Там, где мы есть

      — Холли.       — Что, простите? — Робби продолжал «тонуть» в необычных глазах насыщенного синего цвета, но где-то на периферии сознания зародилась мысль, что у Хелли синева глаз обычно была ярче. А еще — несмотря на то что Робу голос был смутно знаком, он не принадлежал Хеллиону.       — Меня зовут Холли.

Red — Of These Chains

Робби нашел в себе силы оторваться от завораживающей синевы. Его взгляд переместился сначала на аккуратные бледно-розовые губы, которые отчетливо повторили имя, а потом его внимание привлекла тонкая изящная ладонь, указательный палец которой скользнул по золотистому бейджику — «Холли».       — Вы что-то сказали, Холли? — Робби вскинул голову и почувствовал легкое головокружение. Конечно, ему знаком и этот голос, и… сама девушка, что обращалась к нему… Небольшого роста, изящного телосложения — словно точеная статуэтка… Правда, ее густые темно-каштановые волосы были собраны в высокий хвост, а аккуратно заколотая челка не закрывала выразительно изогнутых черных бровей правильной формы. Но Робби хорошо знаком с этими утонченными чертами лица: и бледно-фарфоровая кожа, и заостренный подбородок, и тонкий прямой нос, и бледно-розовые губы, и… проницательный умный взгляд огромных глаз, которые могли менять свой цвет от ярко-синего, как у Хелли, до совершенно темного…       — Я сказала: «Дайте ему шанс быть выпитым», — Холли улыбнулась, видя, что ее не совсем понимают. — Я имела в виду ваш кофе, — она протянула Робу стакан, на котором было написано — «R. Kay».       — Да… Конечно… Спасибо… — Робби чуть было не сказал — Сидни, потому что в его другой реальности эту девушку звали именно так. — Спасибо, Холли, — он взял протянутый ему стакан и с недоумением уставился на написанное черным маркером собственное имя. — Я… Я не помню, чтобы называл свое имя…       — А вы и не называли, — Холли пожала плечами. — Я прекрасно знаю — кто вы. И рада познакомиться с Питером Пэном в реальности, — Робби завис, пытаясь понять, что именно имела в виду девушка. О каком Питере она говорила? О том, кого она знала по другой реальности или о персонаже сериала?.. — С вас пять долларов шестьдесят девять центов.       — О! Простите, — Роб поспешно вытащил и вставил в картридер банковскую карточку, чтобы расплатиться за свое кофейное удовольствие. Он набрал пин-код и, ожидая совершения операции, поглядывал на сосредоточенную девушку и раздумывал над тем — прояснит ли Холли, какого Пэна она имела в виду? Учитывая то, что Сидни была Странником, то вполне вероятно, что Холли могла что-то помнить… Как Паркер Крофт, например. Не четко, а где-то на уровне подсознания.       — В жизни вы совсем не похожи на своего сериального героя, — Холли протянула Робби его карту.       — А вы смотрели сериал? — Роб почувствовал некоторое облегчение, понимая, о каком Питере Пэне они сейчас говорят. Но забирая карточку, он нечаянно коснулся прохладных пальцев девушки и за мгновение будто завис, теряясь в странных ощущениях. Ему даже показалось, что во взгляде Холли мелькнула яркая синева.       — Приходилось, — девушка улыбнулась. — Один из моих младших братьев был… — Холли замялась, подбирая правильное определение.       — Фанатом?       — Хуже. Он был одержим этим сериалом. Правда, не всем, а только сериями с Неверлэндом. Питер Пэн, Капитан Крюк и Феликс были его любимыми героями. Особенно Феликс. Некоторые моменты он мог пересматривать бессчетное количество раз. А я не понимала, чем его так привлекали отрицательные, по сути, персонажи, но он, глядя на экран, все время тихо повторял: «Они совсем не такие». Будто был знаком со всеми вами в реальности. Он смотрел, делал знак, чтобы я перемотала обратно, и смотрел снова и снова… И это было странно, — Холли вздохнула.       — Почему?       — Потому что ему достаточно и одного раза, чтобы запомнить каждый кадр до мельчайших подробностей, — девушка, проследив взглядом, как левая бровь Роба изогнулась дугой, выдавая его озадаченность, улыбнулась с долей грусти. — Что-нибудь слышали о феноменальной памяти? Когда прочитав книгу бегло один раз, можете пересказать текст дословно. Любой сложности. Буквально до запятой. Или можете описать каждый кадр увиденного фильма с поражающей точностью, до малейших деталей, подмечая ляпы и неточности, развлекая себя и других тем, что указываете на провалы сюжета и проколы монтажа. Будто ваш мозг работает как процессор, постоянно собирая и анализируя огромное количество информации. Когда на почти все вопросы у вас есть ответы и решения.       — Оу! Хотел бы я познакомиться с этим маленьким гением, — Робби знал, как зовут Хеллиона в этой реальности, но он никогда не пытался найти о мальчике хоть какую-то информацию в том же интернете. Хранители Снов не должны ничего знать о настоящей реальности своих подопечных, и Робби старался не нарушать это правило. Одно дело — случайные встречи, хотя Роб уже сомневался в этих случайностях… А другое дело целенаправленный контакт, который мог повлиять на ход событий в обеих реальностях. И все же Робби Кэю захотелось увидеть воочию Хеллиона — мальчика, который вернул ему Киллиана Джонса или, по крайней мере, сыграл не последнюю роль во всей истории.       — Я уверена, что он тоже был бы рад познакомиться с вами. Вот только Брандон вовсе не маленький гений, — Холли покачала головой и снова как-то грустно улыбнулась. — Правильнее было бы сказать — совершеннолетний подросток с синдромом Аспергера, который и объясняет его феноменальную память. И это вовсе не гениальность. Это разновидность…       — Аутизма, — Роб не понаслышке был знаком с таким диагнозом — в его Британской школе учились такие ребята. Кстати, они почти ничем не отличались от других. Ну, может только тем, что в основном имели довольно узкие интересы: кто-то в математике, кто-то в химии, а кто-то держал в голове бесчисленное множество исторических фактов. А еще временами они могли выглядеть… отрешенно, что ли? Кэлум, как будущий медик, как-то заинтересовавшись таким состоянием психики, объяснил Робу, что все аутисты очень разные — у кого-то легкая форма, как у ребят из школы, у кого-то — более тяжелые проявления. Но всех их объединяет одно — они воспринимают окружающую реальность не так, как обычные люди. Зачастую аутисты избегают контактов. Не потому, что не хотят общаться. Хотят и даже очень, но просто-напросто не могут контактировать с другими людьми. Боятся быть непонятыми и отвергнутыми. Поэтому предпочитают, убегая от окружающей их реальности, уходить в себя — они будто живут в своем мире, в который пускают далеко не всех. Они другие, но это не значит, что они ненормальные.       — Да, верно, Бран был аутистом, — Холли кивнула и снова улыбнулась понятливости собеседника. — Но для тех, кто плохо знал Брана, он был странным, отрешенным, почти неконтактным и поэтому — непредсказуемым. Он и правда неохотно разговаривал с теми, кому не доверял. Почти никогда не смотрел в глаза собеседнику. И терпеть не мог, когда к нему прикасались. На тактильные контакты вообще мог ответить вспышкой агрессии. Но при этом при всем у Брандона было довольно много друзей, которым был интересен его внутренний мир. Правда, полное взаимопонимание с Браном было только у меня и брата. Они с Мэттью близнецы, но Мэт абсолютно нормальный. Хотя… — девушка усмехнулась и пожала плечами. — А что вообще должно считаться нормой? Кто-то считал Брандона ненормальным, а для нас он был особенным и удивительным. Непостижимой и невероятно интересной Вселенной.       — Почему был? — Робби догадывался, почему Холли говорит о брате в прошедшем времени. Так говорят о тех, о ком остались лишь воспоминания.       — Потому что его больше нет с нами, — в глазах девушки блеснули слезы. — Наш Бран умер через неделю после своего совершеннолетия.       — Около двух недель назад… — и все же известие о смерти реального Хеллиона ошарашивает, как и то, что Робби совершенно точно знал, когда именно это случилось — по всему выходило, что Бран покинул эту реальность, как только Листерия получила своего Правителя и Верховного Мага.       — Что вы сказали? — Холли быстро смахнула ладошкой навернувшиеся слезы, в точности так же, как это делала в другой реальности Сидни.       — Простите, Холли, мне очень жаль, что…       — А мне нет, — девушка поспешно перебила Робби и покачала головой. — Это прозвучит странно, но я… Я рада, что Бран умер. И если бы вы знали о последнем годе его жизни, то смогли бы меня понять.       — Расскажите мне о нем, — что-то зацепило Роба в словах Холли, и ему захотелось узнать о реальном Хеллионе как можно больше.       — До закрытия осталось десять минут, — Холли бросила взгляд на часы, а потом обвела глазами зал. — И как только уйдут все посетители, мы сможем посидеть, спокойно выпить кофе и поговорить. Я расскажу про Брана, а вы — почему назвали меня Хелли. Робби уселся за столик возле окна и, неспешно попивая свой уже слегка остывший мокко с белым шоколадом, наблюдал за Холли, которая приводила в порядок рабочее место, и размышлял над тем, как невероятно порой переплетаются обе реальности. То, что маленький Хелли был мудр не по годам, объяснялось тем, что в настоящей реальности он был куда старше. А его разнообразные способности, которыми он обладал, вполне можно было связать с гениальностью Брана, обусловленную синдромом Аспергера. Мозг Брана был просто напичкан огромным количеством информации, которую он с легкостью запоминал, впитывая в себя как губка все, что видел, слышал, читал — как Хеллион с его способностью к имитации, который перенимал не только внешность того с кем контактировал, но и способности со знаниями заодно. И Робби не сомневался, что Бран был удивительным и невероятным, потому что именно таким был и Хелли… Робби размышлял и над предстоящим объяснением с Холли по поводу — почему он назвал ее странным именем. Он сразу решил, что просто-напросто скажет ей правду. Скорее всего, она не поверит, но придумывать что-то более-менее правдоподобное Робу не хотелось — в его другой реальности Сидни довольно бурно реагировала на обман. Он поморщился, когда вспомнил, какую гневную тираду выслушали Феликс с Киллианом, когда открылась правда о судьбе Хеллиона. Тогда под горячую руку Сид попал и Питер, хотя к случившемуся имел косвенное отношение. Что-то подсказывало Робу, что от Холли не стоит скрывать правду. А еще он рассчитывал, что до объяснения дело не дойдет вовсе, если, заговорившись, девушка забудет о том, чем заинтересовалась. Последний посетитель ушел спустя двадцать минут. Холли поставила на столик, облюбованный Робом, две большие чашки ароматного капучино, увенчанного шапками молочной пены, на одной из которой был искусно нарисован вполне узнаваемый портрет Хеллиона, каким его знал Питер — огромные глаза, широкая улыбка и вихрастые кудри, а на второй… Во втором портрете Роб узнавал черты брата Хеллиона — Бена. Пока Робби изучал кофейные рисунки, Холли закрыла входную дверь на ключ, перевернула табличку на «Закрыто», чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что у баристы закончился рабочий день, и уселась за столик напротив Роба. Девушка подтянула к себе обе чашки с ароматным капучино, будто раздумывая над тем — какую ей выбрать. Было понятно, что Холли собирается с мыслями, и Робби, зависнув взглядом на ее хрупких пальцах, скользящих по краям белых блюдец, ждал, когда девушка заговорит.

Adam Lambert — There I Said It

      — Брандон с рождения был непохож на других детей, но родители, несмотря на то, что они врачи, не замечали аутичных признаков, а может — не хотели замечать или думали, что Бран перерастет свои страхи и замкнутость. Но когда брат пошел в школу, его нетипичным для детей поведением заинтересовались уже школьные психологи. Но Бран был настолько нетипичным, что диагноз ему поставили, когда он отучился год в начальной школе. И именно из-за его нетипичности родители решили, что ему вполне под силу учиться с обычными детьми. И, в общем, он оправдал их ожидания, — Холли, рассказывая о брате, все так же задумчиво водила кончиками пальцев по краям блюдец, а Робби как загипнотизированный молча следил за ее монотонными движениями. — Первые проблемы начались, когда Брандон перешел в среднюю школу. Одноклассники взрослели. Ну знаете, все эти подростковые увлечения, интересы, проблемы… А Брана пугали эти метаморфозы, которых он не понимал, и он все чаще стал уходить в себя. Ему был куда интереснее собственный внутренний мир. Иногда, когда у Мэта получалось, как он сам выражался — «разыскать Брана в его подсознании», а мне удавалось разговорить его, то он мог часами рассказывать об удивительных и волшебных Мирах с их правилами и законами, и в которых ему довелось побывать. О людях, с которыми он знакомился. Он утверждал, что и я, и Мэт тоже существуем в его подсознательных Мирах. Он сочинял целые истории как о своих похождениях, так и о наших совместных, и так живо их рассказывал, что, в конце концов, я поверила во все эти фантастические Миры, которые просто были обязаны существовать на самом деле. Пусть только в подсознании Брана. Может, он обладал даром убеждения… Но своими фантазиями он заразил и меня, и в какой-то момент я начала видеть в своих снах удивительные Миры. Просыпаясь, я зарисовывала то, что могла вспомнить из своих сновидений, показывала Брану, и по его улыбке понимала, что в своих снах видела то, о чем он рассказывал. Бран и сам рисовал, как он их называл — картинки из своего подсознания. Иногда цветные, но в основном — черно-белые гравюры с массой мельчайших подробностей. Хотите посмотреть?       — Конечно, — и Робби, и Питер только слышали о других Мирах, а теперь их можно было и увидеть. Холли вытащила телефон и, немного повозившись, повернула экраном к собеседнику. Картинка хоть и была черно-белой, но была так подробно прорисована, что почему-то казалась цветной: у девушки, стоящей на носу корабля, явно темно-каштановые волосы; по сторонам каждого борта — полупрозрачные стены, за одной из которых отчетливо видны огромная серебристая луна и карликовое золотистое солнце, а за другой — россыпь разноцветных звезд, образующих невероятной красоты созвездия; радужные сполохи, тянущиеся от полупрозрачных стен друг к другу, образуя огромные арки радуг… Робби была хорошо знакома эта иллюстрация из чужого подсознания — Колин как-то описывал ему прохождение узкого перешейка между двумя соседствующими Мирами: Верлией и Сурфидией, нестабильность границ которых и порождала радужные тяжи, сплетающиеся в причудливых танцах.       — Вот еще одна зарисовка, — картинка на экране сменилась, а Холли заинтересованно наблюдала за реакцией своего собеседника, изогнутая левая бровь которого явно говорила о его изумлении.       — Это… — монохромный рисунок поражал мельчайшими подробностями тщательно прорисованных зданий, кораблей и даже замка, что виднелся на заднем плане. Нарисованный Мир был очень даже узнаваем — Колин в своих коротких сообщениях как-то описал и Листерию. Но увидеть ахроматичный Мир с его двумя солнцами, наползающими друг на друга и рождающими «живую серость», завладевающую Листерийским портом и поглащающую подробно прорисованные, вплоть до кручения швартовых тросов, корабли — все это было… — Потрясающе…       — А это последнее, что Бран нарисовал, — Холли провела пальцем по экрану, и у Робби перехватило дыхание, потому что он узнал в черно-белых штрихах свой Неверлэнд: кромка леса; песчаная полоска пляжа; утес, выдающийся далеко в океан; силуэты двух волков, сидящих на краю утеса, и… Феликс с Питером, наблюдающие за приближением корабля с раздувающимися белыми парусами. — Последний год из-за спазмов рук, Брандон почти не брал в руки карандашей, — девушка положила телефон на стол и замолчала, но Робби чувствовал, что они подошли к тому моменту, который стал переломным. Холли тяжело вздохнула и снова заговорила, уставившись в одну точку. — Примерно год назад у Брана начались внезапные приступы непроизвольных сокращений мышц. Все началось со спазмов ног, потом рук, а потом и всего тела. Он мог неожиданно упасть от очередного приступа, который то вытягивал его тело в струну, то скрючивал, выворачивая суставы, а Бран даже кричать не мог из-за спазма связок, а только хватал воздух ртом. Сначала мы думали, что это эпилептические припадки, которые могут случаться у аутистов. Но после проведенных обследований ему поставили диагноз — синдром мышечной скованности. Малоизученное заболевание, от которого пока нет излечения. Родители перерыли всю информацию об этом синдроме, разговаривали с коллегами, пытались даже как-то лечить, но болезнь довольно быстро прогрессировала. От этих непроизвольных сокращений мышц тело Брана будто одеревеневало и сковывало мучительной болью. Иногда это длилось минуты. Иногда — часы. Бывало, что за день случалось несколько приступов. Невозможно было предугадать ни сами приступы, ни их длительность. Со временем Брандон стал бояться яркого света, громких звуков и даже обычных прикосновений, — Холли торопливо рассказывала, в чем именно выражалась болезнь, а Робби слушал ее и ловил себя на мысли от том, что именно год назад в другой реальности Листерия отметила Хеллиона как своего Верховного Мага, и почему-то Роб улавливал связь между двумя событиями в разных реальностях… — Брандон почти все время неподвижно лежал в своей комнате в абсолютной тишине и практически в темноте. Боялся, что малейшее движение, звук или свет спровоцируют очередной спазм. Но это не помогало, и сокращения мышц становились все чаще и сильнее настолько, что у Брана рвались связки и ломались кости… — девушка зябко передернула плечами, а на ее глазах выступили слезы. — Пара ребер, ключица, левое запястье… Он старался терпеть, но как можно вытерпеть такие мучения? Он страдал от невыносимой боли и мучался от бессонницы, — Холли подняла глаза на Роба и смахнула со щек слезы. — Постепенно комната Брана превратилась в больничную палату. Сначала родители привезли специальную кровать с подъемниками, чтобы можно было менять положение Брандона. Потом появилась автоматическая капельница для внутривенного ввода обезболивающих и еще одна — со снотворным, которое погружало Брана в медикаментозный сон, чтобы он мог хоть немного отдохнуть. Но иногда, когда болезнь «забывала» о нем и не мучила изнуряющей болью, он становился прежним Браном. В один из таких моментов он и увидел как-то тот самый сериал, в котором вы, Робби, играли своего Питера Пэна. Мама что-то смотрела по телевизору и уснула, а Брандон увлеченно просмотрел серию и даже попросил найти в интернете предыдущие. В общем, он так проникся Питером, Крюком, пропащими мальчишками и Феликсом, что в его рассказах о путешествиях по Мирам собственного подсознания появились все эти сериальные персонажи. Я говорила ему, что под действием препаратов, на которых он вынужден находиться, может и не такое присниться. «Сны. Это все лишь ничего не значащие сны», — говорила я. Брандон же только загадочно улыбался. Он называл свои сны — изнанка сознания, или другая реальность, в которой живет подсознание, или как он любил говорить: «Там, где мы есть и всегда будем». И однажды мне удалось увидеть другую реальность Брана. Он уснул после очередного приступа, а я не захотела уходить, взяла его за руку и уснула… — пальцы Холли вцепились в края блюдец, и нарисованные кофейные портреты одновременно развернулись к Робу. — Оказалось, что по ту сторону сознания Бран оставался ребенком — мальчиком по имени Хелли. Иногда, правда, он важничал и именовался Хеллионом. В его снах Мэтью был Бенджамином или Беном, а я — Сидни или как ему больше нравилось — Сид, — девушка подвинула Робу поближе чашку с портретом Хеллиона, давая ему понять, как именно выглядел Брандон в другой реальности. — Это Хелли. На самом деле его и в семье так называли, потому что на свое настоящее имя Бран откликался очень неохотно и даже злился.       — А почему именно Хелли? — Робби оторвал взгляд от портрета Хеллиона на молочной пенке и посмотрел на девушку. — Довольно необычное имя.

Breaking Benjamin — Anthem of the Angels

      — Так называл меня Бран, когда был совсем маленьким и плохо говорил, — Холли, не отрывая взгляда от портрета маленького мальчика, тепло улыбнулась. — Не получалось у него произнести мое имя правильно. А я каждый раз смеялась и подтрунивала над ним. Говорила: «Эх ты, Хелли-Хелли». Вот так к нему и пристало это имя. Бран почти всегда игнорировал свое имя, и это как раз типично для аутистов, а вот на «Хелли» отзывался с удовольствием. И зачастую это помогало достучаться до него, когда он в очередной раз терялся в своем подсознании… — девушка снова замолчала, а Робби, наблюдая за тем, как она нервно сжимала свои тонкие пальцы, понимал, насколько тяжело ей все рассказывать. — Болезни было мало страданий Брана, ей нужен был сам Бран… — Холли подняла голову — слез в ее глазах больше не было, а во взгляде снова появилась отрешенность. — Мышечные спазмы стали такими сильными, что сдавливали его грудную клетку и вызывали приступы удушья. Легкие Брана сжимались так, что иногда появлялся кашель с кровью. И в конце-концов, его пришлось подключить к аппарату искусственной вентиляции легких. Он не мог двигаться, не мог дышать, не мог спать, не мог самостоятельно есть… Последние месяцы родителям все чаще приходилось держать его в пограничном бессознательном состоянии, а нам всем — наблюдать за его мучениями. Мы все дежурили возле него по очереди, чтобы он не оставался один, хотя он почти все время спал, а может — находился в забытьи. Мы молились за него и надеялись, что внезапно появившийся синдром, также внезапно исчезнет. И мы думали, что этот день настал… — девушка опустила взгляд на другую чашку капучино и задумчиво провела кончиками пальцев по краю блюдца, а когда снова подняла голову, Робу показалось, что на мгновение ее глаза стали абсолютно черными… Как у Сид, когда у нее включался дар «ищейки». — В день своего восемнадцатилетия Бран был необычайно общителен и весел, насколько ему позволяло его состояние. Это было странно, но болезнь, приковавшая его к постели, как будто вдруг отступила — ни приступов, ни боли, ни удушья. Конечно, Брандон был слаб, но впервые за долгое время попросил вывести его на улицу. А еще он убедил родителей — устроить пикник и пригласить друзей: как своих, так и Мэттью. Это был замечательный день… — Холли улыбнулась своим воспоминаниям. — Родители решили, что у плохо изученного заболевания все же есть стадии ремиссии. А я, наблюдая за Браном, понимала, что болезнь не отступила. Она дала ему короткую передышку, чтобы он успел закончить свои незавершенные дела и успеть со всеми проститься. Я вдруг четко «увидела» день, когда его не станет… — глаза девушки снова потемнели. — Иногда я могу предвидеть события, но о моем «даре», — Холли изобразила пальцами кавычки, — знал только Бран. Наверное, именно поэтому в тот вечер он сказал мне: «Ты же знаешь, что подсознание неподвластно смерти. И мы обязательно встретимся в другой реальности, Сидни. Там, где мы есть и всегда будем». А через неделю Брандон уснул, чтобы больше никогда не проснуться. Но теперь каждую ночь Хеллион приходит в мои сны. Вот только он больше немаленький мальчик. Хелли повзрослел и стал очень похож на своего брата-близнеца — красивый, высокий, стройный светловолосый парень, с правильными чертами лица, обаятельной улыбкой и с пронзительными синими глазами, — Холли медленно придвинула вторую чашку с портретом повзрослевшего Хеллиона. — Он стал таким, каким и должен был быть в жизни, если бы пленившие его синдромы не накладывали свои отпечатки на его внешность. Теперь он свободен от своих синдромов, от боли, от страхов. И я рада, что Бран умер, потому что каждую ночь вижу, как он счастлив в своей другой реальности, несмотря на то, что стал Правителем немного пугающего мира… — глаза Холли становились насыщенного темно-синего цвета, и Робби чувствовал себя чертовски неуютно от ее взгляда, пронизывающего словно лучи сканера. — Я рассказала вам и о Бране, и о Хелли… И я очень удивилась, когда вы произнесли это имя… А еще мне показалось, что вы меня узнали… — девушка продолжала сканировать Роба глазами, которые стали иссиня-черными. — Так почему вы назвали меня этим, как вы сами сказали, необычным именем?       — Возможно, Холли, вам это покажется странным, но… — Роб на мгновение отвел глаза в сторону и снова посмотрел на ожидающую ответа девушку. — Другая реальность, где живут наши подсознания, действительно существуют. И я хорошо знаю Хеллиона, с которым дружен в своей другой реальности. Он действительно удивительный. Но в последний раз я видел его вот таким маленьким мальчиком, — Робби развернул чашку с уже немного расплывшимся портретом Хелли. — Он бесстрашно отправился спасать своего непутевого брата Бена, — вторая чашка с портретом повзрослевшего Хелли, который стал почти копией Бена, тоже развернулась к Холли, — который сбежал в тот самый пугающий Мир, который называется…       — Листерия… — Холли выдохнула название странного Мира, который снился ей вот уже как почти две недели.       — Да, в Листерию, о которой я много слышал, но никогда не видел. Зато видел, как управляемый Капитаном Киллианом Джонсом уплывал к горизонту «Веселый Роджер», унося от берегов моего Мира и Хеллиона, и Феликса, и тебя… Сидни, — Робби не знал, как именно отреагирует Холли на его признание, и не отрывал взгляда от темных глаз девушки, которая, казалось, не восприняла его слова всерьез.       — Вообще-то, я не бариста, а управляющая этой кофейни… — Холли вдруг улыбнулась и стащила с волос резинку, которая стягивала высокий хвост, и тяжелые темные пряди, обрамляя четкими прямыми линиями бледно-фарфоровое лицо, упали на плечи девушки. — Он попросил меня разыскать тебя, а я знала, в какой день и в какой час ты появишься в моем кафе. Поэтому пришлось всему персоналу укоротить рабочий день, а самой встать за прилавок и вспомнить не только навыки баристы, — девушка сняла заколку, позволяя густой челке закрыть лоб и черные брови правильной формы. — У него есть для тебя послание, которое касается тебя, Киллиана и всех нас. Робби, завороженно наблюдая за перевоплощениями Холли в привычную для него Сидни, точно знал, кто именно попросил Сид разыскать его. Он дернулся, когда Холли, протянув через столик правую руку, коснулась его правой ладони своими прохладными пальцами. Роб хотел было убрать руку, но девушка быстро перехватила его ладонь и крепко сжала ее. Реальность вокруг стремительно завертелась и размылась, сменяя обстановку уютной кофейни на совершенно другую: темные стены, украшенные гобеленами; массивная резная дверь черного дерева; тяжелые портеры темно-красного цвета не закрывают окон, позволяя лучам двух разноцветных солнц, рассеиваться легкой ненавязчивой серостью. Левую ладонь Робби Кэя по-прежнему крепко держала Сидни, которая, закрыв глаза, стояла к нему вполоборота, а его сознание будто находилось в плену привычно-яркой синевы озорных глаз…

Red — Best Is Yet To Come

      — Ну, здравствуй, Питер. Робби завороженно смотрел в синеву и пытался понять, каким образом он смог оказаться в… Листерии. Он даже на мгновение закрыл глаза, не веря, что такое вообще возможно… Возможно, это просто сон, но ему никогда не снились другие Миры… Возможно, когда он откроет глаза, то снова окажется за столиком в кафе на окраине Сан-Диего…       — Не закрывай глаза, Питер, иначе я не смогу удерживать твое сознание. Это, знаешь ли, довольно трудно. Робби снова открыл глаза, обвел взглядом мрачноватую комнату, которая не преобразилась, став снова уютным залом кофейни, и встретился взглядом со статным светловолосым юношей в темно-серых, богато расшитых серебром одеждах, который, в свою очередь, заинтересованно наблюдал за его реакцией. Если бы Робби ничего не знал — что-то от Колина, что-то от Холли, то решил, что перед ним стоит Бен. Но обаятельная улыбка и озорной мальчишеский блеск ярко-синих глаз подсказывали Робби, что это никто иной как…       — Хеллион! — он было дернул руку, чтобы освободиться от крепкой хватки Сидни и обнять парня, которого был безумно рад видеть. Роб не понимал, да и не хотел понимать, как Хеллиону удалось затащить его сознание в свой Мир.       — Нет, нет, не отпускай ладонь Сидни, — Хелли предостерегающе покачал головой и улыбнулся. — Потому что она помогает мне держать связь с тобой. И я не знаю, как долго будет длиться эта связь и сколько у нас времени. Робби взглянул на девушку, которая выглядела так, будто находилась в трансе: лицо как застывшая маска, закрытые глаза, никаких движений. Ее руки были скрещены так, что левая крепко держала правую ладонь Питера, удерживая его сознание и позволяя ему встретиться с подсознанием Хеллиона, которого Сид держала за левую ладонь.       — Как ты, Хелли? — лицезреть взрослым того, кого привык видеть маленьким мальчиком, было несколько непривычно. — Справляешься с обязанностями Верховного Мага Листерии?       — Я еще не вступил в полноправное правление Листерией. Сегодня на закате двух солнц мне предстоит пройти последнюю и самую важную церемонию, — парень улыбнулся. — Но если в целом, то все очень даже неплохо. А проходить все испытания и вовсе весело, и я бы даже сказал — слишком просто. И в общем-то, мне нравится этот Мир, которому суждено стать моей Вечностью. Но, если честно, я скучаю по Неверлэнду. Мы все скучаем. А кое-кто и вовсе места себе не находит, потому что не может вернуться, — Хелли не уточнил, кого именно имел в виду, но Робби догадывался, о ком он говорил. — Прости, но мы не ожидали, что окажемся в ловушке.       — Но ведь после церемонии все измениться, и граница Листерии снова станет доступной для скольжения?       — Возможно. Но это только лишь предположение, о котором я говорил… — во взгляде Хеллиона проскользнуло что-то такое, отчего сердце Роба на мгновение замерло. — Ты видел Киллиана в своей настоящей реальности? — Хелли вдумчиво всматривался в глаза Робби, и тот кивнул. — Ты открыл его сознанию доступ в свой Неверлэнд? — снова проницательный взгляд, прощупывающий сознание, и Роб отрицательно мотнул головой. — Почему? — Хеллион ждал ответа, а Робби не знал, что сказать… Может быть, потому что… — Ты боишься, да?       — Да… — незачем скрывать очевидное.       — Его?       — Его, себя… нас.       — Но ты ведь понимаешь, что это шанс для тебя, для него… для вас? Ты боишься его потерять, но если не дашь ему шанс, то все равно потеряешь, так ведь?       — Да… — это еще одна очевидность.       — Так может, стоит рискнуть? — Хеллион склонил голову набок, а Робби почувствовал, как в его сознании появилась уверенность, отметающая все сомнения, будто кто-то намеренно задавал его мыслям правильное направление. Роб знал того, кто мог «читать» мысли, но вот управлять… — Ну, вот и хорошо, — Хеллион удовлетворенно тряхнул светлыми кудрями и улыбнулся. — Но я связался с тобой не для этого. Мне нужна твоя помощь, Питер, — улыбка исчезла, взгляд стал абсолютно серьезным. — Вернее, твое разрешение и немного содействия, — Хеллион замолчал и совершенно по-детски прикусывал зубами нижнюю губу, как делал раньше, когда сомневался.       — Я не понимаю… — Робби действительно ничего не понимал, глядя на нерешительность Хеллиона. — Какое разрешение?       — Да господи, Хелли, чего ты боишься? Скажи ты ему уже! — воздух рядом с Хелли дрогнул и Роб увидел… Феликса, который держал своего Повелителя за руку. Робби впервые видел Феликса в образе Цепного Пса Верховного Мага Листерии, но вид у него был вовсе не устрашающий. Может потому, что звериная желтизна его глаз была разбавлена прожилками плавящейся зелени. Может потому, что на лице, несмотря на тонкую полоску бледного шрама, не было и следа жестокости. Может потому, что кожаные латы, в которые было затянуто его тело, были не совсем черными, а разбавлялись деталями серых оттенков, расшитыми серебром узоров, перекликающихся с вышивкой на камзоле Хеллиона и создающих некую целостность и гармонию между ними… — Это же Питер… — Феликс широко улыбнулся. — Рад видеть тебя, дружище. Как там в Неверлэнде без нас?       — Безумно тоскливо. Без вас в Неверлэнде все не так, и мне чертовски вас не хватает, — Робби улыбнулся и закусил губу, чтобы остановить слезы, подступившие оттого, что он был невероятно рад снова увидеть своих друзей. — Так о чем ты не решаешься сказать мне, Хелли? — странно было, что со своим даром убеждения Хеллион боялся чего-то попросить, но парень молчал и кусал губы.       — Это просто невозможно, — Феликс глянул на своего онемевшего Повелителя, закатил глаза и покачал головой. — Если ты не можешь спросить Питера, то спрошу я, — он перевел взгляд на Роба. — Дело в том, что для прохождения последнего испытания Хеллиону нужно открыть свой портал. А мы все прекрасно знаем, где именно находится, так называемая, оборотная сторона портала.       — Ты хочешь сказать, что в Неверлэнде откроется Листерийский портал? — конечно, Роб знал о какой портале идет речь. Он сдвинул брови, осмысливая возможные последствия.       — Нет-нет, никакой угрозы для твоего Неверлэнда не будет, — Хеллион поспешил заверить Хозяина Неверлэнда в безопасности такого соседства. — Я обещаю тебе, что не допущу ничего такого.       — Конечно, не допустит, — Феликс утвердительно кивнул головой. — Хеллион же отчасти и Хранитель Снов. Так что, Питер, ты можешь быть абсолютно спокоен за свой Неверлэнд. Конечно, Роб прекрасно помнил, что Хелли с его даром имитации перенял от Питера Пэна кое-какие способности. По-сути, Хеллион действительно был Хранителем Снов, если даже Неверлэнд принимал его за Питера. Но Хеллион теперь был и без пяти минут Верховным Магом и Правителем Листерии, а воспоминания о предыдущем листерийском маге были не очень то приятными. После того как Хеллион покинул Неверлэнд, портал застыл, став похожим на кусок тонкой слюды неопределенного цвета, и перестал беспокоить Питера своей возможной для Потеряшек опасностью. И Роб прекрасно понимал, чем может обернуться открытие портала, который свяжет его реальность с Миром, где когда-то правила темная магия, но с другой стороны…       — Хелли, в моем Неверлэнде много лет находился Темный портал, который был куда опаснее, — Робби усмехнулся. — Так неужели ты думаешь, что меня испугает портал, который принадлежит тебе. Я доверяю тебе и очень надеюсь, что ты будешь частым гостем в моем Неверлэнде. Ты ведь сможешь проходить через свой портал?       — Думаю, что да… — Хеллион шумно втянул в себя воздух и закусил губу.       — В чем дело, Хелли? — Роб нахмурился, подозревая, что Хелли что-то недоговаривает.       — Дело в том, что я даже не чувствую принадлежащий мне портал. Будто его что-то блокирует и не дает мне с ним связаться.       — Думаешь, что это Неверлэнд?       — Нет, — Хеллион покачал головой. — Листерия оказалась куда коварнее, чем можно было предположить. Ее границы будут закрыты, пока у этого Мира нет Верховного Мага, который должен управлять Листерией и защищать ее от внешних угроз. И это препятствие не позволяет мне связаться с другими Мирами ни с помощью магии, ни с помощью, например, того же амулета, открывающего временные порталы. Магическая защита Листерии будет разрушена, как только я вступлю в должность Верховного Мага. А я не смогу пройти последнее испытание, потому что портал, с которым я связан, находится за пределами Листерии. Замкнутый круг, мать его!       — Но ты ведь знаешь, как разорвать этот замкнутый круг, не так ли? — Робу усмехнулся эмоциональности парня. Слышать, как ругается повзрослевший Хеллион, было довольно непривычно, как, впрочем, и Феликсу, судя по его изумленно взметнувшейся брови. — И поэтому ты устроил мою встречу с Сидни… — для Робби стало вдруг очевидным, кто стоял за всеми этими странными стечениями обстоятельств. — А до этого пытался связаться со мной через Киллиана… Он здесь, кстати? — Роб быстро окинул взглядом кабинет.       — Нет, — Феликс покачал головой. — Мы решили, что он не должен знать о нашем плане. Так будет лучше. Но я думаю, что он будет только рад вернуться в Неверлэнд.       — Как он вернется, если Листерия стала закрытым Миром? — Роб недоверчиво прищурился.       — У Хеллиона есть план, который, возможно, тебе не понравится, — Феликс аккуратно потянул Хелли за руку, выводя своим жестом парня из задумчивости.       — В чем состоит твой план, Хеллион? — Робби поймал оживший взгляд парня.       — С одной стороны, то что мой портал находится за пределами Листерии, конечно, хреново, — парень шумно втянул в себя воздух, задержал дыхание и медленно выдохнул. — Но с другой стороны, хорошо то, что он в Неверлэнде, магия которого намного сильнее магии Листерии. И если заполучить немного этой магии, то я уверен, что мой план сработает.       — Не понимаю, о чем ты? О какой магии идет речь? И при чем здесь Киллиан?       — О твоих магических браслетах. Тебе ведь больше не нужны оба браслета, чтобы переходить в свою другую реальность? — Хелли заинтересованно смотрел на Роба.       — Ты и об этом знаешь… — способности Хеллиона каждый раз поражали, если не сказать — шокировали. Робби Кэю действительно необязательно было надевать оба браслета, чтобы оказаться в Неверлэнде. Он выяснил это совершенно случайно, когда однажды, надев один из браслетов, автоматически затянул шнуровку, забыв при этом надеть второй браслет. Его забывчивость почти никак не отразилась на процессе перехода. Ну может, если только прохождение стадии темной Бездны, разделяющей реальности, было чуточку дольше, чем обычно. Но в общем и целом — никакого дискомфорта.       — Ты не думал, что это потому, что Неверлэнд стал твоей Вечностью? — Хелли усмехнулся ошарашенности Робби. — Так вот. Теперь о роли Киллиана… — Хеллион немного помолчал, думая, как правильно донести до Питера свою мысль. — Неверлэнд, после того, как вы смешали свои подсознания, — парень выразительно выгнул бровь, вызывая у Роба неловкость, — считает вас с Киллианом единым целым. В нем есть часть тебя, а в тебе, соответственно, часть его. Ты и сам знаешь это. Между вами очень прочная связь. Поэтому если ты разделишь с ним магию Неверлэнда, то она вас соединит.       — Не понимаю…

Red — As You Go

      — Все же очень просто. Если один браслет будет на тебе, то ты окажешься в своем Неверлэнде, а если другой браслет будет на Киллиане, который находится здесь, то между ними возникнет сила притяжения, которая создаст что-то вроде соединяющей два Мира магической воронки, которая пробьет брешь в защитной магии Листерии. Конечно же, магия Неверлэнда заберет Киллиана в твою реальность довольно быстро, но мне хватит времени, чтобы почувствовать и открыть свой портал. Я пройду последнее испытание, а Киллиан вернется в Неверлэнд. Не навсегда, конечно. Он будет с тобой, пока на нем будет магический браслет. Как только ты его снимешь с Киллиана, он вернется обратно. Но границы Листерии откроются, поэтому «Веселый Роджер» сможет покинуть пределы этого Мира в любое время, — Хеллион пожал плечами. — Вот такой план.       — И этот план подразумевает, что я должен одеть браслет на… Киллиана в нашей настоящей реальности, — до Робби начал доходить смысл этого запутанного и сложного плана. — В этом заключается ваше — «немного содействия»?       — В общем, да, — Феликс решительно кивнул. — Я прошу тебя, Питер, помоги Хеллиону. Потому что, если ты откажешься, то последствия могут быть самыми печальными для всех нас.       — Тебе не кажется, что это звучит… как шантаж? — Робби подозрительно прищурился — у него снова было чувство, что его загоняют в ловушку.       — Нет, Питер, — Феликс покачал головой. — Это звучит как последняя надежда.       — Хорошо… — мысль о том, что его принципиальность и дурацкие страхи могут стоить друзьям жизни, помогла Робу определить приоритеты — он не мог допустить, что подсознания Феликса и Хеллиона лишаться Вечности и растворятся на Границах Миров. — Предположим, мне удастся с ним встретиться…       — Он ждет тебя, — у Хеллиона немигающий взгляд, а Робби не сомневается в его утверждении.       — Сколько у меня времени? — странный вопрос в Мире с другими временными понятиями.       — Ты успеешь, — еще одно утверждение, в котором Роб не сомневается. — Время не должно тебя волновать. Только дай нам знать, когда окажешься рядом с ним.       — Как именно?       — Неважно. Но лучше что-то очень эмоциональное. Я думаю, ты найдешь способ… Возможно, Робби только показалось, но окружающий воздух вдруг стал вязким, время замедлилось, а они все будто находились в какой-то прострации… Неожиданно раздавшийся громкий и настойчивый стук, от которого сотрясалась массивная резная дверь, заставил их всех одновременно вздрогнуть и дернуть за руки Сидни, которая распахнула глаза, выходя из транса, в котором находилась. И по тому, как окружающая реальность стала покрываться крупной рябью, Робби понял, что его связь с Хеллионом и Феликсом стала нестабильной.       — Бен, как всегда, не вовремя, — Хеллион недовольно поморщился.       — Как я узнаю, когда именно должен одеть браслет на его руку? — Роби торопился прояснить еще кое-какие моменты.       — Я сделаю так, что ты поймешь, — Феликс поспешно вступил в их странный диалог. — Только руки не перепутай, — парень усмехнулся своему же замечанию. — Хотя я сделаю так, что ты не перепутаешь.       — Я очень надеюсь, что у нас все получится, — с каждым ударом в дверь связь становилась все слабее, и Робби не стал выяснять, что именно сделает Феликс. — И я буду ждать вас всех в Неверлэнде, — о неудачном исходе их безумного, как теперь казалось Робу, плана думать не хотелось… Ему оставалость только верить Хеллиону. Потому что, если во что-то очень верить, то это непременно сбудется.       — Я не сомневаюсь, что план Хеллиона сработает. До этого ведь все получалось, — Феликс озвучил мысли Питера и сердито посмотрел на массивную дверь, в которую долбился Бен. — Пойду, открою этому нетерпеливому… Увидимся, Питер, — Феликс подмигнул Питеру, отпустил руку Хеллиона и исчез.       — Все будет хорошо, и мы обязательно встретимся, — реальность вокруг теряла четкость, но Хеллион пытался задержать сознание Робби. — Питер, ни в коем случае не отпускай руку Сидни — она поможет твоему сознанию безболезненно вернуться. И моя сестра не должна помнить о вашей встрече в настоящей реальности. Помоги ей все забыть. И еще… Если ты решишь оставить ему частичку магии Неверлэнда, она будет всегда соединять вас, где бы вы ни находились… Хеллион, наконец, отпустил руку Сидни и исчез, а темные стены комнаты, и гобелены на стенах, и оба листерийских солнца за окнами пришли в движение и закружились вокруг Робби и Сидни, руку которой он сжал покрепче, чтобы не потерять связь с девушкой. От стремительного круговорота размытой реальности начинало подташнивать, и Роб закрыл глаза, а когда открыл, то обнаружил и себя, и Холли, сидящими за столиком в уютном зале кофейни. В дверь кто-то настойчиво стучал, но никто из них не обращал на это внимания. Холли по прежнему сжимала правую ладонь Роба, а взгляд ее был темным и… то ли заинтересованным, то ли настороженным.       — Спасибо, что составили мне компанию, Холли, — Робби вспомнил о просьбе Хеллиона и крепче сжал ладонь девушки. — Уже поздно, — он бросил взгляд на часы — почти десять. Получалось, что он провел в другой реальности около десяти минут, хотя ему показалось, что на самом деле значительно дольше. — Вас подвезти? — в ожидании ответа Роб, не отрывая взгляда от девушки, взял свободной рукой ложку, быстро перемешал в обеих чашках капучино с остатками молочной пенки, чтобы ничего не напомнило Холли, о чем они говорили. Вернее, о ком.       — Нет, спасибо… — девушка не отводила взгляда от черных глаз собеседника. — За мной должен приехать брат… Робби разжал руку, отпуская ладонь Холли, и взял со стола стакан с недопитым мокко и с написанным на нем собственным именем — еще одна возможная «улика».       — Так это ваш брат пытается разнести дверь? — он откинулся на спинку стула и улыбнулся, указывая на дверь.       — Ой! — девушка вскочила и побежала к двери. — Мэттью! — она повернула ключ и рывком открыла дверь, впуская брата. — Извини, я тут немного заболтались, с посетителем, — Холли обернулась к подошедшему Робу.       — Добрый вечер, — Роб протянул светловолосому парню руку, которую тот автоматически пожал. Мэттью был очень похож на Хеллиона, которого Робби буквально только что видел в другой реальности. Вот только цвет настороженных глаз был другого оттенка. — Простите, что задержал вашу сестру. Да и сам я что-то задержался. Мне нужно успеть до полуночи вернуться в Лос-Анджелес. Надеюсь, что трафик в это время не слишком напряженный, — Робби отпустил руку молчаливого Мэта, который недоверчиво поглядывал то на него, то на сестру. Роб взглянул на девушку, которая была явно смущена пристальным вниманием брата, и улыбнулся. — Спасибо еще раз, Холли, и за компанию, и за кофе. Робби отсалютовал именным стаканом, который прихватил с собой, вышел за дверь и торопливо направился к припаркованному «Мустангу», который занимал почему-то сразу два парковочных места, немало удивляя этим фактом своего хозяина. Он уселся за руль и включил навигатор, чтобы разобраться в хитросплетениях улиц незнакомого города, и понять, как выехать на фривей, соединяющий Сан-Диего и Лос-Анджелес, до которого нужно было добраться как можно быстрее. Роб рассчитывал доехать до отеля, где, по словам Хеллиона, его ждали, часа за два, учитывая то, что ему еще нужно было по пути заскочить за своими магическими браслетами. Времени было в обрез и нельзя было терять ни минуты. Робби повернул ключ в замке зажигания, переключил режим коробки передач и, бросив последний взгляд на вышедших на улицу Холли и Мэттью, плавно надавил на педаль газа.       — Что за парень? — Мэттью не отрывал взгляда от отъезжающего автомобиля.       — Просто немного задержавшийся последний посетитель, — Холли пожала плечами.       — Ты всем задержавшимся посетителям составляешь компанию и держишь их за руки?       — О чем ты, Мэт?       — Я видел вас через окно, Холли, — Мэттью взглянул на озадаченную сестру. — Только не делай, пожалуйста, вид, как будто ты ничего не понимаешь.       — Но… — девушка смотрела вслед удаляющимся габаритным огням. — Я действительно не понимаю. Вернее, не помню. Почти не помню… Мэта нас­то­раживала странная забывчивость сестры, но чем больше становилось расстояние между ними и отъехавшим от кафе автомобилем, тем сильнее становилось ощущение чего-то ускользающего из сознания. И Мэттью ловил себя на мысли, что он и сам, как не старался, не мог вспомнить лица парня, с которым он видел свою сестру сидящей за одним столиком. Впрочем, он не помнил: ни того, что разговаривал с этим парнем, ускользающим из его сознания; ни того, что держал его за руку… Будто кто-то стирал из его памяти все воспоминания. И как только красный «Мустанг» скрылся за поворотом, и Мэт, и Холли забыли абсолютно все о странном парне с обаятельной улыбкой и необычными глазами, меняющими свой цвет с теплой зелени до почти абсолютной черноты.