привычным и родным запах — смесь терпкости леса и океанской свежести.       — Нет… — Роб протяжно выдыхает на ухо свое очередное «нет» и прикусывает мочку. — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — проворные пальцы забираются под футболку и настойчиво дергают ее вверх.       — Ты пьян и не соображаешь, что сейчас делаешь… — руки Колина сами поднимаются вверх, позволяя стащить с себя предмет одежды, мешающий ощущать обнаженность Роба в полной мере.       — Глупости… — Робби откидывает футболку и проходится ладонями по обнаженной груди. — Я пьян совсем немного… — кончиками пальцев изучающе касается живота и снова груди, волоски на которой загребает и пропускает сквозь пальцы. — Будем считать, что я принял лекарство от страха. Колин прекрасно знает, о каком именно страхе сейчас говорит Робби. Этот страх связан с той самой злосчастной ночью, о которой у Колина не осталось никаких воспоминаний. И именно этот страх и был его сдерживающим фактором, потому что он сам боялся того, что их близость может разбудить худшие воспоминания и вернуть их к началу отношений, когда Робби ненавидел его. А возможно, и вовсе все разрушит…       — Ты уверен… — Колину все труднее сдерживать себя, — что хочешь этого? — он цепляет пальцами подбородок Роба и поднимает его опущенную голову, чтобы посмотреть в глаза.       — Я абсолютно уверен… — Роб не поднимает взгляда, зависая его на губах, — …в том, что… — ладонями скользит по животу Колина вниз, цепляется пальцами за полотенце, обернутое вокруг его бедер, — …хочу тебя, — и сдергивает, откидывая на пол, куда до этого уже отправилась футболка, а ладонь уверенным жестом ложится на уже порядком возбужденный член Колина и легонько сжимает его. — Мы оба этого хотим… — он прижимается к бедру Колина, чтобы тот тоже почувствовал его возбуждение. — Так почему бы нам не сделать это здесь и сейчас?.. — выдох прямо в губы и короткий поцелуй. Роб отстраняется и, наконец, поднимает взгляд на Колина. В его глазах ни тени сомнения или ни страха. В его взгляде желание… То самое, манящее и пленяющее, как в их серых снах, которому сопротивляться невозможно. И Колину кажется, что он действительно спит… Робби, не отрывая от него своего околдовывающего взгляда, медленно опускается на постель, а потом откидывается назад, опираясь на локти, и широко расставляет ноги так, что Колин оказывается сидящим между ними. Он такой раскрепощенный и доступный, что Колина разрывает от желания наброситься на него, ласкать и жадно целовать каждый дюйм его тела, но его останавливает еще одно обстоятельство. Это даже смешно — все время хотеть своего красивого мальчика и оказаться неподготовленным именно в тот момент, когда то, чего желал больше всего, может действительно случиться: ни презервативов, ни смазки… Можно, конечно, вместо смазки использовать что-то подручное. Да и резинки у него где-то были, если поискать. Поискать… Колину хотелось, чтобы их первый раз… нормальный первый раз, а не тот, из-за которого возникло столько проблем в их обоих реальностях… чтобы их первый раз стал особенным и запоминающимся вовсе не тем, как он судорожно перерывал квартиру в поисках необходимого.       — Давай, отложим до завтра, а лучше до субботы, после вечеринки по случаю окончания съемок и намечающихся каникул, — Колин понимает, как странно звучит его предложение, потому что левая бровь Роба изумленно приподнимается. — Я хочу, чтобы эта ночь была самой лучшей. А я не планировал…       — Зато я планировал, потому что не хочу больше ждать, — Роб скользит ладонью по своему животу, обхватывает свой член и несколько раз толкается в кулак, добиваясь эрекции, а затем оттягивает складку крайней плоти, обнажая бледно-розовую головку. — Потому что хочу этого, а ты снова упускаешь шанс, которого потом может и не быть, — Роб медленно размазывает большим пальцем по головке выступившую смазку, а Колин облизывает пересохшие губы, наблюдая за ним и совсем не вслушиваясь в последнюю фразу.       — Черт… — Колин не отводит взгляда от завораживающего зрелища и шумно сглатывает. Он невероятными усилиями воли сдерживает свою грозящую вот-вот лопнуть напряженную пружину желания, которая сорвет все тормоза и остановиться уже будет невозможно. — Роб, что ты творишь?       — Творю? Я уже не знаю, как еще тебе дать понять, что действительно этого хочу, — Робби скользит глазами по его торсу и упирается взглядом в пах, закусывает губу и улыбается уголком губ. — Я хочу тебя… всего лишь сравнить: настолько ли ты хорош в этой реальности, как во сне.       — Во сне все гораздо проще, — Колин улыбается, понимая, что Роб шутит. — Например, не надо думать, где раздобыть смазку. Улыбка исчезает с лица Робби. Он перекидывает ногу через Колина и встает с кровати. Он не говорит Колину ни слова и даже не смотрит в его сторону, когда подбирает с пола его футболку и полотенце, и Колину от этого становится не по себе: ему кажется, что Робби сейчас снова закроется в ванной или еще хуже — соберет свои вещи и уйдет. Он наблюдает, как Роб обходит кровать, на ходу бросает его футболку на кресло, подходит к своей тумбочке, что-то вытаскивает из ящика и бросает на кровать — тюбик лубриканта и упаковка презервативов. Колина буквально обдает горячей волной от осознания того, что его мальчик непросто запланировал их близость, но и подготовился. И в ванной он был так долго не потому, что ему было плохо… Это не сон, не иллюзия и не галлюцинация. Это все происходит на самом деле… Робби забирается на кровать, бросает обе подушки на середину и на одну, накинув полотенце, усаживается напротив Колина, который явно озадачен происходящим.       — Что? — Роб вопросительно выгибает бровь. — Так ведь будет удобнее? Колин шумно сглатывает и кивает головой:       — Просто я думаю, откуда ты все это знаешь?       — Ну, скажем так… — Робби хмыкает и закусывает губу. — Я вчера не скучал, когда ты был на съемках, и кое-что посмотрел, — он подается к Колину, прихватывает зубами его нижнюю губу, целует место укуса и выдыхает: — И может, ты уже перестанешь думать? Колину кажется, что от горячего дыхания Роба у него полыхают губы, кровь ударяет в голову и расплавляет мозги, а внутренняя пружина контролируемого желания, больше ничем не сдерживаемая, стремительно раскручивается, разрывая и дробя внутренности, заполняя его невыносимо сладкой болью. И он знает, кто может унять эту боль…       — Господи… — он обхватывает ладонями лицо своего красивого мальчика и шепчет ему в губы: — Как же я хочу тебя.       — Так чего же ты ждешь? — Робби прижимается к Колину всем телом так, что их члены соприкасаются, и чуть подает бедрами вперед, теснее притираясь к его паху. «Зеленый свет» дан. Тормоза сорваны. Он так долго ждал этого… Колин со стоном впивается в губы своего мальчика, которые приоткрываются, впуская в жаркий рот его язык. Их поцелуй глубокий и жадный, будто каждый из них хочет высосать душу другого. Их языки сплетаются в какой-то неистовой борьбе за этим правообладанием чужой души… До головокружения. До отрыва от реальности. До сладкой дрожи…

Phedora — Love Me Like You Do

      Робби разрывает их поцелуй, упирается лбом в лоб Колина и тяжело дышит в его губы. Коротко целует и откидывается на подушки, опираясь на локти. Колин не заставляет себя ждать: припадает губами к животу своего мальчика и, целуя буквально каждый дюйм его тела, поднимается выше, задевает языком сосок, прикусывает ключицу… Роб стонет и запрокидывает голову, поставляя под его губы свою шею. Колин знает, что именно его мальчику нравится: он целует ямку над ключицей, потом вот тут — чуть левее кадыка, но особенно Роб отзывчив, если поцеловать его вот здесь — за ухом. Роб захлебывается одновременно судорожным вздохом и тихим стоном, а его член ритмично подергивается, зажатый между их телами. Колин ощущает это, но продолжает терзать самое чувствительное место на шее Роба, пока не чувствует, как его настойчиво пытаются оторвать от этого занятия пальцы, вцепившиеся в волосы на затылке. Он целует Роба в шею последний раз и поднимает голову, чтобы заглянуть в глаза своего мальчика. Робби не отводит слегка поплывшего взгляда, а лишь на мгновение прикрывает глаза и чуть заметно кивает головой, когда вкладывает в его ладонь тюбик с лубрикантом. Колин усаживается между его широко расставленных ног и наблюдает, как Робби приподнимается, снова опираясь на локти, потом подтаскивает одну из подушек, пристраивая ее себе под спину, а на другой елозит задницей, устраиваясь удобнее на самом краю импровизированного валика. Замирает, закусывает нижнюю губу и уверенно кивает — он готов, но Колин замечает в его глазах что-то вроде волнения или испуга. Мимолетно. Всего лишь мгновение. Впрочем, Колин тоже боится — у него дрожат пальцы, когда он откручивает крышку тюбика. У него чувство, что он готовится к прыжку с парашютом: если откроется — он ощутит эйфорию полета, но если нет, то упадет с огромной высоты и разобьется вдребезги, а даже если повезет остаться в живых, то станет инвалидом с переломанными костями, которые будут ноющей болью постоянно ему напоминать о неудачной попытке получить желаемое. Но как все закончится — не узнаешь, пока не прыгнешь. И эта неизвестность пугает и в то же время манит… Колин выдавливает прозрачный гель на пальцы, осторожно кладет ладонь на промежность Роба, который вдруг вздрагивает, а Колин вскидывает взгляд, чтобы понять эту реакцию.       — Холодная, — Робби морщит нос и натянуто улыбается. Возможно, что от волнения у него и правда похолодели руки, или это тело Роба слишком разгоряченное…       — Прости, — Колин не убирает ладонь с промежности, когда нависает над Робом, опираясь на одну руку. — Сейчас согреется, — пальцы проскальзывают к анусу одновременно с поцелуем, которым Колин надеялся отвлечь своего мальчика. Он скользит языком по губам Робби, и одновременно с этим легко массирует пальцами пока еще тугое колечко сжатых мышц. Он чувствует, как Роб замирает под ним.       — Если ты передумал, то ничего не будет, — Робби мотает головой и дергает бедрами, пытаясь насадиться на его пальцы, и Колин осторожно надавливает на анус парня, проверяя его податливость. — Если тебе будет больно или неприятно, просто скажи мне, ладно? — Роб закусывает губу и кивает головой. — И не напрягайся. Доверься мне… Он коротко целует своего мальчика в губы и снова усаживается между его разведенных ног, продолжая оглаживать пальцами анус Роба, который уже не так сильно сжат. Колин берет в другую руку член парня, обжимает ладонью и делает несколько характерных движений… Обнажает головку, наклоняется и медленно обводит ее языком. Робби неотрывно смотрит на него, и Колин не отводит взгляда, когда обжимает его член губами и медленно втягивает его в свой жаркий рот, скользит губами в обратном направлении, но не выпускает изо рта головку, кончиком языка касаясь крошечных бугорков в ее основании. Роб крупно вздрагивает всем телом, откидывает голову назад, протяжно стонет и подмахивает бедрами, будто пытается загнать свой член поглубже в рот Колина. Он так увлечен своей попыткой, что и не замечает, как пальцы Колина проскальзывают внутрь, но когда, наконец, ощущает их движение внутри себя, резко поднимает голову и шумно втягивает носом воздух, но не прекращает своих попыток добраться стоящим колом членом до глотки Колина, который все же прижимает рукой его задницу к подушке и выпускает изо рта головку.       — Сейчас может быть немного больно… — Колин вытаскивает пальцы из его жаркого нутра и выдавливает на них еще прохладного геля. — И прохладно… Три плотно сложенных пальца входят медленно, но под таким углом, что тело Роба прошивает какой-то сладко-болезненной истомой. До протяжно мучительного стона. До слез. Он откидывается на подушку, закрывает руками глаза и всхлипывает.       — Что, Роб? — Колин вытаскивает пальцы и нависает над ним. — Тебе больно? — Робби отрицательно качает головой, но не убирает от лица руки. — Тогда что? — Колин насильно разжимает его руки: на лице красные пятна, а в уголках зеленых глаз, подернутых поволокой, блестят слезы. — Черт… Тебе было больно, да?       — Нет, — Роб тянется к его губам, и Колин с готовностью целует его. — Мне было хорошо… Но я не хочу кончить от твоих пальцев. Я тебя хочу, — он вырывает свою руку из захвата, шарит рядом с собой, нащупывает упаковку презервативов и вкладывает в ладонь Колина. — Сделай уже это, наконец. Руки Колина не дрожат, когда он раскатывает латекс на своем члене и щедро выдавливает на него лубрикант, они трясутся от возбуждения, от волнения и от страха одновременно. Потому что ему кажется, что его «парашют» не раскроется и мечта ускользнет от него, так и оставшись мечтой… Но если не прыгнешь, то никогда не узнаешь.       — Согни ноги, — Колин подтягивает Роба за бедра ближе к себе и приставляет головку члена к его анусу. — Скажи, если…       — Заткнись уже, я знаю, чего примерно ожидать, — они смотрят друг другу в глаза, и Колин понимает, что имеет в виду его мальчик — ту самую ночь в туалете ночного клуба, о которой Колин почти ничего не помнит, а только знает то, что рассказал ему Роб.       — Я бы хотел стереть ту ночь из твоей памяти…       — Тогда замени эти воспоминания другими, — Робби сгибает ноги так, что его пятки оказываются на заднице Колина, и он уверенно толкает его к себе. — Давай. Колин подхватывает под колени согнутые ноги Роба, прижимает их к его животу и немного усиливает давление на разработанный пальцами вход.       — Расслабься и сделай глубокий вдох животом, — Роб послушно раздувает живот, Колин чуть толкается бедрами вперед, и головка члена, практически не встречая сопротивления, проскальзывает внутрь. Робби инстинктивно дергается, пытаясь уйти от проникновения, но Колин не дает ему этого сделать. Он отпускает ноги Роба и, подхватывая и придерживая его за бедра, медленно входит на всю длину члена. Робби втягивает воздух в себя сквозь зубы, морщится и кусает губы, потому что член внутри него — это совсем не три пальца. Мышцы непроизвольно сжимаются в попытке вытолкнуть из себя нечто распирающее и давящее.       — Черт… — теперь шипит и морщится Колин. — Не сжимайся Роб, расслабься, иначе я кончу раньше, чем начну, — он толкается бедрами вперед, как только чувствует податливость желанного тела. Первые фрикции медленные и неглубокие — им обоим нужно привыкнуть друг к другу, притереться, как бы пошло это ни звучало. Робби, беспрестанно облизывая губы, дышит часто и поверхностно — расслабиться до конца у него пока не получается. Тесное нутро Роба пульсирует жаром, и каждое движение обходится Колину мучительно-сладким, но болезненным импульсом. Ему хочется сорваться на быстрый темп, чтобы эта боль заполнила его целиком как можно быстрее и взорвалась яркой вспышкой. Но он сдерживает себя, потому что ему хочется растянуть эту мучительную пытку, чтобы насладиться своим мальчиком и их так давно желанной близостью, о которой грезил. Сделать так, чтобы для Робби эта ночь стала самой лучшей и запоминающейся… Колин, придерживая бедра Роба одной рукой, пробегается пальцами другой по его часто поднимающемуся животу и берет в руку его потерявший эрекцию член. Он смотрит Робу в глаза, чтобы понимать его реакцию и в случае чего — остановиться. Колин двигает бедрами в унисон с движением ладони по члену своего мальчика: сначала медленно, потом чуть ритмичнее и жестче. Роб скрежещет зубами, судорожно втягивает в себя воздух и подается бедрами навстречу движениям Колина. От его внутреннего жара Колину по-прежнему мучительно-сладко, но уже не так болезненно-тесно… С каждой фрикцией темп постепенно нарастает, амплитуда становится шире, а проникновения — глубже. Дыхание у обоих становится частым и рваным. Роб откидывает голову назад и несколько раз хватает воздух ртом, а когда снова поднимает голову, Колин отмечает его слегка поплывший взгляд. Скорее всего, такой же взгляд и у него тоже, потому что короткие яркие вспышки ослепляют и все становится мутным… Все, кроме Роба, который вдруг закидывает ноги на его поясницу и прижимает к себе, останавливая движение его бедер, замирает, неотрывно глядя в глаза, хватает его рукой за шею, притягивает к себе и с какой-то отчаянностью прижимается высушенными губами к его рту, ввергая Колина своим поцелуем в пучину сладкой дрожи. Ему хочется прижаться всем телом к своему мальчику, вдавить его в постель, отпустить себя, наконец, и резкими, размашистыми движениями доводить Роба до его захлебывающихся стонов, а себя — до умопомрачения… Но Колин сдерживает себя, опирается на одну руку, а пальцами другой зарывается в спутанных каштановых вихрах. Он отрывается от губ Роба и шепчет:       — Я люблю тебя…

Stereophonics — Maybe tomorrow

Он не успевает сказать еще кое-что важное, как Роб затыкает его рот поцелуем, ерзает под ним задницей, вырывая своими движениями протяжный стон из груди Колина, а затем довольно сильно двигает бедрами, буквально насаживаясь на его член. Наверное, мальчик находит тот самый правильный угол, когда каждое движение пробивает тело дрожью. Острой, сладкой, неконтролируемой. Он коротко вскрикивает и откидывается назад. Его тело выгибается так сильно, что Колин пугается такой реакции и замирает. Но Робби продолжает двигаться под ним, и Колин снова подстраивается под его ритм, и ему кажется, что вся сладкая дрожь тела его мальчика перетекает к нему и концентрируется в животе тугим пульсирующим комом… Они оба больше себя не контролируют. Движения бедер размашистые и жесткие. Вспышки в голове Колина становятся все ярче, и ему кажется, что еще немного, и он сойдет с ума. Он не отводит взгляда от мечущегося и задыхающегося под ним Роба, который откинув в сторону подушку из-под своей спины, беспокойно шарит руками по простыне, цепляется за нее пальцами, пытается зацепиться за спинку кровати, когда очередная волна дрожи выгибает дугой его тело. Колин и сам не понимает — в какой момент переплетает пальцы их ладоней и прижимает руки Роба к постели, останавливая их беспокойные движения. Но именно в этот момент понимает, что он на грани… И он вдруг понимает, что ему не грозит сойти с ума. Ему грозит умереть от этой запретной близости. Потому что перед его глазами вдруг начинают стремительно мелькать кадры… Но это кадры не его жизни. Он не понимает, почему «видит» кадры из жизни Робби Кэя… Не всей жизни, а только тех моментов, которые были как-то связаны с ними. Во всех реальностях. В обратном порядке. Отпечатываясь в его памяти… Чайки, кружащие над их головами и выхватывающие хлеб из рук. Пляж, окутанный сумерками, и обжигающе холодная вода накатывающих на босые ноги волн. Звон разбившегося стакана и острая боль от пореза на ноге. Теплые мазки солнечного света на стенах гостиной, тепло их тел и постепенно выравнивающийся ритм сердца. Каюта корабля, еле уловимый стук сердца под ухом и катящиеся по щекам слезы. Полутемная пещера, в руке — холодные, безжизненные пальцы со знакомыми на них перстнями. Берег океана, песок под руками и рядом Феликс с изможденным и бледным лицом. Потрясающий вид на простирающийся под ногами город и океан вдалеке в лучах заходящего солнца. Темнота ночи и завораживающая красота огней ночного города, больше похожего на бесконечную Вселенную. Подвесной мост Капелано и бездна макушек вековых елей под ногами. Снова знакомый пляж в лучах восходящего солнца, которое мешают увидеть застилающие глаза слезы. Салон «Мустанга» и черная кепка на коленях… Ночной клуб и вспышки разноцветных огней… Салон самолета и зависший на экране телефона рейс «Ванкувер-Дубин»… Палуба «Веселого Роджера» и Сидни за штурвалом корабля… Пляж Неверлэнда, Феликс и Хеллион, сидящие рядом, и странные узоры на песке… Запотевшее зеркало ванной в номере отеля… Мягко освещаемая спальня, они в образах своих сериальных персонажей и их поцелуй — долгий, неторопливый и первый в этой реальности… Кадры совместных съемок и сотрясающие тело удары в дверь, отдающиеся в груди тупой болью… Серые сны и вспышки красок под их руками… Наверное, Робби находится в таком состоянии, что почти не контролирует себя, и его сознание и подсознания смешиваются, демонстрируя Колину эту «киноленту воспоминаний». И он вдруг вспоминает все. И тот сон, когда Робби забирал его в свой Неверлэнд, и сознание Колина находилось в теле Питера Пэна; и все, что случилось в Неверлэнде после того, как они попали в Темный портал; и все то, что с ними было до этого… Их знакомство, начавшееся с обоюдной ненависти. Их первый деловой поцелуй. И первый совсем неделовой… Он вспоминает историю их любви как в этой реальности, так и в другой, где все закончилось так нелепо… Но Роб так и «не показывает» ему ту самую ночь, и Колин, сдерживая себя из последних сил, увеличивает темп, чтобы мальчик совсем перестал себя контролировать и «показал» ему то, что скрывал в глубине своего подсознания.       — Покажи мне это, Роб, — Колин смотрит в остекленевший взгляд своего мальчика и ему кажется, что тот его не слышит. Он прижимается к его горящей щеке и выдыхает ему на ухо: — Покажи… Робби крупно вздрагивает, и мелькание кадров вдруг прерывается белой ослепляющей вспышкой, которая выдергивает Колина из этого странного «киносеанса». Роб скрежещет зубами, но все же срывается на громкий протяжный стон, его тело конвульсивно вздрагивает, и Колин чувствует, как между их телами растекается его сперма, выталкиваемая ритмично дергающимся членом. Эта ритмичность передается и мышцам ануса, которые плотно обжимают член Колина. Напряжение достигает того самого предела, когда его необходимо срочно сбросить, чтобы не разорвалось бешено колотящееся сердце, чтобы не задохнуться от нехватки воздуха, чтобы сознание не взорвалось угрожающим сумасшествием… Но именно в тот самый момент, когда Колин делает несколько ритмичных толчков, чтобы достигнуть нужной разрядки, и его напряжение находит выход, перед глазами снова начинают мелькать кадры. Той самой ночи. Начиная с их столкновения на танцполе, самой сценой насилия со всеми ее тошнотворными подробностями и заканчивая окружающей со всех сторон темнотой одного из калифорнийских пляжей, где охватившие его мальчика боль и отчаянье нашли выход… Теперь ему действительно не хватает воздуха, потому что его душат слезы, и хочется разрыдаться от всего того, что он увидел и вспомнил. Он обхватывает руками тело своего мальчика, утыкается носом в его плечо, что пахнет терпкостью леса и свежестью океанского бриза, и дает волю слезам.       — Я люблю тебя, — теплые губы касаются его щеки. — Слышишь?       — Прости меня…       — Мне не за что тебя прощать, потому что ты ни в чем не виноват, — Роб целует его в висок. — Это был не ты, — он обнимает его одной рукой, а другой гладит по волосам, будто успокаивая. — Посмотри на меня… — он дергает плечом, заставляя Колина поднять голову. Обхватывает ладонями его лицо и выдыхает в губы: — Ты бы не сделал такого. Я знаю это…       — Я все вспомнил… — Колин смотрит в стремительно чернеющие глаза, и это не предвещает ему ничего хорошего. — Ты обещал, что не заберешь у меня ничего из того, что я помню или вспомню когда-нибудь.       — Значит, не заберу, — глаза снова становятся привычного зеленого цвета. — Я всегда держу свое слово. И может, выйдешь уже? — Роб сжимает мышцы промежности, намекая Колину откуда именно он должен выйти.       — О… — Колин дергается от такого напоминания, и его член выскальзывает из Роба. — Прости, — он коротко целует его в губы, скатывается в сторону и стаскивает с члена презерватив. — Ты как? — он аккуратно, чтобы не запачкать постель, приподнимается на локте, заглядывая в лицо теперь уже на самом деле СВОЕГО мальчика.       — Нам давно нужно было это сделать, — Роб оборачивает вокруг бедер полотенце, на котором все еще лежал, и вытаскивает из-под задницы подушку, откидывая ее в сторону.       — Душ?       — После тебя… Хочу немного полежать, — Роб поворачивает голову, улыбается и морщит нос. — Нужно привыкнуть к новым ощущениям. Когда Колин вышел из ванной, Роб сидел в кресле с грудой постельного белья под ногами.       — Ты решил перестелить белье? — Колин удивленно повел бровью, глядя на свежезаправленную постель.       — Мы немного запачкали его, — Роб пожал плечами, улыбнулся этому обстоятельству и поднялся с кресла. — Я в душ, — он сгреб с пола белье и направился в ванную.       — Только не задерживайся, — Колин присел на свою половину кровати, наблюдая через открытую дверь, как Робби запихивал белье в стиральную машинку. — Это можно сделать и завтра, Роб…       — Не надо откладывать на завтра то, — Робби закинул капсулу моющего средства в барабан, защелкнул дверцу и выставил режим, — что можно сделать сегодня, — он нажал на кнопку, запуская машинку, и повернулся к Колину.       — Тогда я должен тебе сказать кое-что… — Колин облизнул пересохшие губы. — Помнишь, мы как-то говорили про выбор? Я знаю, кого бы выбрал…       — Не надо, Колин, — Робби стремительным шагом приблизился к нему, обхватил его голову руками и прижал к себе. — Скажешь мне о своем выборе… завтра.       — Я должен сказать сейчас, — Колин вскинул голову и ему показалось, что в глазах его мальчика блеснули слезы.       — Сейчас ты должен уснуть… — Роб порывисто прижался губами к прохладному лбу Колина. Мысль о том, что ему важно сказать Робу о своем выборе, моментально ушла из головы Колина, а сам он стремительно погружался в сон, думая: о том, что этот день был действительно самым лучшим, потому что мальчик, о котором он так долго грезил, наконец-то, доверился ему полностью; о том, что эта ночь сблизила их окончательно, стерев все — даже призрачные границы во всех реальностях; о том, что у них есть еще целых три дня, которые обязательно будут самыми лучшими… Теперь он сам постарается заполнить оставшиеся дни счастливыми моментами. И он обязательно скажет Робу о своем выборе. Завтра. Обязательно…