Там, где мы есть

      Под покровом самой темной ночи за все время их пребывания в Листерии «Веселый Роджер», подгоняемый попутным ветром, плыл на всех парусах к границе Мира, который они спешили покинуть. И Киллиан не единожды успел отметить сопутствующую им удачу: никто не заинтересовался ими, когда они покидали порт, да и спустя время за ними не было никакой погони; погода благоприятствовала и даже непроглядная темень, благодаря Феликсу, не была помехой. Парня, вообще-то, после полученных ранений следовало бы уложить в каюте, но Феликс категорически отказался уходить с палубы, мотивируя это тем, что только звери могут хорошо видеть в темноте. Но Киллиан не мог понять — что он имел в виду, пока самая темная Листерийская ночь, не окутала своей непроглядностью корабль. Такие ночи просчитать было невозможно, а предугадать их мог бы только тот, кто или был листерийцем, или долгое время жил в этом Мире. И Киллиан подумывал о том, что Феликс заранее все просчитал, даже путь их отхода: в такую ночь покидать Листерию — было сродни самоубийству. Поэтому даже если бы в Листерии и подняли тревогу, заподозрив неладное, то никто бы не рискнул отправиться за ними в погоню. Опасность, помимо мелких островов, раскиданных в океане, состояла в том, что в темноте было практически невозможно увидеть листерийскую границу, которая на картах была нанесена только условно, потому что имела свойство менять свой контур. Ориентироваться по звездам было тоже проблематично, потому что звезд в самые темные ночи не было видно. Совсем. И если не повезет выплыть сразу к разноцветной нестабильности, то корабль с большой долей вероятности мог разбиться, налетев на большой скорости на плотную пограничную субстанцию. Но Киллиан скорость хода корабля не сбрасывал, потому что хотел как можно быстрее убраться из Листерии, и рассчитывал, что им повезет и нестабильность границы, расцвеченная цветными сполохами, окажется прямо по курсу. Ну, или хотя бы где-то рядом, и ее можно будет увидеть издалека. А пока впереди была лишь кромешная тьма, и обостренное звериное зрение Феликса помогало Киллиану ориентироваться в темном океане, который совершенно сливался с чернильным небом.

Alice In Chains — Private Hell

      Стоять парню было тяжеловато — рваная рана на бедре, которую Сид все же успела обработать и перевязать, давала о себе знать. И они с Хеллионом пристроились на сундуке рядом со штурвалом, составляя Киллиану компанию на капитанском мостике. Они плыли в кромешной темноте и абсолютной тишине, нарушаемой лишь бьющимся в парусах ветром. Вся команда «Роджера» была на палубе, на своих местах, готовая в любой момент начать подготовку к маневру скольжения, но никого не было ни видно, ни слышно — Феликс попросил погасить все огни и соблюдать безмолвие, чтобы не мешать ему ориентироваться в темноте. Он по-прежнему был одет в черные кожаные латы Цепного Пса и почти сливался с чернильной ночью, если бы ни его светлые волосы и практически белое лицо. Капитан Джонс, стоя за штурвалом, иногда бросал взгляды на утонченный профиль парня, который напряженно всматривался в темноту по курсу корабля. Иногда Феликс прищуривался, морщил лоб, и Киллиану казалось, что даже прислушивался к шуму волн, разрезаемых килем галеона. Киллиан вспоминал прежнего Феликса, которого как-то повстречал в одном из Темных Миров. Он думал о том, чтобы с ними было, если бы не тот роковой случай, разлучивший их? Они по-прежнему были бы вместе, или судьба все равно нашла бы способ разлучить их? А может, Киллиану только казалось, что между ними было что-то большее, чем просто дружба? Нет, он помнит, что любил этого парня, но сейчас это чувство безвозвратно ушло из его сердца. Теперь оно было занято зеленоглазым мальчиком, которого он совсем не помнил, настолько прочно, что не реагировало на кого-либо еще, а у Киллиана было странное ощущение потерянности… Да и Феликсу, похоже, нравилась Сидни…       — Не отвлекайся, — Феликс бросил на Киллиана быстрый взгляд, и тот снова сосредоточился на ладони парня, которой тот указывал: в какую сторону и на сколько градусов нужно изменить курс. Может, Феликс устал всматриваться в кромешную темноту, а может, Киллиан отвлекся, погрузившись в воспоминания, и не услышал его предупреждения вовремя, и только громкий окрик парня вернул его внимание к происходящему. И надо сказать, что вовремя — «Веселый Роджер» летел на всех парусах к неожиданно возникшей перед ними границе Листерии. В то, что это была ловушка вероломного Мира, Киллиан думать не хотел, и мысленно ругал себя за неосмотрительность, потому что теперь у него почти не оставалось времени, чтобы сориентироваться. Он понимал, что команда не успеет убрать паруса, и заложить правильный угол маневра скольжения тоже было проблематично. Все это грозило кораблю тяжелым преодолением сопротивления пограничной субстанции, и, скорее всего, все закончится: разбитой обшивкой бортов, изодранными парусами, поломанными мачтами… Как следствие — они застрянут на Границе Миров на неопределенное время. Хорошо, если корабль можно будет отремонтировать собственными силами. И это если им повезет вообще не разбиться. Но как бы в этот момент Киллиана ни волновала судьба его корабля, все же он больше переживал за тех, кто сейчас был на палубе «Роджера». Несмотря на то что Листерия имела одну из самых неагрессивных границ, при неправильном маневре ее прохождения была большая вероятность, что тягучая субстанция затянет в себя кого-то из людей, чтобы растворить на границе Мира и получить реальности, принадлежащие им. Киллиан громко крикнул, чтобы все, у кого есть возможность — спустились на нижнюю палубу и задраили люки, а остальные — крепко держались за прочно закрепленные предметы и были как можно дальше от бортов галеона. Капитан видел, как Феликс рывком подтянул Хеллиона к себе и укрыл его своим телом, прижимая к перилам капитанского мостика. Остальных своих людей Киллиан в темноте не видел, но по напряжению, повисшем над палубой, и тихим торопливым молитвам богам Границ Миров было понятно, что все с ужасом ждали вхождения «Веселого Роджера» в плотную темную субстанцию границы. А правильнее было бы сказать — их столкновения. Потому что всем было хорошо известно, что границу можно пройти только через ее нестабильность. Киллиан, вцепившись в штурвал, резко крутанул его в сторону, пытаясь увести галеон от столкновения, но борт корабля все же задел границу, и та неожиданно вспыхнула такой ослепительно-яркой разноцветностью, что Киллину пришлось закрыть глаза и даже заслонить их рукой, как, впрочем, и всем, кто находился на палубе. «Веселый Роджер» только на мгновение потерял управление, но этого оказалось достаточно, чтобы разноцветная субстанция затащила корабль внутрь в себя. Когда Киллиан открыл глаза, то с удивлением обнаружил, что «Роджер» не то чтобы не разбился о листерийскую границу, но не было слышно даже характерного для такого маневра треска обшивки, а паруса галеона, лишенные силы океанского ветра, не обвисали уныло на мачтах. Капитан Джонс опомнился, что не управляет кораблем, поймал крутящийся штурвал и остановил его, выравнивая ход галеона. Сжав рукоять в правой ладони, Киллиан не почувствовал той самой дрожи корабля, которая была характерна при прохождении границ. «Роджер» свободно скользил через границу Листерии, не встречая никакого сопротивления, цветные сполохи, которые обычно интересовались людьми, зависли на почтительном расстоянии, а сама пограничная субстанция словно расступалась перед легко скользящим кораблем. Это было слишком необычно — раньше пиратам не доводилось сталкиваться с таким явлением. Все были настолько поражены этой необычностью, что застыли, зачарованно наблюдая, как «Веселый Роджер» плыл сквозь листерийскую границу. Никто и не замечал, как ярко сиял медальон на груди Хеллиона — черно-красная финифть с золотой вязью, образующей спираль вокруг ограненного черного камня. Тот самый, что Феликс снял с Темного Мага Листерии, и который все еще был на мальчике — за всеми треволнениями он совершенно забыл о нем. Но когда сияние медальона обожгло грудь мальчика, и он застонал, прижимая к груди руки, Феликс развернул его к себе, и понял, что произошло. Как только «Веселый Роджер» коснулся темной стены границы, та почувствовала присутствие на его борту Верховного Мага Листерии. Вернее, медальон, дающий неограниченную власть над этим ахроматичным Миром. А точнее, граница приняла Хеллиона за Владыку Листерии и расступилась перед ним. Феликс подхватил мальчика на руки и прижал его к себе, чтобы скрыть яркий свет, исходящий от медальона, и чтобы больше никто не заметил того, что увидел он. Особенно Сидни, которая стояла возле грот-мачты и не обращала на брата никакого внимания, околдованная разноцветными сполохами, танцующими вокруг корабля. Феликс же мысленно ругал себя за то, что забыл про этот проклятущий медальон и не снял его с Хелли. Потому что Листерия выбрала своего следующего Верховного Мага, закрыв реальность мальчика в медальоне и пометив его особой меткой на груди ровно там, где сердце. И рано или поздно удручающе серый Мир призовет своего Владыку. Но в то же время Феликс был уверен, что именно эта забывчивость и спасла их всех от забвения в листерийской границе. Конечно, ему придется объясниться с Сидни, когда она узнает, что Листерия станет Миром Хеллиона. Хорошо, если временно, но вероятнее, что навсегда. И возможно, они что-то придумают, чтобы Хелли избежал уготовленной ему участи. А если нет, то Феликсу придется вернуться с Хеллионом в удручающе-серый Мир и снова стать Цепным Псом Верховного Мага Листерии. Оставалось лишь уповать на чудо или на то, что Хеллионом не овладеет темная магия, и он не превратится в кровожадное чудовище. И Феликс надеялся, что у них еще будет достаточно времени до всех этих перемен. А пока… Феликс перестал чувствовать жар, исходящий от медальона, который казалось пытался расплавить кожаные латы. Как этот обжигающий жар терпел Хелли, Феликс не понимал, но мальчик за все время не произнес ни звука и только впивался тонкими пальчиками в его плечи. Он осторожно опустил Хеллиона на палубу и снял с него медальон с золотистой витиеватой вязью. Мальчик вскинул на Феликса синие глазищи, облизнул искусанные до крови губы и кивнул головой, давая своим проницательным взглядом понять — все должно остаться тайной. Феликсу на мгновение показалось, что Хеллион специально не снял медальон, будто знал, что он понадобится. А еще Феликсу казалось, что все, кроме темно-синих глаз мальчика, размылось, став почти неразличимым на периферии зрения, а сам он словно балансировал на краю бездны, манящей своей синевой упасть в нее. Но как только Феликс нашел в себе силы кивнуть Хеллиону, наваждение тут же отпустило, а «Веселый Роджер» вынырнул в серые нейтральные воды Границ Миров, оставив за кормой листерийскую границу, за которой осталась и непроглядная ночь. Серость Границ Миров не шла ни в какое сравнение с мрачной и удручающей серостью, царящей в Листерии.       Границы Миров находились в постоянной власти вечерних сумерек, когда дневной свет мерк, а на сереющем небе светились немногочисленные, но хорошо заметные звезды. При этом цвета не скрадывались серостью, а лишь приглушались до спокойных тонов. Галеон не получил ни единого повреждения после маневра скольжения, и команда была в полном составе, о чем Мистер Сми и доложил Капитану Джонсу. Киллиан оставил на вахте тот минимум, который был необходим для того, чтобы продолжить плавание, а остальным приказал отдыхать до следующего испытания. Хотя прохождение радужных арок и называть-то испытанием было нельзя. Или все же можно? Наверное, ребяческая радость суровых пиратов и их искренняя вера в то, что загаданные под радугами желания непременно сбудутся, для Капитана Джонса были именно испытанием. Но выбора у него не было, потому что кратчайший путь в Кансию, куда Киллиан и должен был доставить все семейство Брикс во главе с Сидни, лежал именно через узкий перешеек между двумя Мирами. Потом можно было бы попробовать попасть в граничащую с Кансией Церию, но у этого Мира была абсолютно не предсказуемая граница, и там можно было пропасть на долгое время. Иногда на очень долгое. Киллиан слышал пиратские байки о годах, проведенных в ожидании, когда граница Церии становилась снова доступной для скольжения сквозь нее. Капитан Джонс был уверен, что это были всего лишь выдумки, подогретые обычно внушительной порцией рома. Но проверять их на собственном опыте ему как-то не очень хотелось. Уж лучше потратить лишнюю неделю пути и доплыть до Торсы с ее куда более дружелюбной и предсказуемой границей. Узкий перешеек между Верлией и Сурфидией Капитану Джонсу приходилось проходить не единожды, но в этот раз он доверил штурвал Мистеру Сми. Киллиан не был уверен, что одной рукой сможет управлять галеоном так, чтобы с ювелирной точностью провести корабль между крайне нестабильными границами Миров и не попасть под притяжение какого-либо из них. Не то чтобы Верлия или Сурфидия были опасны. Наоборот, Верлия была сказочно красивым Миром с невероятным сиреневым небом. Просто Киллиану не хотелось терять время впустую или на ерунду вроде той, как загадывание желаний под огромными радужными дугами.

Shinedown — Lost In The Crowd

Капитан Джонс стоял на носу «Веселого Роджера» и наблюдал, как нестабильность границ близко лежащих Миров превращалась в разноцветные тяжи, сплетающиеся в причудливых танцах — будто два Мира занимались любовью, а когда наслаждение достигало своего пика, их переплетенные «тела» выгибались, образуя радужные дуги. Зрелище, надо отдать должное, было красивым и завораживающим, если бы ни радостные вопли, свист и улюлюканье, которые разрушали атмосферу волшебства. Киллиан, стоя ко всем спиной, качал головой и тихо посмеивался этому дурашливому ребячеству взрослых людей. Такое поведение могло быть простительно только Хеллиону, которому в силу его возраста были положены все эти эмоции. Но мальчик стоял неподалеку от Киллиана, и лицо его было абсолютно серьезно, когда он что-то говорил Феликсу. Очередная дуга выгнулась над галеоном, и Киллиан вскинул голову, отмечая, что такой широкой и огромной радуги соединившей соседствующие Миры он еще ни разу не видел.       — Загадай желание, Киллиан, — прохладные тонкие пальчики скользнули в его ладонь, и Киллиан вздрогнул от неожиданности, но голову не опустил, зависнув взглядом на разноцветной арке над своей головой. — Он ждет тебя… Загадай желание — вернуться в Неверлэнд. Я точно знаю, что оно сбудется. Киллиан отвел глаза от радуги, чтобы посмотреть на Хелли, но столкнулся с напряженным взглядом рядом стоящего Феликса. Парень еле заметно покачал головой и прищурил глаза, которые, как показалось Киллиану, на мгновение стали желтыми — это было предупреждение.       — Откуда такая уверенность, Хелли? — Киллиан перевел взгляд на мальчика.       — Я верю в это, — мальчик закусил губешку и часто закивал головой. — А ты сам говорил, что если во что-то очень верить, то это непременно случится.       — Ты же знаешь, что я не могу вернуться в Неверлэнд, — Киллиан провел ладонью по светлым мальчишечьим вихрам, приглаживая их. — Может, кто-то из вас и сможет, но не я.       — Но загадать желание ты можешь? — Хеллион нахмурил брови, глядя Киллиану прямо в глаза. — Это ведь просто — загадать желание. Даже если оно не сбудется.       — Хорошо, — Киллиан усмехнулся и поднял глаза на Феликса, который буравил его взглядом. — Я попрошу у радуг, чтобы они помогли мне вспомнить его. И если мое желание сбудется, я вернусь сюда снова и загадаю следующее, — Киллиан снова посмотрел на Хелли. — Такой вариант тебя устраивает?       — Вполне, — мальчик кивнул. — Только загадывай вслух, чтобы я слышал. Сейчас! — Хеллион вскинул руку, указывая на очередную огромную дугу, под которой как раз они оказались.       — Я хочу вспомнить Питера Пэна, которого я знаю и… — Киллиан, глядя на радугу над своей головой, хотел сказать — и которого я любил. Но осекся, не решаясь на такое признание.       — А я хочу, чтобы Капитан Киллиан Джонс вернулся в Неверлэнд, — свое желание Хеллион озвучил четко и довольно громко. — Хочу, чтобы мы все вернулись в Неверлэнд! Мальчик раскинул руки и прокричал еще одно свое послание волшебным радугам, которые одновременно образовались в большом количестве, словно давали понять, что просьба была услышана и непременно будет исполнена. На палубе все притихли — просьба Хеллиона была чревата последствиями как для Капитана Джонса, так, впрочем, и для всех остальных. А Феликс и вовсе изменился в лице, потому что знал — это невинное на перый взгляд желание могло привести их всех к очередной катастрофе…       — Ну чего вы все застыли, — Хеллион обвел всех недоуменным взглядом и заливисто расхохотался. — Это всего лишь желание, которое вряд ли когда-то сбудется, — он подмигнул явно ошарашенной сестре и посмотрел на Киллиана. — А жаль… — свое сожаление Хелли прошептал еле слышно, и его услышали только те, кто стояли в непосредственной близости. — Но ведь мечтать мне никто не запретит, — мальчик улыбнулся самому себе и, шагнув к фальшборту, сложил на нем руки и уперся в них подбородком. Хеллион так и простоял на носу корабля, наблюдая за радужными сполохами, пока «Веселый Роджер» снова не оказался в безопасных нейтральных водах, и Капитан Киллиан Джонс не отдал приказ — взять курс на Торсу. Им предстояло относительно спокойное, но долгое путешествие, и Киллиан, передав штурвал вахтенному, спустился в свою каюту. Навалившаяся усталость от насыщенных сплошными волнениями суток, большую часть которых Капитан Джонс провел за штурвалом, давала о себе знать — спать непросто хотелось, а хотелось чертовски. Киллиан вытянулся на кровати и по привычке посмотрел на висящий на стене портрет зеленоглазого мальчика с загадочной улыбкой. Странно, но жажда мести больше не одолевала Киллиана. Теперь ему хотелось всего лишь вспомнить все, что его связывало с этим Питером Пэном, который ждет его в своем Неверлэнде… Чертовы радуги с их желаниями… Киллиан протянул руку, «поправил» каштановые вихры, попытался разорванными уголками бумаги прикрыть дыру, пробитую у нарисованного Питера в районе сердца его крюком, вздохнул и уставился в серый потолок каюты, рассматривая на нем дрожащие тени, похожие на рябь на поверхности океана… Серый океан, сливающийся еле различимой линией горизонта с таким же серым небом. Широкая прибрежная полоса серого песка, который почему-то вспыхивает золотом под его босыми ступнями. Серая трава и огромное серое дерево, пытающееся дотянуться своими серыми ветвями до белых звезд на сером небосклоне. В этом странном месте так хорошо и спокойно… А еще Киллиан чувствует плечом чье-то тепло и прохладные тонкие пальцы в… левой ладони. Но он никого не видит. Он крепче сжимает руку, чтобы почувствовать материальность того, кто незримо находится рядом. Совсем близко. Неожиданно его дергают, и в следующее мгновение чьи-то губы впечатываются в его приоткрытый рот. Киллиан ощущает чужое дыхание на своих губах и, закрыв глаза, обхватывает… не пустоту, а стройное худощавое тело, которое прижимает к себе. Он вдыхает опьяняющий запах терпкости леса и свежести океана, зарывается пальцами в непослушные вихры и углубляет поцелуй, который начинает сводить с ума… Все так знакомо, все так… правильно. Все так как было, или должно было быть… Из сна Киллиана выдернул настойчивый стук в дверь, и он с большой неохотой открыл глаза.       — Да! — Киллиан приподнялся на локте в ожидании, когда визитер зайдет в каюту.       — Кэп, — в приоткрытую дверь протиснулся долговязый вахтенный, — Мистер Сми просил вас подняться на палубу.       — Что случилось? — Киллиан поднялся и, вцепившись руками в край кровати, тяжело оперся — ему все еще хотелось спать. Вернее, ему чертовски хотелось вернуться в свой странный серый сон.       — Церия, Кэп.       — Что там с Церией, Стэн?       — Вам лучше это увидеть… Долговязый Стэн исчез за дверью так же бесшумно, как и появился. Киллиан встал и подошел к рабочему столу, с развернутой на нем картой проложенного маршрута — Церия должна была оставаться далеко в стороне от намеченного курса.       — В чем дело, Сми? — Киллиан поднялся на капитанский мостик и замер в изумлении — справа по курсу почти весь горизонт «полыхал» от ярких сиреневых, с разными оттенками, сполохов.       — Церия открыла свою границу, Кэп, — квартирмейстер обернулся. — Сколько проплывал мимо этого Мира, но ни разу не видел, чтобы вся церийская граница становилась доступной. Может, рискнем? Это сократит нам время на целую неделю. И ветер почти попутный. Мы через пару часов будем уже у границы.       — Ты же знаешь, Сми, что граница Церии непредсказуема, — Киллиан покачал головой. Конечно, это было чертовски соблазнительно, но в то же время… — И мы можем надолго застрять внутри.       — А мне кажется, что мы успеем проскочить Церию…       — Нет, не будем рисковать, — что-то подсказывало Киллиану, что его решение будет что ни на есть самым верным. — Держитесь намеченного курса и подальше от Церии, Мистер Сми, чтобы сила ее притяжения не завладела кораблем.       — Как прикажите, Кэп.       Но на следующий день погода Границ Миров преподнесла сюрприз в виде полного штиля. Сюрприз был не смертельным, но неприятным. Паруса безжизненно повисли на реях, и «Веселый Роджер», потеряв скорость, в итоге лег на дрейф, подхваченный не видимыми глазу подводными океанскими течениями. Киллиан приказал бросить якоря, чтобы галеон не оттащило ко все еще остающейся в пределах видимости церийской границе, которая была хоть и далеко, но по-прежнему нестабильна. И судя по направлению подводных течений и их скорости, была большая вероятность, что «Веселый Роджер» может попасть под притяжение Церии. Якоря, конечно, не держали галеон на месте, но значительно снижали скорость дрейфа. Ветер не оживил паруса и на следующий день. И на следующий тоже. Ни одного даже слабого дуновения. Команда изнывала от вынужденного безделья, и каждый развлекался, как мог. Хеллион, например, пытал Мистера Сми расспросами о других Мирах. В частности, о той же Церии, сполохи нестабильности границы которой все еще были видны далеко на горизонте. Мальчику было интересно все: начиная с того, почему границы видимого вдалеке Мира почти всегда невозможно преодолеть, и заканчивая россказнями о тех, кто оказывался в плену коварной Церии. Киллиан же, слушая иногда рассказы своего квартирмейстера, подумывал о том, что ему следовало бы послушать Мистера Сми и рискнуть, чтобы сократить путь через Церию, граница которой все еще была открыта. И им бы хватило этих нескольких дней, чтобы доплыть до границы, соседствующей с Кансией. А теперь из-за безветрия, которое было не совсем нормальным по своей длительности, они теряли времени еще больше. Киллиану казалось, что они попали под действие какой-то невидимой силы. Возможно, что и магической. И сколько это продлится еще, было неизвестно. Капитану Джонсу хотелось как можно быстрее сняться с якоря и снова взять курс на Торсу. Но в то же время появившиеся сновидения о странном сером Мире, в котором он оказывался каждую ночь, Киллиан связывал именно с этой вынужденной остановкой. И он с замиранием сердца ждал когда ветер снова наполнит своей силой паруса «Роджера», и развеет его сны, которые становились все откровеннее… Нет, он по-прежнему не видел того, кто своей близостью сводил его с ума. Обнимал. Скользил губами по шее, обжигая кожу своим рваным дыханием. Поцелуями высасывал душу. Выгибался под ним, а потом прижимался разгоряченным содрогающимся телом и шептал ему на ухо: «Люблю тебя…» Киллиан только чувствовал его, а ему хотелось увидеть его лицо, его улыбку, его податливые губы, которые с готовностью раскрывались, позволяя Киллиану вторгаться языком в его жаркий рот. Хотелось увидеть его волосы, в которые Киллиан зарывался пальцами, и его тело, что дарило ему невероятное блаженство. Но больше всего Киллиану хотелось заглянуть в его глаза, которые просто обязаны были быть зеленого цвета. Как у мальчика, чей портрет висел в изголовье кровати. Потому что сердце Киллиана каждый раз после пробуждения радостно трепыхалось, будто захлебывалось от переполняющей его любви и подсказывало своему хозяину, что во сне каждую ночь он проводит с тем, кого действительно любит, но не помнит…

Phedora — All Is Mine

      Легкий порыв ветра чуть качнул корабль, но этого было вполне достаточно, чтобы все высыпали на палубу. Сумеречная серость стала гуще, а звезды на небе ярче. В застоявшемся воздухе ощущалась свежесть, что предвещало перемену погоды. Ветер не заставил себя долго ждать, и постепенно паруса галеона оживали, наполняясь силой пока еще легкого бриза.       — Капитан, погода снова нам благоволит, — Мистер Сми хлопнул себя по коленкам и поднялся с сундука, на котором сидел. — Отдайте приказ — готовиться к отплытию. Нам еще надо скорректировать маршрут, потому что нас прилично отнесло в сторону от первоначального курса… Квартирмейстер еще что-то говорил, но Киллиан его почти не слышал, потому что все его мысли были заняты тем, что усиливающийся ветер лишит его сновидений, что снились ему последние ночи. И он был уже не рад перемене погоды.       — Капитан Джонс, вы слышите меня? — Сми тронул его за плечо, выводя из оцепенения. — Парни уже заскучали по работе. Прикажите поднимать якоря?       — Да… — Киллиан обвел рассеянным взглядом людей, застывших в ожидании его приказа. — Подготовить корабль к отплытию. В голосе Капитана не было должного энтузиазма, но команда тут же засуетилась в предвкушении продолжения их путешествия.       — А до Торсы далеко? — вездесущий Хеллион уселся на сундук перед штурвалом и с интересом наблюдал, как Киллиан, в ожидании усиления ветра, наносил новые отметки на карту.       — Ну… Учитывая, что нас отнесло почти на пятьдесят миль в сторону от первоначального курса, то больше недели, — Киллиан вскинул голову и пристально посмотрел на мальчика, который усиленно засопел. — Что-то случилось?       — Я не хочу домой, — Хеллион скривил губы и забавно сморщил нос. — Я бы хотел остаться с тобой.       — Только сестре это не говори, ладно? Не думаю, что она будет рада брату, промышляющему пиратством, — Киллиан подмигнул Хеллиону и снова наклонился над картой. — И потом… Меня просили доставить тебя домой.       — Ты что-то вспомнил? — у мальчика загорелись глаза, и он в нетерпении соскочил с сундука.       — Нет, — Киллиан покачал головой, хотя отчасти ему казалось, что он действительно начал вспоминать Питера. Он был почти уверен, что тот, с кем он был в своих сновидениях, и есть тот самый таинственный Хранитель Снов. Но говорить об этом Хеллиону он не собирался. — Феликс передал мне его просьбу.       — Понятно… — Хелли сник и снова уселся на сундук. — Ты будешь навещать меня?       — Навещают в домах заключения, — Киллиан выпрямился и, усмехнувшись, потрепал волосы мальчишки.       — Жить под надзором Сидни — чем не заключение? — Хеллион насупился и выпятил нижнюю губу.       — Брось, Хелли, — Киллиан засмеялся. — У тебя замечательная сестра. И нам еще надо добраться до Кансии. Вдруг впереди нас ждут захватывающие приключения? Или нас что-то задержит в Торсе, например? — Киллиан заговорщески подмигнул мальчишке, который изумленно захлопал своими синими глазищами. — Ну что, капитан Хеллион Брикс, вы готовы снова покорять океан? — Киллиан жестом пригласил мальчика за штурвал.       — Да, Кэп! Хеллиона спрашивать дважды не было никакой надобности, и он в мгновение ока встал перед Киллианом и вцепился в рукояти черного со следами позолоты штурвала.       — По местам стоять, с якоря сниматься!       — По местам стоять, с якоря сниматься! — Мистер Сми с явным удовольствием повторял приказ Капитана.       — На кливер-фалы и шкоты!.. Кливера поднять! — Капитан Джонс наблюдал за слаженной работой своей команды. — Марсовые к вантам на фок и грот, марсели и брамсели! — Киллиан встал за спиной Хеллиона. — Лево руля, капитан Брикс! Направление — норд-вест-тень-вест, — с улыбкой отмечая, как мальчик уверенно заложил правильный угол направления.       Ветер вовсю гулял в парусах, наполняя их своей силой, нахально ерошил волосы всем, кто был на палубе, обдувал суровые лица, забирался под рубахи пиратов, чтобы пробежаться мурашками по их телам, но те лишь довольно жмурились, как коты на солнце. Киллиан усмехался, поглядывая на своих подчиненных, которые намеренно подставляли свои лица под усиливающиеся порывы ветра и вдыхали его солоноватую прохладу. И все же верно было утверждение, что ветер для пирата — это почти жизнь. Особенно если он попутный. «Веселый Роджер» набирал скорость, но Хеллион вполне справлялся с его управлением, и только изредка Киллиан помогал мальчику корректировать курс, когда галеон, поймав фордевинд, начинал рыскать, то задирая нос, то тяжело опускаясь в поднимающиеся волны. Первая ослепляющая вспышка была настолько внезапна, что Киллиан закрыл глаза и буквально вцепился в штурвал, чтобы удержаться на ногах.       — Что с вами, Капитан Джонс? — Хеллион покосился на Киллиана и нахмурил брови.       — Ничего, — он потряс головой, чтобы прояснить сознание. От следующей вспышки в своей голове Киллиан дернул штурвал, выбивая его из рук мальчика, и отступил назад. Он не понимал, что с ним происходит. Четкость предметов стремительно размывалась, и Киллиан почти ничего не видел, кроме испуганных синих глаз Хеллиона.       — Капитан? Вспышки становятся короткими и болезненно яркими. Дыхание тяжелое и прерывистое, будто он задыхается. От нехватки воздуха горит в груди. Кажется, что вообще все внутренности превратились в кровавое месиво. Ноги дрожат и подкашиваются. Еще немного и сознание ускользнет. Он падает на колени от очередной ослепляющей вспышки, упирается руками в палубу и скребет ногтями шершавое дерево, будто пытается ухватиться за него, чтобы не упасть окончательно. Когда следующая вспышка «взрывает» его мозг пульсирующей болью, отдающейся в висках, он со стоном упирается лбом в палубные доски и обхватывает голову руками. Ему кажется, что он умирает… Перед его глазами начинают стремительно мелькать кадры, будто вся его жизнь проносится в голове стремительным вихрем, напоминая ему обо всех значимых моментах, которые он должен снова увидеть. Но это не вся его жизнь. А только та ее часть, которая была связана с Неверлэндом, и которую он забыл. И он не умирал. Это память возвращалась к нему. Правда, несколько странно. Потому что он «увидел» не только Неверлэнд и Питера Пэна, но и мальчика, похожего на Питера, в тех самых серых снах, что снились ему накануне. А еще он видел вроде как себя и вроде как Питера в каком-то странном незнакомом и пугающем Мире… И понял, что увидел их другую реальность, в которой они тоже были вместе. Воспоминания обо всех реальностях обрушились разом со всеми своими реалистичными ощущениями, обостренными чувствами и разнообразными эмоциями… Он замер, чтобы не пропустить ни единого кадра.       — Капитан Джонс! — Хеллион пытался привлечь к себе внимание Капитана, но тот вдруг вздрогнул всем телом, застонал, повалился набок и, скрючившись, замер. — Киллиан!!! Истошный вопль Хеллиона привлек внимание всех, кто был в этот момент на палубе. Все бросились на капитанский мостик и обступили Капитана, не решаясь к нему притронуться. Хеллион, зафиксировав штурвал, чтобы галеон не уклонился от курса и не потерял свою устойчивость, протиснулся сквозь толпу и опустился на колени рядом с Киллианом. Он взял руку Капитана и попытался нащупать пульс.       — Что здесь происходит? — пираты расступились, пропуская Феликса к телу Капитана.       — Я не знаю, — Хеллион поднял на Феликса глаза, полные слез. — Он упал, а потом потерял сознание… И пульс еле прощупывается, — мальчик всхлипнул и закусил губу.       — Тысяча чертей и нож мне в печень! — Мистер Сми выругался и сокрушенно покачал головой. — Я должен был сказать ему…       — О чем ты должен был ему сказать, Сми? — Феликс нагнулся и перевернул Киллиана на спину. Остекленевший взгляд Капитана красноречиво говорил, что…

Phedora — One Breath Away

      — Нет! — Хеллион захлебнулся рыданиями и вцепился в плечо Капитана. — Ты обещал, что доставишь меня домой! — мальчик потряс Киллиана за плечо, но тот никак не отреагировал.       — Успокойся, Хелли, — Феликс приложил пальцы к сонной артерии Киллиана, а потом схватил его за грудки и, дернув на себя, несколько раз сильно встряхнул. — Очнись, Киллиан! Ты слышишь меня? Киллиан!!! Я знаю, что ты меня слышишь! — Феликс всматривался в неподвижные темные зрачки. — Посмотри на меня! — он притянул Киллиана к себе и прошептал ему на ухо: — Ты не можешь умереть. Я не дам тебе. Он хотел, чтобы ты жил. Потому что он любит тебя, хоть ты и не помнишь…       — Я помню, — Киллиан судорожно втянул в себя воздух, и Феликс от неожиданности отпрянул, не выпуская из рук куртку Капитана и всматриваясь в его ожившие глаза. — Я все вспомнил. Все… — по щеке Киллиана скатилась слеза. — И почему лишился руки… тоже. Я сам виноват. Я хотел, чтобы он убил меня за то, что я сделал. И рассчитывал, что спровоцирую его на это. Я хотел умереть, Феликс.       — Он бы не смог тебя убить, — Феликс помог обессиленному Киллиану подняться, и тот присел на перила, опоясывающие капитанский мостик. Феликс уселся рядом и взглядом показал Хеллиону, чтобы тот отошел от них. Мальчик, видимо, и сам понимал, что его присутствие не очень уместно, и вернулся за штурвал корабля. — Потому что он любил тебя.       — Я знаю. Я знаю даже больше, чем должен был. Господи… — слезы катились по щекам Киллиана. — Я так виноват, Феликс. Пираты, что все еще обступали своего Капитана, поспешно отвернулись и отошли, чтобы не смущать Капитана своим вниманием. Глупости, что мужчины не плачут. Плачут. Когда душевная боль становится нестерпимой. Плачут. Прячут слезы. Чтобы никто не увидел их слабость. И только сильные мужчины не стесняются своих слез и могут показать всем свою слабость.       — Я был виноват не меньше твоего, но он простил меня, — Феликс так и ничего не узнал о том, что произошло между Киллианом и Питером, но, видимо, вина Капитана была куда значительнее, чем он мог себе представить. И все же… — Уверен, что и тебя он тоже простил бы.       — Нет, — Киллиан покачал головой. — Он сказал, что ему не за что меня прощать, потому что я ни в чем не виноват…       — Сказал? — Феликс недоуменно дернул бровью, потому что ничего не понимал. — Когда?       — Я видел его, — Киллиан кивнул и облизнул пересохшие губы. — И я… — он запнулся, — был с ним. В другой реальности… И он показал мне все, что было в его памяти, Феликс.       — Он говорил мне как-то, что встретил тебя там, — Феликс вспомнил их с Питером разговор. — Так значит вы… Киллиан все еще «видел» как Питер, которого он в другой реальности называл Робом, выгибается под ним, мечется и задыхается, беспокойно шарит руками по постели, откидывает в сторону подушку, цепляется пальцами за простыни, тянется к изголовью кровати… Он не контролирует себя. И Киллиан перехватывает его ладони, чтобы остановить бесконтрольные движения рук, и переплетает их пальцы… И тоже теряет контроль.       — Да… — Киллиан судорожно втянул в себя воздух и покивал, глядя Феликсу прямо в глаза, чтобы у того не оставалось сомнений, что значит его «да». — И мне кажется, что потеряв контроль, он не только разделил со мной все свои воспоминания, но и помог мне вспомнить все, что я забыл. Он «разбудил» мои воспоминания. Я вспомнил его, себя… нас. Во всех реальностях. Я люблю его, Феликс. И хочу быть с ним и в этой реальности тоже, а не коротать свою несчастную Вечность, лишь воспоминая его. Мне нужно вернуться в Неверлэнд.       — Чтобы остров снова попытался расправиться с тобой? — Феликс покачал головой. — Послушай, Питер пожертвовал слишком многим, чтобы спасти тебя.       — Я знаю… Но может быть, что Неверлэнд больше не заинтересован в моей смерти, если я все вспомнил? — Киллиан метался взглядом по напряженному лицу Феликса, который резко зачесал пятерней волосы и снова покачал головой, явно сомневаясь в высказанном предположении. — Но я должен попытаться, Феликс, — Киллиану почему-то было важно, чтобы Феликс понял и принял его желание. — Потому что мне не нужна жизнь без него. Я хочу провести рядом с ним столько, сколько мне будет позволено. Пусть всего лишь мгновение. Но я хочу снова увидеть его. И я знаю, что он ждет меня…       — Но ты никогда не сможешь попасть в Неверлэнд, потому что он закрыт для тебя.       — А для тебя? — Киллиан облизнул губы, потому что внезапно пришедшая в его голову идея могла не понравиться Феликсу. — Если мы найдем способ вернуть тебя в Неверлэнд, то рано или поздно «Веселый Роджер» отыщет тебя.       — Не думаю, что это сработает, — Феликс в который уже раз покачал головой. — По крайней мере, это не сработает так быстро. Ты рассказывал, что избороздил то место, которое было указано на карте, проплывал мимо сотни раз, но Неверлэнд был невидимым, хотя я и был там. Вспомни, что случилось прежде, чем ты увидел остров?       — Мальчик… — Киллиан вспомнил, что Неверлэнд открылся для них, когда… — Мальчик выпрыгнул за борт.       — Мальчик, у которого не было имени, а значит и лишенный своей реальности, — Феликс усмехнулся, вспоминая своих подопечных, которые остались в Неверлэнде. — Потеряшка, оказавшийся в нейтральных водах Границ Миров, и которого прибило к берегу Неверлэнда. Ну, или остров притянул его к себе.       — Придется опять выторговать у кого-то мальчишку, забрать у него имя вместе с реальностью и вышвырнуть за борт, — Киллиан засмеялся ошарашенному взгляду Феликса. — Да, шучу я, — он подмигнул, стоящему неподалеку от них квартирмейстеру. — Но вдруг бы сработало. Да, Мистер Сми?       — Я бы не рисковал так, Кэп, — Сми хохотнул в ответ. — Если уж тебя чуть было не убил не видимый Неверлэнд, то…       — Что ты хочешь сказать, Сми? — Киллиан перебил квартирмейстера на полуслове.       — Я сразу должен был сказать тебе, Кэп, что во время дрейфа «Роджера» отнесло в сторону от курса именно туда, где должна была находиться граница Неверлэнда, — квартирмейстер переступил с ноги на ногу и покосился на Феликса. — Я слышал ваш с Хеллионом разговор, когда мы проплывали Радужный перешеек, и ты напомнил мальчику — почему для Капитана Джонса опасно возвращаться в Неверлэнд. Вот только этот сорванец тебя не послушал, и, кажется, его желание сбылось, — Сми усмехнулся. — Мы ведь действительно вернулись в Неверлэнд. Вот только не видим его… — квартирмейстер снова посмотрел на Киллиана. — Мы оказались на его границе как раз перед тем, как вернулся ветер. Но я подумал, что раз Неверлэнд невидим, то, значит, и не опасен. Решил, что проскочим это злополучное место по-быстрому. А оно вон как все обернулось, — Мистер Сми почесал бороду и поджал губы, виновато поглядывая на своего Капитана.       — То есть… — Каллиан был шокирован тем, что услышал от своего квартирмейстера. — Ты хочешь сказать, что мы сейчас рядом с Неверлэндом?       — Ты же ориентируешься по звездам куда лучше меня. И раз ты все вспомнил, то если посмотришь вон туда, — Сми вскинул голову и указал на скопление довольно крупных и ярких звезд, — поймешь, что остров должен быть…       — По правому борту корабля, — Киллиан ошарашено смотрел на знакомое до боли созвездие, в котором видел улыбку своего Питера Пэна всегда, когда направлялся к берегам Неверлэнда. Это казалось невероятным. Но целая цепочка стечений обстоятельств и случайностей привела его туда, где он хотел бы оказаться в данный момент. А может, это неслучайность? Киллиан вспомнил, как Хеллион буквально заставил его озвучить радугам свое желание. И оно ведь, и правда, сбылось. Он действительно вспомнил Питера и даже больше — он все вспомнил. Может, именно из-за его желания вся граница Церии стала доступной для прохождения сквозь нее. И Мистер Сми предлагал воспользоваться этой неожиданной щедростью церийской границы, но что-то вынудило Киллиана отказаться от этого варианта. Потом — странное безветрие, из-за которого корабль лег на дрейф, и длительная нестабильность церийской границы, сила которой притягивала галеон к себе, и в итоге — корабль оказался на месте границы невидимого Неверлэнда… И внезапно появившийся ветер, направление которого, как Киллиан теперь понимал, должно было привести «Веселый Роджер» прямо в ту самую бухту, где они всегда вставали на якорь. Отчего-то Киллиан был уверен, что Неверлэнд больше не хочет его убить. Остров хочет его вернуть… Может, потому что Питер Пэн ждет его там? Может, оттого, что Хозяин Неверлэнда отдал Киллиану Джонсу свое сердце, свою душу, свои воспоминания, которые он хранил как в сознании, так и глубоко в своем подсознании. Впрочем, и Киллиан отдал Питеру сердце, душу, воспоминания… Во всех реальностях, включая странный серый Мир, который расцвечивался только тогда, когда они были вместе. Вместе… Может, они неделимое целое? Половинки, которые не могут друг без друга? А Неверлэнд пытается снова соединить их? А может… А может, просто-напросто сработало желание Хеллиона, когда он попросил у разноцветных радуг, чтобы Капитан Киллиан Джонс вернулся в Неверлэнд? Вернее, чтобы они все вернулись в Неверлэнд… Почему-то у Киллиана было ощущение, что если он обернется, то обязательно увидит вдалеке остров со знакомыми очертаниями. Но никакого острова по правому борту корабля Киллиан не увидел, как бы ни вглядывался через подзорную трубу в линию горизонта.       — Твое желание исполнилось только наполовину, Хеллион. Мы вернулись в Неверлэнд, но он не вернулся к нам, — Киллиан сложил подзорную трубу и обернулся к мальчику, который все это время управлял кораблем… Должен был управлять. Потому что штурвал был зафиксирован на определенный курс, а самого Хеллиона не было. — Хелли! — Киллиан обвел взглядом палубу — мальчика не было и на палубе. — Мистер Сми, найдите мальчонку. Уши оторву засранцу за то, что бросил вахту, никому не передав.       — Боюсь, Мистер Сми не сможет его отыскать, потому что его нет на корабле, — Феликс быстро подошел к штурвалу и подцепил серебристую цепочку, снимая с рукояти серебристый медальон — закрученная вокруг крупного камня серебристая спираль с россыпью мелких сверкающих камней. — Он все слышал…       — Что значит — нет на корабле? Не мог же он испариться. И что он такого слышал? — Киллиан наблюдал за мечущимся от борта к борту Феликсом, который всматривался в серые океанские воды.       — Черт! Я должен был догадаться…       — О чем ты должен был догадаться? — Киллиан зацепил крюком плечо парня и развернул его к себе. — Да, объясни мне все, в конце концов!       — Я не думал, что он слышит нас, — Феликс, остановленный больно впивающимся в плечо крюком, на мгновение замер. — Он знал про сбежавшего от тебя мальчика, и про твое первое появление в Неверлэнде, а мы напомнили ему про эту историю. И я уверен, что он решил попробовать повторить этот трюк, — Феликс резким движением плеча сбросил крюк Киллиана и снова подошел к борту.       — Ты хочешь сказать…       — Он в океане, — Феликс уверенно кивнул. — Как тот мальчик.       — Но ведь Хеллион не Потеряшка без реальности.       — Ошибаешься, — Феликс вложил в ладонь Киллиана медальон, который принадлежал Темному Магу Листерии — черно-красная финифть с золотой вязью, образующей спираль вокруг ограненного черного камня. — Его реальность здесь. И пусть он будет у тебя. Вдруг и правда это сработает.       — Но…       — Давай, все объяснения оставим на потом, — Феликс предупреждающе выставил перед собой ладонь, пресекая все вопросы. — У нас человек за бортом, Капитан Джонс.

Starset — Point of No Return

Действительно, отважный, но все же маленький мальчик был сейчас где-то в неуютных серых океанских водах Границы Миров, и не время что-то выяснять.       — Оба грота и фок убрать! — Киллиан ударил несколько раз в корабельный колокол, тревожный звон которого всполошил людей на палубе. — Человек за бортом!       — По какому борту смотреть, Кэп?! Кто этот смельчак?! — рокот обеспокоенных голосов пронесся над палубой.       — Ищем Хеллиона! Со всех бортов! — Киллиан отдал распоряжение своим людям и снова повернулся к Феликсу. — А зачем он оставил эту вещицу? — он кивнул головой на серебристый медальон.       — Не могу сказать ничего определенного, — Феликс надел на себя медальон, который оставил Хеллион и задумчиво провел пальцем по сверкающей камнями серебристой спирали.       — Чтобы ты помог ему, — тихий голос Сидни раздался неожиданно настолько, что Феликс вздрогнул и резко развернулся. — Чтобы ты смог найти его в океане, если у него ничего не получится, или он выбьется из сил. Это было моим условием. Он хорошо плавает, но я бы не хотела потерять брата из-за его веры и глупого упрямства.       — Так, ты обо всем знала?       — Ну, если он выпрыгивал из окна моей каюты, то, наверное, я была в курсе, — Сид пожала плечами.       — И ты ему разрешила это сделать?       — Ты же сам знаешь, что если он что-то решил, то отказать ему невозможно.       — Уши бы ему оторвать за такие решения, — Феликс покачал головой, припоминая еще одно опрометчивое решение, навсегда привязавшее Питера к Неверлэнду. — Давно он прыгнул за борт?       — Примерно две склянки назад, — Сидни вздохнула. — Я следила за ним столько, сколько могла. А как только он исчез из поля зрения, пришла к вам. Помоги ему, Феликс. Я чувствую, что с ним что-то не так.       — Не волнуйся, Сид. Все будет хорошо.       — Кто-то может мне объяснить, что происходит? — Киллиан переводил взгляд с Феликса на Сид и обратно.       — Этот медальон открывает временные переходные порталы к тому, кого в данный момент хочешь увидеть сильнее всего, где бы он ни находился. И сейчас сильнее всего я хочу увидеть того, кому с удовольствием оторвал бы его уши, — Феликс усмехнулся, провел большим пальцем по спирали, по направлению ее завихрений, и поднял взгляд на Киллиана. — Я мог бы отдать его тебе. Но я неуверен в намерениях Неверлэнда относительно тебя. Боюсь, что ты не сможешь помочь Хеллиону, если… — Феликс недоговаривает — они оба знают, что именно он имел в виду. Воздух рядом с ними сгустился и дрогнул серебром возникшего портала, на поверхности которого раскрутилась белая спираль, вспыхнувшая ослепительно-яркой вспышкой. Киллиан отвернулся, прикрывая глаза рукой.       — Ты смотри, — в голосе Феликса сквозили веселые нотки. — А наш сорванец-то почти добрался, но вот когда я до него доберусь, то ему, ох, как не поздоровится. Киллиан опустил руку и посмотрел на поверхность портала, в которой не отражался только Феликс. Но все же можно было рассмотреть за мерцающей серебром границей портала и бирюзовый океан в лучах восходящего утреннего солнца, и песчаный берег, и фигурку мальчика, барахтающегося в воде и из последних сил пытающегося доплыть до берега. Очертания береговой линии были Капитану Джонсу хорошо знакомы — Неверлэнд. И Хеллиону почти удалось до него добраться. Киллиан бросил взгляд в океан, где должен был быть остров, но горизонт был чист.       — Хелли!!! Испуганный вскрик Сидни вернул внимание Киллиана, и он увидел, как Хеллион, вскинув руки, скрылся под водой, будто какая-то сила утащила мальчика в пучину вод.       — Черт! — Феликс быстро шагнул в портал, который моментально захлопнулся, оставляя и Сидни, и Киллиана в неведении. Для Капитана Джонса было сущим пустяком просчитать то место в океане, где должен был находиться Хеллион. Вот только Киллиан не был уверен, что сможет чем-то помочь мальчику, которому открылся Неверлэнд. А может, Неверлэнд открылся только Феликсу, и Хеллион сейчас тонет в серости океана? Думать о плохом не хотелось — они могут не успеть. И все же нужно попытаться.       — Поставить паруса! Мистер Сми, право руля! Курс на норд-ост-тень-ост! Все наверх, к повороту оверштаг, по местам стоять!       Как только Мистер Сми заложил штурвалом нужный румб направления, и «Веселый Роджер» лег на указанный Киллианом курс, звезды, напоминающие улыбку Питера Пэна задрожали, а небо неожиданно вспыхнуло яркими красками предрассветного утра. Лучи поднимающегося солнце рассыпались розовым золотом по бирюзовой глади океана. А на линии горизонта возникли очертания острова, которые были хорошо знакомы Киллиану Джонсу. Вот только верилось в это с трудом. Он выхватил подзорную трубу, чтобы убедиться, что это — не сон, не мираж и не наваждение, а… Неверлэнд. С его изумрудно-зелеными густыми лесами, широкими прибрежными полосами золотистого песка, отвесными стенами скал, о подножие которых бились беспокойные волны. Неважно, что именно их всех снова вернуло Неверлэнд. Отважный Хеллион, который, рискуя собой, прыгнул за борт, и которого Неверлэнд «принял» как Потеряшку. Или Феликс, который, оказавшись на острове, притянул свою реальность. Или что-то еще… Например, желание Хеллиона. А может, сработало все вместе. Неважно. Важно, что Неверлэнд принял их. Впереди по курсу лежала та самая бухта, где «Веселый Роджер» частенько и подолгу стоял на якоре. Киллиан обвел взглядом берег бухты и поймал в объектив трубы две фигуры: Феликс вытащил Хеллиона из воды и пытался привести его в чувство. Киллиан, затаив дыхание наблюдал за действиями парня, и когда увидел, как Хеллион дернулся, а Феликс прижал его к себе, успокаивающе похлопывая по спине, то почувствовал невероятное облегчение.       — Они на острове. И оба живы и здоровы, — Киллиан посмотрел на бледную девушку и улыбнулся ей. — Не веришь? Можешь убедиться. С ними все в порядке, Сид.       — И ты в порядке.       — В смысле? — Киллиан непонимающе повел бровью.       — Ты тоже жив, Киллиан. Киллиан вздрогнул от звона колокола, отбивающего первые склянки их присутствия в Неверлэнде, и молча кивнул, постепенно осознавая, что с ним, и правда, все в порядке, что он не упал замертво, и что более живым он себя никогда не чувствовал. Живым и счастливым. Он снова посмотрел в подзорную трубу на Феликса и Хеллиона, который — вот сорванец — вовсю махал им рукой. Киллиан, с замиранием сердца, перевел взгляд чуть правее — на тот самый утес, где он впервые увидел мальчика с проницательными зелеными глазами. Своего Питера Пэна, который всякий раз ждал его, стоя на краю этого утеса и всматриваясь в океан. Вот только в этот раз там никого не было. Но восход и не был тем временем, когда Питер Пэн любил появляться в своем Неверлэнде. Он любил ранний вечер. И «Веселый Роджер» всегда входил в бухту на закате солнца. Значит, и на этот раз не стоит нарушать эту традицию.       — Все наверх, к повороту оверштаг, по местам стоять! «Веселый Роджер» уходил за линию горизонта, чтобы вернуться в Неверлэнд на закате солнца.