Там, где мы есть

      Пройдя через разоблачающий магию внутренний дворик серого замка и успешно пережив встречу с Мастером Дисроби, сканирующий темный взгляд которого выявлял истинные мотивы всех визитеров, команда «Веселого Роджера» во главе со своим Капитаном вошла в просторный Церемониальный Зал. У самого входа их поджидал церемониймейстер, который проводил Киллиана Джонса и его команду на специально отведенное для них место — в непосредственной близости к подиуму, где был установлен трон из резного черного дерева с инкрустациями из серебристого металла. Помимо трона на подиуме стояли большие хрустальные песочные часы, струящийся песок которых отсчитывал оставшееся время до начала церемонии. Видимо, место, которого удостоилась команда «Веселого Роджера», было одним из почетных, если не сказать — самым почетным. Потому что с другой стороны подиума стояли те, кто занимали почетное место по праву родства с Хеллионом: Сидни в роскошном платье светло-серого оттенка с украшенной жемчугом серебряной вышивкой, узоры которой перекликались с вышивкой на камзоле Бена, что стоял рядом с сестрой и держал за руку ту самую Хильду Милд, из-за которой они все и оказались в листерийской ловушке. Будь она неладна… И Хильда, и Листерия…

Oh Wonder — All We Do

Хотя дамочка, ради которой Бен сбежал из Неверлэнда, скорее всего, меньше всего была виновата в их бедах, но Киллиан все равно злился на нее, как, впрочем, и на Бена, за глупость которого они все теперь расплачивались: кто-то реальностью, кто-то мечтами, кто-то свободой… Киллиан, ухмыльнулся, вспомнив высказывание одного знакомого капитана о том, что вообще все беды происходят из-за баб, а из-за красивых баб случаются самые страшные беды. Тогда это выражение позабавило Капитана Джонса, но только сейчас он понимал всю его глубокомысленность… Надо признать, что Хильда Милд была женщиной красивой, хоть и несколько экстравагантной. Но сейчас, глядя на нее, Киллиан находил ее… очаровательно-красивой, преобразившейся почти до неузнаваемости и даже… помолодевшей: ее естественный макияж не бросался в глаза, светлые волосы были аккуратно уложены, а наряд не был вычурно-вызывающим. На девушке было светло-серое довольно закрытое платье, подпоясанное красным поясом — знак, указывающий на статус члена Малого Совета и доказательство ее большой значимости для будущего Правителя Листерии. Еще бы… Иначе и быть не могло, учитывая факт помолвки Бена и Хильды, которая состоялась еще до первой Церемонии Возложения Обязанностей. Киллиан избегал общения с Беном и Хильдой, потому что злился на них. И это была та самая причина, почему он не присутствовал и на их помолвке, а еще — потому что видел в этом исключительно корыстные цели Хильды Милд и не понимал — почему ни Сидни, ни Хеллион с его даром убеждения не воспротивились решению Бена? Едва достигший совершеннолетия мальчишка и взрослая, умудренная опытом женщина, занимающаяся сомнительным, хоть и уважаемым в Листерии ремеслом… Что их вообще могло связывать? Очевидно же, что у парня просто «поехала крыша», а дамочка ловко этим воспользовалась, чтобы породниться с Правителем Листерии. Интересно, если Хелли провалит последнее испытание, как быстро Хильда Милд разорвет свою помолвку с Беном? От мысли о возможном провале Хеллиона на сердце стало неспокойно, а еще… душно. Киллиан крюком подцепил ворот рубахи, чтобы чуть ослабить шнуровку, и, встретившись взглядами с Хильдой и ее будущими родственниками, легким кивком головы поприветствовал их. Девушка в ответ чуть качнула головой, а Бен, зная, что Киллиан считал именно его виновным во всем, что сейчас происходило, дернул уголком губ, изображая улыбку, и быстро отвел взгляд в сторону, сосредотачиваясь на Хильде, которая что-то шептала ему на ухо. Парочка выглядела совершенно спокойной в отличие от Сидни — ее ответная немного нервозная улыбка и бледные тонкие пальцы, беспрестанно теребящие жемчужины, которыми была искусно украшена вышивка манжет ее платья, выдавали волнение девушки. Киллиану хотелось подойти к Сид, обнять ее, сказать что-то ободряющее, но он не решился, боясь нарушить протокол Церемонии, и лишь губами шепнул девушке: «Поверь, все будет хорошо», — хотя его и одолевали сомнения. Сидни вздохнула, но все же улыбнулась Капитану и прошептала: «Я верю». Они одновременно уверенно кивнули друг другу и улыбнулись. Наверное, им обоим была нужна поддержка, чтобы укрепить свою веру. Потому что улыбка Сид стала спокойной, а ее пальцы больше не цеплялись за жемчужины на платье. С первой же минуты своего присутствия в Церемониальном Зале Капитан Джонс постоянно чувствовал на себе заинтересованные взгляды. Он обвел глазами зал — внимание почти всех собравшихся было приковано к нему и его команде, и это было вполне объяснимо: если родственники занимали почетное место на законных основаниях, то какие основания были у шайки морских разбойников? Листерийская знать, разодетая по последней листерийской моде, довольно бесцеремонно их разглядывала: мужчины с плохо скрываемой завистью, с некоторым пренебрежением и даже с долей подозрительности, а дамы — оценивающе. Пираты, которые раньше дальше Листерийского порта ничего не видели, от такого внимания чувствовали себя не в своей тарелке и немного нервничали. А Киллиана Джонса все эти взгляды не смущали — он хорошо знал, что в Листерии огромное значение придавали не столько знатности происхождения, сколько степени приближенности к Верховному Магу. И Киллиан, окинув публику вызывающим взглядом, расстегнул свой камзол и распахнул полы, нарочито демонстрируя собравшимся красный пояс, который красноречиво говорил о том, что у Капитана Джонса были веские основания стоять в непосредственной близости к подиуму. Видимо, аргумент был настолько неопровержимым, что бесцеремонность взглядов сменилась заискивающим почтением мужчин и несколько алчной заинтересованностью знатных дам, в глазах которых читалась готовность сблизиться не только с Капитаном, но и с его командой.       — Это, конечно, правильно — показать всем, кто ты есть… — вкрадчивый шепот раздался совсем рядом. — Вот только то, как ты это сделал… Ты сейчас всему залу продемонстрировал, что один из членов Малого Совета свободен для отношений, — тонкие пальцы обхватили локоть его левой руки и довольно ощутимо сжали. — Застегни камзол, Капитан Джонс. В Листерии не нужно давать ложных надежд, — Киллиан, подчинившись просьбе, быстро застегнул несколько пуговиц на камзоле, скрывая притягивающий взгляды красный пояс. — Я то знаю, что у несчастных дамочек нет ни единого шанса, потому что свой выбор ты уже сделал и, насколько я в курсе, менять не собираешься, — эту очевидность прошептали ему прямо на ухо, и Киллиан, повернув голову, столкнулся с насмешливым взглядом глаз, цвет которых начинал искажаться, переходя от темно серого к неестественной фуксии, что говорило о том, что бирюзовое солнце вот-вот исчезнет, а серость растворится в лучах «кровавого заката».       — Хильда…       — Ох, если бы я тогда знала, что твое сердце несвободно, то выбрала Феликса. Уж он от меня не сбежал бы, — Хильда улыбнулась и бросила взгляд на подиум — песок в песочных часах заканчивался, и с минуты на минуту в зал должен был войти Цепной Пес, предваряющий появление Верховного Мага.       — Может, ты и в этот раз промахнулась с выбором? — Киллиан ухмыльнулся непонимающему взгляду Хильды Милд. — Может, ты выбрала не того брата, Хильда? Или, наоборот, именно того, чтобы попасть в Малый Совет, потому что Хеллион…       — Ты серьезно думаешь, что я использую Бена именно для этого? — девушка перебила Киллиана и нахмурилась, когда тот кивнул. — Мне незачем это делать. Ты ведь ничего не знаешь обо мне, Капитан Джонс, поэтому не нужно делать скоропалительных выводов, — Хильда надменно вздернула подбородок, а в ее голосе появились металлические нотки. — У меня, знаешь ли, обширные связи, которые помогли бы мне войти как в Большой Совет, так и в Малый. Да и старший брат моего отца не последний человек в Листерии, — Хильда усмехнулась вопросительно изогнутой брови собеседника. — Всем он известен как Мастер Дисроби, но мало кто знает, что он из рода Милд.       — Ты племянница Мастера Дисроби? — Киллиан буквально развернулся к девушке.       — Ну, да… Он мой дядя, — Хильда пожала плечами. — А до него эту должность занимал мой отец. Наш род испокон веков состоит на службе у Верховного Мага, безупречно исполняя свои обязанности, как бы нам не нравился тот, кого мы обязаны защищать. Глум отцу очень не нравился, и когда у него появилась я, он попросил отставку, чтобы заниматься моим воспитанием и развивать мой дар.       — И какой же у тебя дар? Ты тоже можешь распознавать истинные намерения? — По официальной версии, да… Правда, для этого необязательно обладать даром. Обычно, я использую другие способы развязывать языки. Ты даже не представляешь, какими болтливыми бывают люди в постели, — Хильда усмехнулась. — Но мой дар не совсем такой, как у отца и дяди, и заключается в том, что я могу не только распознавать, но и навязывать истинные намерения.       — Хочешь сказать, что ты манипулятор?

Maxwell — This Womanʼs Work

      — Не совсем. Манипуляторы подчиняют себе не разум других, а их волю, заставляя людей делать то, о чем те даже не думали, и спустя время те не понимают, почему поступили так, а не иначе. Я же вкладываю нужную мысль в голову, и у людей даже не возникает сомнений в правильности их действий или принятии решений, потому что они поступают именно так, как думают. Я не только могу «прочесть» мысли, но и исправить их при необходимости.       — Опасный дар, — Киллиан втянул сквозь зубы воздух, щелкнул языком и покачал головой.       — Отец тоже так считал, поэтому скрывал мою способность ото всех. Он боялся, что Глум будет использовать меня в своих грязных и кровавых делах. Это ведь так заманчиво — подчинять себе людей, делать их послушными марионетками, не опасаясь, что они что-то заподозрят. Это работает примерно так… — Хильда сцепила руки и уставилась на симпатичную брюнетку, которая беззастенчиво рассматривала Капитана Джонса и даже пыталась с ним флиртовать: то строила глазки, то водила пальчиком по довольно открытому декольте, то прикусывала нижнюю губку, то кончиком языка проводила по верхней — для дамочки даже рядом стоящий кавалер, а может даже и муж, был не помехой. Но как только Хильда заинтересовалась брюнеткой, та замерла, потом окинула Киллиана отрешенным взглядом, непонимающе нахмурилась, коснулась рукой виска, будто пытаясь что-то вспомнить, а очнувшись, явно потеряла всякий интерес к Капитану Джонсу и уверено взяла под руку своего спутника. — Вот и все… Ты стал ей совершенно не интересен, — Хильда усмехнулась тому, как Киллиан аккуратно высвободил свою руку от захвата ее пальцев и отстранился. — Папа запрещал мне использовать свой дар, а я была послушной дочерью… О моем даре Глуму рассказал дядя, когда отец умер несколько лет назад, оставив после себя огромные долги. Темный заинтересовался моей способностью и предложил служить ему, видимо, считал себя обязанным моему отцу — поговаривали, что папа, несмотря на свою нелюбовь к Темному, спасал его шкуру не единожды. От места в Большом Совете я отказалась — не хотела быть еще одной «гадюкой в зловонном болоте». Надеюсь, что Хеллион перетрясет этот гадюшник. Правда, в Большом Совете есть и достойные люди. Как Мастер Вотчер, например, с его способностью влиять на ход времени, — Хильда растянула губы в улыбке, обнажив ряд белоснежных ровных зубов, кивнула, приветствуя одного из мужчин, стоящего неподалеку от подиума, и на груди которого как раз красовался знак членства в Большом Совете, и снова переключила внимание на Киллиана. — Я сказала Темному, что перед смертью отец взял с меня слово, что я не буду лезть в большую политику, и тогда Глум предложил мне стать его тайным соглядатаем с приличным годовым содержанием. Так называемый Тайный Совет, члены которого зачастую даже не знают друг о друге. Выбора у меня не было — нужно было расплачиваться с кредиторами и вытаскивать свой Дом из долговой ямы, и я согласилась на его условия, — Хильда усмехнулась. — Тайные соглядатаи работают под прикрытием, и моим прикрытием стал мой бизнес, который открывает мне двери в богатые и знатные листерийские дома, а еще дает отличную возможность внедрять в Дома знатных листерийских семей своих агентов, которые держат меня в курсе о том, какие мысли и настроения превалируют у знати. И как только мысли становятся опасными и неугодными, то я под благовидным предлогом встречаюсь со смутьяном, чтобы понять его истинные намерения, и при необходимости «подселяю» нужную мысль, которая развившись, исключит какие-либо недовольства и волнения. Кстати, семьям членов Большого Совета было разрешено приобретать только моих воспитанников — Глум нашел отличный способ контролировать мысли своего Большого Совета.       — То есть… — Киллиан переваривал полученную информацию. — Получается, ты знала и о наших намерениях в отношении Бена, и о том, с какой целью мы отправлялись к Глуму?       — Твоих целей я не знала, — Хильда покачала головой и дернула уголком губ. — Мой дар почему-то не действует на тебя, как, впрочем, и на Хеллиона, Сидни, Бена… И на твою команду тоже. Будто всех вас что-то защищает. Я думаю, что это как-то связано с тем, что вы не листерийцы. Я и цели Феликса рассмотрела с большим трудом.       — Но… Феликс тоже не листериец.       — Он долгое время жил в Листерии, — Хильда пожала плечами. — И даже стал в некотором роде легендой. Не думала, что когда-нибудь познакомлюсь с ним лично.       — И все же ты ничего не сообщила Темному о его намерениях.       — В его намерениях не было ничего дурного… — Хильда посмотрела на песочные часы и бросила взгляд на толпу, застывшую в ожидании. — А даже если и было бы, я бы все равно ничего не сказала и попросила бы дядю беспрепятственно пропустить вас в замок.       — Почему? — Киллиан пытался понять то, что услышал, но не понимал ровным счетом ничего… Он, конечно, подозревал, что Дом Хильды Милд находился под протекцией Верховного Мага. Не зря же ее услугами пользовались все знатные листерийские Дома — он наводил о дамочке справки еще перед их первым знакомством. Но вот что Хильда работала на Темного — это оказалось полной неожиданностью…       — Я не простила Темному ублюдку гибели своего Иргуса и жаждала мести, — по исказившемуся, пусть только на мгновение лицу девушки, было понятно, что Хильде Милд вспоминать о своей утрате было все еще больно. — Я потеряла мужчину, который был мне дорог, из-за эгоистичной самоуверенности Глума и его неуемной жажды наживы любой ценой. А может он намеренно отправил Иргуса на опасное задание, потому что узнал о том, что я собираюсь просить отставку… И Иргус тоже… Он занимал должность Цепного Пса. Временно, конечно. Потому что Глум надеялся, что его лучший Цепной Пес рано или поздно вернется. Видимо, поэтому он с легкостью принес Иргуса в жертву… Я заявилась в замок с ужасными намерениями, и дядя не пустил меня дальше внутреннего дворика, где в итоге и состоялся наш с Глумом разговор… Дядя тогда сдержал меня, а я была в ярости, сыпала на Глума проклятия, желала ему смерти и даже навязала мысль об убийстве Темного одному из его Сторожевых Псов, но Мастер Дисроби помешал моему плану… Глум мог приказать убить меня, но, видимо, очень ценил мои способности. Да и незачем убивать того, кто уже убит — мое сердце умерло вместе с Иргусом. И такая смерть куда страшнее физической… — девушка замолчала, а Киллиан думал о том, что когда-то он пережил нечто подобное, и его сердце тоже было лишено любви довольно долгое время, и что ему повезло встретить того, кто оживил его почти мертвое сердце… — Я не знаю, чем бы все закончилось, если бы не увидела Бена… — Хильда прикусила губу и украдкой посмотрела на стоящего напротив парня. — Наверное, мои вопли привлекли его внимание, и он вышел во дворик. В мальчике было что-то такое, что меня зацепило и даже отрезвило. Может, я увидела в нем черты Иргуса… Хотя кого я обманываю? Мне тогда показалось, что Бен и есть Иргус, только внезапно помолодевший. Я даже на мгновение забыла, зачем пришла, а потом и вовсе успокоилась… И Глум, заметив мою реакцию на мальчика, предложил мне отдать Бена, посчитав, что инцидент, произошедший с Иргусом, будет на этом исчерпан… — Хильда вздохнула. — Но смирилась я со своей потерей и успокоилась только сейчас, когда Темный бесследно исчез. И я рада, что все обернулась именно так… Рада, что медальон Верховного Мага выбрал именно Хеллиона — он невероятный. И мне плевать, при каких обстоятельствах это произошло… Правда, я рассчитывала, что Листерия призовет Хеллиона быстрее — тяжеловато было скрывать исчезновение Глума.       — Постой… — Киллиана что-то смущало в рассказе Хильды Милд. — Ты знала, что тогда под личиной Темного Мага из замка вместе со мной выходил Хеллион?       — Нет. Ваша хитрость тогда удалась, и никто ничего не заподозрил, даже дядя, — Хильда покачала головой. — О подмене я догадалась… Я приходила на корабль, когда вы навещали Глума, чтобы отдать кое-что из вещей Сидни и Бену. И у меня появилось подозрение, что мальчик не уплывет с вами, а я не могла допустить, чтобы он остался… Один из моих агентов следил за твоим кораблем до самого отплытия. Вернее, он следил за Беном, насчет которого у моего агента было четкое распоряжение — мальчик должен покинуть Листерию. Вот мой агент и рассказал мне и о вашем с Хеллионом возвращении, и о Феликсе, и о том, что заметил на груди маленького светловолосого мальчика медальон Верховного Мага. Я успокоила его, уверив, что Глум иногда принимает другие обличия, и что не о чем беспокоится. Но когда агент рассказал мне об израненном Феликсе, я все поняла. Думала, что Листерия не пропустит вас через свою границу, и вы вернетесь. Но вы не вернулись ни на следующий день, ни через день. Я отгоняла от себя мысль о том, что вы потерпели крушение, и убедила начальника порта отправить к границе Листерии сторожевой корабль. Но никаких признаков крушения не обнаружили, и я решила, что вам все же удалось пройти листерийскую границу.       — Мы тогда были на волосок от крушения… — Киллиан поморщился, вспоминая момент почти столкновения. — Но Листерия открыла границу: может, потому что на борту был медальон Верховного Мага; может, потому что этот медальон был в тот момент на Хеллионе, и Листерия приняла его за Глума; может, сыграла роль способность Хелли к имитации. Хотя я думаю, что дело было в совокупности факторов… В любом случае, мальчик тогда нас спас. А потом Феликс забрал у Хелли медальон. Думал, что так спасет своего любимца от незавидной участи листерийского Верховного Мага…       — Да, я знаю. Но с другой стороны, у меня было время, чтобы подготовить листерийцев к смене Верховного Мага и вложить в нужные головы нужные мысли.       — Переворот без кровопролития? — Киллина все больше изумляли признания девушки, которую он при первом знакомстве принял за распутную, смазливую, недалекого ума бабенку, хоть и состоятельную. Проще говоря, до сегодняшнего вечера он считал, что Хильда Милд — элитная шлюха.       — Можно и так сказать, — Хильда усмехнулась: то ли его вопросу, то ли мыслям… — Глум за время своего правления утопил Листерию в крови, страхе и ненависти. Он превратил наш Мир в жуткое место с дурной славой. Мой отец рассказывал мне истории про совсем другую Листерию — богатую, процветающую, гостеприимную, несмотря на свою несколько удручающую атмосферу. Листерия заслуживает другого Правителя, который вернет ей былое величие. И Хеллион именно тот, кто сможет все изменить. С его появлением в Листерии уже начали происходить изменения — как, например, появление цветных пятен в нашем сером Мире, — Хильда указала на свой красный пояс и вздохнула. — Мне лишь жаль, что папа не дожил до этого переломного момента в истории Листерии, — девушка сделала быстрое движение рукой, украдкой смахивая выступившие слезы. — Прости, Киллиан. Я знаю, что тебя это все не радует, что ты сейчас хотел бы оказаться в другом месте…       — Да уж… Вот здесь ты права, — Киллиан тяжело вздохнул и потер щеку крюком.       — Не переживай. Ты скоро окажешься там.       — Надеюсь…       — Может, даже быстрее, чем ты это предполагаешь… Массивная дверь, ведущая в кабинет Верховного Мага, распахнулась, явив присутствующим Цепного Песа Верховного Мага и его неизменную спутницу — острую секиру. Толпа притихла и почтительно расступалась перед Феликсом, направившимся стремительным шагом к подиуму: как всегда, затянутый в черную кожу лат, вот только черный плащ сменился на темно-серый, расшитый по краю серебром и пурпуром. Феликс взбежал по ступенькам, встал по правую сторону от резного трона, обвел тяжелым взглядом зал, в котором воцарилась тишина, но лишь тех, кто стоял в непосредственной близости к подиуму, поприветствовал легким кивком головы, уделив чуть больше внимания Капитану Джонсу и Хильде Милд — они удостоились пристального и, как Киллиану показалось, изучающего взгляда Цепного Пса. И если бы Киллиан в этот момент обратил внимание на Хильду, то увидел, как девушка, чуть скривив губы, покачала головой. Зато он заметил, как у Феликса почему-то нервно дернулась правая щека с едва заметным шрамом, и парень, потеряв интерес к их парочке, сосредоточился на песочных часах. Несмотря на то, что почти весь песок из верхней колбы пересыпался в нижнюю, и последняя Церемония должна вот-вот начаться, все присутствующие в зале, словно подчиняясь чьему-то приказу, снова вернулись к своим разговорам. Киллиан же завис взглядом на тонкой ниточке серебристых крупинок песка, струящегося в хрустальной колбе песочных часов, и ему казалось, что песок сыпался слишком медленно, а время, замедлив свой бег, будто бы останавливалось… Ему казалось, что и воздух стал тягучим и вязким, приглушающим гул голосов и замедляющим любое движение… Не иначе как магия… Определенно. И только на них с Хильдой эта магия почему-то не действовала.

Lisa Stansfield — I Cried my last tear last night

      — Я знаю, что ты злишься на меня, Киллиан, — тихий переливчатый голос Хильды Милд будто окутывал его, отделяя от толпы, от пространства, от времени… — И причина твоей злости мне понятна. Но я хочу, чтобы ты знал — это не я выбрала Бена, — Хильда взглянула на парня, который не спускал с них застывшего напряженного взгляда, улыбнулась ему и кокетливо повела плечиком. — Это он выбрал меня.       — Выбрал… — Киллиан хмыкнул и покачал головой. — Что вообще может знать о выборе мальчишка, у которого других женщин и не было?       — Ты думаешь, что… — девушка замолчала на полуслове, размышляя над высказанным собеседником упреком. — Я не сплю со своими воспитанниками, Киллиан. Зачем мне молоденькие мальчики с их неустойчивой психикой? Я предпочитаю опытных и состоятельных мужчин. Но могу что-то исключить из своих предпочтений, если мужчина хорош собой… — Хильда прикусила губу, подмигнула Киллиану и легонько толкнула его плечом. — Конечно же, своих воспитанников я обучаю теории всех постельных премудростей, но не практики. Это мое правило. Но я занимаюсь воспитанием не только мальчиков, — Хильда усмехнулась озадаченности собеседника. — В Листерии не ценится целомудренность женщины, а вот опытность очень даже. Поэтому мои мальчики сами выбирают, с кем им спать, и смена партнеров только приветствуется. Это к вопросу о выборе… Но ты прав, в том, что у Бена не было других женщин, потому что он… выбрал меня. И свой выбор менять не собирался, — Хильда вздохнула. — Он нарушил установленные в моем Доме правила, и я отказала ему. А он пришел ночью в мою спальню и молча улегся рядом. Я велела ему убираться, но он лишь хмыкнул в ответ на мою гневную тираду и… уснул. Он настойчиво — для него даже закрытые двери не были препятствием — приходил в мою спальню каждую ночь и… просто спал рядом со мной, будто приучая меня к себе, к тому — что он должен быть рядом. Иногда он, думая, что я сплю, тихонько целовал меня и шептал, что рано или поздно мы будем вместе, а мне хотелось плакать от осознания, что это невозможно, потому что я не могла этого допустить, потому что Иргус поплатился жизнью за свое такое же желание, и Бена ждала бы такая же участь… Я пыталась «навязать» мальчику нужную мне мысль, но мой дар в случае с Беном оказался бессилен. Каждую ночь я приводила доводы о невозможности каких-либо отношений между нами. Я говорила ему: «Ты из другого Мира», он спрашивал: «Разве это важно?» Я пыталась достучаться: «Ты сделал неправильный выбор», он отвечал: «У меня не было выбора». Я твердила: «Никогда ничего не будет», а он лишь улыбался, глядя мне в глаза, и шептал: «Никогда не говори никогда». Я смеялась и говорила ему: «Вырасти», он был всегда серьезен и соглашался: «Непременно». Я давила на большую разницу в возрасте, он отмахивался: «Не говори глупостей, я знаю сколько тебе на самом деле».       — Кстати, а сколько тебе? — Киллиан заинтересованно повел бровью. — Насколько мне известно, то заниматься твоим бизнесом в Листерии можно не раньше тридцати.       — Да-да, именно поэтому по официальным документам мне тридцать три, — Хильду совершенно не смутил вопрос Киллиана о ее возрасте — в прагматичной Листерии это вполне этичный вопрос.       — Но… — Киллиан растерялся, потому что Хильда не выглядела на тот возраст, о котором заявляла.       — Но согласно записи в Родовой Книге Дома Милд мне двадцать четыре.       — Серьезно? — Киллиан в изумлении дернул бровью — он редко ошибался с определением возраста, но с Хильдой Милд все оказалось сложно. — Прости, но ты выглядишь… взрослее.       — Чтобы управлять своим Домом, мне пришлось рано повзрослеть. По закону Домом должен управлять мужчина, но отец после себя наследника не оставил, а для меня пару не успел найти или… не хотел, — Хильда усмехнулась. — Но в исключительных случаях во главе Дома может встать и старшая женщина или, как исключение из исключений, достигшая возраста права. В Доме Милд и таковой не оказалось, и это еще одна причина, вынудившая меня принять предложение Верховного Мага — я в одночасье «повзрослела» до нужного возраста как по документам, так и с помощью магии — Глум немного подкорректировал мою внешность. Согласись, несколько лишних лет — не такая уж и большая цена, чтобы не потерять свой Дом и стать его полноправной хозяйкой. Я не понимаю, как Бен обо всем узнал… Рассказать ему никто не мог — всем, кто знал правду, пришлось немного подкорректировать память и «навязать» правильные мысли. Родовая Книга же находится в отцовском кабинете, который всегда закрыт, а единственный ключ всегда при мне… — Хильда задумчиво покачала головой. — Удивительно… Для Киллиана же в этом не было ничего удивительного — для Бена не существовало преград: ни закрытых дверей, ни закрытых порталов. Отличная, надо сказать, способность для Странника. Правда, из-за этой способности мальчишки они все оказались в западне, из которой Киллиан Джонс все же надеялся выбраться. И возможно, что именно Бен и поможет ему вернуться к своему красивому мальчику, который ждет его в своем Неверлэнде, и по которому Киллиан безумно соскучился… До зубовного скрежета. До ломоты в костях. До хруста в суставах. До невозможности дышать нормально. До зрительных и звуковых галлюцинаций, которые рождают воспоминания. До бесед с этими галлюцинациями. До желания прикоснуться хотя бы к призраку, который появляется с воспоминаниями… Но он лишь стискивает руки, впиваясь ногтями в ладони до боли, чтобы сдержать порыв, чтобы его прикосновения не развеяли хрупкую иллюзорность возможности быть вместе хотя бы так, чтобы его призрачный мальчик не исчез. Но он уйдет. Исчезнет вместе с первыми лучами бирюзового рассвета, чтобы снова появиться в капитанской каюте в дымке серого марева незадолго до «кровавого заката». И Киллиан снова будет рассказывать о том, как прошел еще один день без него, будет смотреть в искрящуюся ребяческим озорством и щемящей нежностью теплую зелень его глаз, потом с трудом отведет взгляд на насмешливо изогнутую дугой левую бровь, на его чуть кривоватую улыбку, на блестящие влагой губы, которые нестерпимо хочется поцеловать, как и ритмичную пульсацию на его шее, с наслаждением всасывая опьяняющий запах слегка загорелой кожи, впитавшей тепло солнца, ароматы леса и свежесть океана… Но нельзя… Нельзя, потому что знает — иллюзия развеется, и останется только… пустота. Звенящая и оглушающая. До зубовного скрежета.       — Все нормально, Киллиан? — Хильда легонько потрясла Киллиана за плечо, возвращая его из плена иллюзорности. — Ты выглядишь… напряженно. Будто увидел призрака или почувствовал что-то необычное.       — Все хорошо… — Киллиан выдохнул свое напряжение и ободрительно пожал тонкую ладонь, вцепившуюся в его руку. Нет, он не видел никаких призраков, но на мгновение ему показалось, что он почувствовал прохладу на своей груди — знакомое ощущение прикосновения тонких пальцев… Питера. Будто он был совсем рядом. Киллиану даже показалось, что он слышит его дыхание… Такое случилось впервые за все время его нахождения в Листерии, и Киллиан расценил это как плохой знак — он определенно начинает сходить с ума… Киллиан решительно встряхнул головой, отгоняя от себя очередное наваждение, и встретился с заинтересованным взглядом Хильды. — Ничего не обычного, — он не собирался делиться с девушкой своими странными ощущениями. — А по поводу Бена… Для него действительно не существует закрытых дверей, — Киллиан усмехнулся, когда Хильда удивленно дернула бровью.

Oh Wonder — Without You

      — Понятно… — Хильда покосилась на Бена, потом посмотрела на застывшего Феликса, встретившись с ним взглядом чуть качнула головой, и снова вернулась к своему собеседнику, которому своей болтовней скрашивала застывшее в ожидании начала Церемонии время. — Для всех я была взрослой женщиной, управляющей Домом Милд, а Бен называл меня — моя девочка. Иногда — глупая девчонка… — Хильда тепло улыбнулась парню, стоящему по другую сторону подиума и не сводившему с них глаз. — Я игнорировала его. Он всегда был рядом. Я не разговаривала с ним. Он был моей молчаливой «тенью». Я делала вид, что не замечаю его знаков внимания. Он же был терпелив и ненавязчив. Но даже только лишь своим присутствием рядом он постепенно «связывал» ниточки, лопнувшие в моей груди, «залатывал» мою израненную душу, «вытаскивал» иглы холода из моего почти мертвого сердца, которое потихоньку снова оживало. Он был моей «тихой осадой», и я чувствовала, что сдавалась. Он был для меня пришедшим из чужого Мира мальчиком, который говорил мне о любви — чуждом и опасном для листерийцев чувстве в Мире, где важен только расчет. Любовь делает нас уязвимыми, безрассудными, слабыми. И твою слабость могут использовать против тебя же… Темный Маг забрал у меня Иргуса, и я боялась, что и Бена может постичь такая же участь… Я привязывалась к мальчику все больше. А мне не нужна была никакая любовь, которой я уже принесла жертву, да и своими принципами я не собиралась поступаться, — Хильда обхватила ладонями согнутую в локте руку Киллиана и прильнула к нему так, что он чувствовал ее дыхание, обжигающее плечо даже через камзол… Киллиан закрыл глаза и ему показалось, что это Питер дышит в его плечо. Открыл — нет, это Хильда и ее окутывающий, гипнотизирующий тихий голос, постепенно переходящий в шепот… — В моей спальне все чаще появлялись мужчины, с которыми я спала не по долгу службы, а специально — чтобы отвадить мальчика, чтобы он понял, насколько его выбор неправильный. Бен безропотно уходил к себе, а я, удовлетворив свою и чужую похоть, чувствовала себя… мерзко, но продолжала разрушать его ко мне привязанность. День за днем. Ночь за ночью. Я вынуждала мальчика отказаться от меня, но в то же время мне стало не хватать его общества, его молчания, его присутствия в моей постели — того, как он тихо приходил, укладывался рядом и смотрел на меня своими серыми с ярко-голубым ободком по краю радужки глазами, слушая мою болтовню… мне не хватало его убаюкивающего шепота, его робких поцелуев, невесомых прикосновений. Мне стало не хватать его, но я не подавала вида, продолжая методично вытравливать уже и собственные желания. А Бен терпел мои выходки… И однажды, глядя на спящего рядом мальчика, я поняла, что… влюбилась. И я испугалась этого чувства, Киллиан. Я боялась, что повторится история с Иргусом. Я испугалась настолько, что готова была продать Бена в другой Дом — ни видеть, ни слышать, забыть; но тут появились вы… — Хильда не отводила взгляда от Бена, делясь с Киллианом своими воспоминаниями. — Я бы его отдала и безо всякой платы, но на прощание мне хотелось сделать больно мальчику, чтобы он понял, что мне не нужна его любовь, что ничего не изменится, и насколько я не подхожу ему. А может, я хотела самой себе напомнить о своей сущности, разрушить зародившееся чувство, снова почувствовать себя… мерзко. Поэтому я решила, что ты и станешь той самой «разменной монетой», и устроила целое шоу в гостиной, рассчитывая, что Бен увидит нас… — Хильда поджала губы и покачала головой. — Прости, что выбрала тебя для своего прощального спектакля — я не знала о том, что ты влюблен.       — Тогда я и сам этого не знал… Вернее, забыл.       — Ты знаешь, порой забвение становится спасением от щемящей сердце тоски, от сомнений, что терзают душу… Иногда лучше и правда — забыть, — девушка сочувственно улыбнулась, а Киллиану стало не по себе от чувства, что Хильда Милд может попытаться «навязать» ему мысль о том, что он должен забыть своего мальчика. Снова… — Но проблема в том, что воспоминания никуда не исчезают, периодически всплывая из глубин памяти. Ничего не забывается, если только память намеренно не подчистили. А если воспоминания счастливые, то ты сам возвращаешься к ним. Снова и снова… — губы девушки изогнулись в понимающей улыбке — будто Хильда знала о счастливых воспоминаниях Капитана Джонса. — Вот и я не смогла забыть мальчика, который напомнил моему сердцу, что оно все еще умеет любить. В то утро, когда ты забрал Бена из моего дома… Одна часть меня понимала, что для Бена так будет лучше, а другая разрывалась от понимания, что мальчик навсегда исчезнет из моей жизни. И я тогда заявилась на твой корабль якобы обвинить тебя в несостоятельности нашей сделки — еще один спектакль, который был разыгран с единственной целью — еще раз увидеть Бена, но попала под очарование Хеллиона. Знала бы я тогда, что получила урок морского дела от будущего Правителя Листерии, — Хильда усмехнулась. — Я приходила на корабль еще раз, чтобы попрощаться… Наверное, это было моей ошибкой — подарить Бену на прощание медальон со своим портретом. Я сказала мальчику, что это будет ему напоминанием о том, как сильно можно ошибиться с выбором. На самом деле, я хотела, чтобы у него что-то осталось на память обо мне. Глупо, да?       — Все делают глупости, когда влюблены, — Киллиан пожал плечами — уж ему этого не знать. — И я могу понять, для чего ты это сделала… Но я не понимаю — зачем ты мне все это рассказываешь?       — Ты злишься на Бена, потому что из-за его, как ты считаешь, глупости, не можешь быть с тем, кого любишь. И я рассказала тебе свою историю в надежде, что ты посмотришь на все под другим углом и простишь его… Я знаю, что ты злишься на меня. Считаешь, что я морочу мальчишке голову и использую его в корыстных целях.       — Считал… Все то время, что Хильда Милд завораживающим шепотом делилась своими откровениями, Киллиан по прежнему ощущал чужое, но хорошо знакомое дыхание на своем плече, а еще… Он снова почувствовал легкое прикосновение к груди: сначала прохладных… пальцев, потом… ладони, тепло которой, казалось, проникало в самое сердце. Он не видел Питера, но чувствовал его… Киллиан терялся в этой фантомной близости, ему даже показалось, что он услышал тихий переливчатый смех своего мальчика, в котором нуждался больше всего на свете…       — Я люблю его, Киллиан… Никогда не думала, что отдам свое сердце юному мальчику.       — Я тоже… Девушка замолчала, а Киллиан думал о том, насколько может быть непредсказуемой любовь. А еще о том, что Феликс снова смотрит в их сторону, и взгляд у парня какой-то… изучающе-настороженный. Словно он ждет чего-то…       — Как ты понял, что он тот, кто тебе нужен?       — Я не знаю… — Киллиан вздрогнул от услышанного вопроса и от того — насколько глубокими и проницательными стали почти аметистовые глаза Хильды Милд. — Но когда его нет рядом, мне кажется, что в моей груди трепыхается лишь половинка сердца… Ноет, болит, тоскует и тихо умирает без своей другой половинки. Будто ты сам умираешь. Тебе тошно без него и никто кроме него не нужен, потому что только с ним тебе спокойно, только рядом с ним тебе легко дышать, а твое сердце, наконец, обретает целостность и бьется в унисон с его сердцем. Ты постоянно вспоминаешь ваши счастливые моменты, а внутри все скручивает от желания увидеть, услышать, прикоснуться…       — И это желание так велико, что ты начинаешь видеть его, разговаривать с ним, чувствовать его. Ты знаешь, что это всего лишь иллюзия, призрак…       — А тебя радует, что хотя бы так вы можете быть вместе…       — Ты закрываешь глаза и чувствуешь его дыхание, его прикосновения, его невесомые поцелуи…       — Тебе хочется обнять его, прижать к себе, вдохнуть его запах…       — Но ты боишься, что он исчезнет, оставив после себя пустоту…       — Поэтому замираешь и растворяешься в ощущениях…

Chris Daughtry — Crazy

Киллиан и правда замирает, когда чувствует… дыхание на своих губах. Он вздрагивает и прикрывает рот ладонью, когда чувствует легкий укус на нижней губе… Так делает Питер пред тем, как… Он чувствует быстрый поцелуй и… пустоту. Нет-нет-нет… Он закрывает глаза, чтобы оказаться в темноте, которая обостряет чувства, и… Ладони Питера скользят по его животу… груди… плечам… шее… Он не видит своего мальчика, но чувствует его руки и слышит его чуть участившееся дыхание. А может, это его дыхание начинает сбиваться, потому что он задыхается от этой фантомной близости, понимая — как же он соскучился… Нет, он задыхается и от иллюзорной близости, и от обжигающе горячего дыхания на своих губах, и от… поцелуя… Мучительно-долгого — до головокружения. Нестерпимо-сладкого — до дрожи. Ему кажется, что земля уходит из-под ног, и он непроизвольно хватается руками за воздух, но вместо пустоты под его ладонями знакомые изгибы любимого тела, которое он прижимает к себе и с наслаждением зарывается пальцами в вихры своего мальчика, прижимается носом к его шее и с силой втягивает в себя родной запах — лес и океан, скользит губами по пульсирующей артерии, снова получает поцелуй и тихо стонет…       — Господи… — Киллиану хочется, чтобы это длилось как можно дольше, но…       — Прости… — тихий выдох прямо в губы и тонкие пальцы в его правой ладони. — Но тебе пора, — и тепло ладони на его груди.       — Нет… — Киллиан замирает. Ему хочется сказать — не уходи, но он чувствует, как тонкие иглы холода проникают в его правую ладонь и сердце, которое испуганно и болезненно сжимается от коснувшейся его прохлады. А может от того, что Киллиану кажется, что его мальчик… прощается с ним.       — Встретимся на другой стороне, Колин, — Киллиан вздрагивает, когда слышит имя, принадлежащее другой реальности. Мягкие губы касаются его лба, и Киллиану кажется, что он падает в бездну… — Я буду ждать тебя там… Последнее, что слышит Киллиан приносит ему облегчение — Питер не прощается с ним. Он ждет его. Но… Где там? Что значит — на другой стороне? Но как только Киллиан открывает рот, чтобы задать возникшие вопросы, как его губы попадают в плен поцелуя — настойчивого и долгого настолько, что не хватает воздуха до головокружения… Темнота вокруг вдруг оживает, закручиваясь вокруг словно воронка, подхватывает его и поднимает вверх до тех пор, пока его грудная клетка не сжимается настолько, что он начинает задыхаться. И только когда он начинает хватать ртом сгустившуюся темноту, тиски ослабевают и он стремительно падает вниз. Он пытается ухватиться за черноту засасывающей его воронки. И как только рука цепляется за что-то, он несколько раз втягивает воздух, чтобы восстановить дыхание, и открывает глаза.       — Все в порядке, Кэп? — Мистер Сми смотрел с недоумением на своего Капитана, с силой вцепившегося в его руку.       — Да, Сми… Киллиан отпустил руку квартирмейстера и обвел глазами притихший зал: видимо, то, что с ним творилось, привлекло внимание присутствующих — его заинтересованно разглядывали и перешептывались, но Киллиану было плевать на листерийскую знать. Да и знать как-то подозрительно быстро потеряла интерес к его персоне, и это, скорее всего, была работа Хильды Милд. Он перевел взгляд на девушку, которая снова стояла рядом со своим Беном и, как-то странно улыбнувшись Киллиану, повернулась к Феликсу, который тоже заинтересованно смотрел на Капитана Джонса. И как только Хильда Милд решительно кивнула головой, Мастер Вотчер, стоявший рядом с Феликсом на подиуме, сделал незаметный жест, приводя в движение застывший в хрустале песочных часов серебристый песок, который стремительно обрушился вниз, делая абсолютно прозрачным ограненный шар, разделяющий хрустальные колбы. Грани хрустального шара будто притянули к себе лучи красного солнца, вспыхнувшего «кровавого» заката, многократно его усиливая и буквально заливая Церемониальный Зал красным светом, ярким настолько, что ослепляло, отчего почти все непроизвольно прикрыли руками глаза. Киллиан не был исключением. Поэтому он не заметил, как на подиуме появился Хеллион, облаченный во все серое — конечно, красный свет искажал цвета, но Киллиан был уверен в этом. А вышивка камзола будущего Верховного Мага перекликалась с серебристо-пурпурными узорами на плаще Цепного Пса, что делало гармоничной их пару и несомненно говорило о чем-то большем, чем просто деловые отношения. Киллиан улыбнулся своему наблюдению — интересно, как эту новость воспримет Питер? Хеллион обернулся, встретился взглядом с Киллианом, улыбнулся и… подмигнул. Черт! Конечно, Хелли «поймал» его мысли… Киллиан усмехнулся и покачал головой — листерийцы еще не знают, какого Правителя получат на свою голову. Интересно, а успел ли Хелли заполучить способность Хильды? Хеллион исподтишка бросил взгляд на Киллиана и закусил губу, сдерживая улыбку. Значит, успел. А пробовал ли кому-нибудь «навязать» нужные мысли? Снова губы растягиваются в улыбке. Пробовал, значит… И кто же этот подопытный? Феликс? Парень возмущенно дернул бровью. Понятно, это не Феликс… Я? Кривая ухмылка и чуть заметное качание головы. Тогда кто? Сид? Бен? Мистер Сми? Мастер Вотчер? Мастер Дисроби? Кто-то из листерийской знати или из команды «Веселого Роджера»? Кто этот «счастливчик»? Хеллион вздохнул, закатив глаза, и отвернулся от Киллиана, завершив их безмолвный диалог.       Церемония шла своим чередом: четыре Мага Большого Совета что-то торжественно говорили Хеллиону, отдавая ему по очереди символы власти, которые до Церемонии Возложения, согласно правилам, были разделены и хранились в разных Домах; Хеллион, в свою очередь, с серьезным и не менее торжественным видом принимал артефакты и, используя магию, соединял их воедино, погружая в свою… грудь. Пугающая и вместе с тем завораживающая церемония. И Киллиан каждый раз стискивал зубы чуть ли не до скрежета и морщился, когда очередной предмет исчезал в груди Хелли, но не отводил взгляда. Хеллион выглядел так уверенно, что Киллиан не сомневался в том, что парень успешно пройдет и последнее решающее испытание. Тем более, что открывать порталы, ведущие в другие Миры, Хелли научился у самого Хранителя Снов. У Питера… Почему сегодня все мысли Киллиана непременно возвращают его к Питеру?       — Ты странно выглядел перед началом церемонии, — тихий голос раздался прямо над левым ухом, и Киллиан, дернувшись от неожиданности, повернул голову и столкнулся с непривычной теплой рыжиной, в которую «кровавый» закат окрашивал глаза… Феликса, и только зеленоватый ободок по краю радужки выдавал истинный цвет его глаз. — Что случилось? — парень смотрел Киллану в глаза как-то… изучающе.       — Наверное, я схожу с ума… — Киллиан замолчал и отвернулся от Феликса, раздумывая — стоит ли говорить парню о своих видениях? Церемония передачи символов власти подходила к концу — последний артефакт нашел свое место в груди Хеллиона. И как только все символы были собраны воедино, Мастер Вотчер, который возглавлял Большой Совет, передал Хеллиону медальон, дающий владельцу неограниченную власть, и которым отмечался Верховный Маг Листерии — черно-красная финифть с золотой вязью, образующей спираль вокруг ограненного черного камня. Весь зал замер в ожидании, когда Хеллион наденет медальон и, открыв свой портал, активирует его, но парень не торопился, явно чего-то ожидая.       — И почему ты так решил? — Феликс крутанул в руке секиру, поставил перед собой древком на пол и непринужденно оперся на металлическую часть, угрожающе сверкающую остро отточенными лезвиями.       — Потому что если раньше я только видел его, но не чувствовал, и понимал, что это всего лишь зрительная галлюцинация, то сегодня впервые… я почувствовал его присутствие. Как будто он рядом, но только увидеть его я почему-то не могу, — Киллиан сглотнул, когда Феликс хищно прищурил глаза, но продолжил: — Я и сейчас чувствую его дыхание.       — Кого, Киллиан?       — Питера…       — Питера? — Феликс изумленно дернул бровью и резко выпрямился, а его секира, лишенная опоры с оглушающим грохотом рухнула на пол.       — Черт… — Киллиан зашипел от обжигающей боли — падая, лезвие секиры с пугающе ювелирной точностью рассекло кожу запястья правой руки. Не смертельно, но пугающе кроваво — кисть моментально покрылась темно-красными струйками крови, которая быстро достигнув кончиков пальцев… нет, не капала, а стекала на пол. — Черт!       — Извини, — Феликс быстро поднял упавшую секиру, бросил взгляд на замершего Хеллиона и виновато посмотрел на Киллиана.       — Извини? — в пору задохнуться от негодования, а еще от ужаса осознания того, что… — Ты чуть было не лишил меня второй руки! И вот так просто — извини?!

Red — Take Me Over

Киллиан обвел взглядом застывший в ужасе зал — он уже не первый раз привлек к себе всеобщее внимание в этот вечер; пережал запястье, чтобы остановить кровь, и жестом показал Хеллиону, что все в порядке и не стоит прерывать церемонию. Но Хеллион быстро надел на себя медальон и в мгновение ока оказался рядом с Киллианом. Торопливо осмотрел порез, покачал головой и, щелкнув пальцами, переместил их троих в кабинет Верховного Мага, где почти ничего не изменилось со времени их последнего в нем нахождения. Феликс развернул одно из кожаных кресел, усадил в него растерянного Киллиана, чтобы Хеллиону было удобнее работать с раной.       — Не стоило, Хелли… — Киллиан дернул рукой, когда запястье обожгло холодом явно излечивающей магии, и с удивлением уставился на обычную белую повязку, — тратить на меня свою магию.       — Ерунда. Мне как раз нужно было немного размяться, потому что предстоит пройти последнее испытание — открыть портал, чтобы активировать медальон и полностью вступить в права владения Листерией, — Хелли сделал рукой лишь ему известную последовательность пассов, и возле стены, прямо напротив двери возникло полотно портала, переливающегося… возможно, всеми цветами радуги, вот только красный свет, проникающий через большие окна в кабинет, искажал восприятие. — Надеюсь, что все получится, а иначе Листерия отвергнет меня, а символы власти, — Хеллион постучал ладонью по своей груди, — разворотят мою грудную клетку.       — Не говори так! — Феликс нервно перекинул секиру в другую руку и нахмурился. — У нас все получится!       — Да, конечно, получится. Главное — верить, так ведь? — Хеллион улыбнулся Феликсу. — Как себя чувствуете, Капитан Джонс?       — Хреново… Ощущение, что рука отнимается. А еще… — Киллиан потер руку, чувствуя, как с каждой пульсацией в запястье ему становится… — Холодно… Внутри холодно. Это нормально?       — Нормально, и как только холод доберется до твоего сердца, ты окажешься по ту сторону портала, — Хеллион улыбнулся непониманию Киллиана. — Ты же помнишь, где находится его оборотная сторона?       — Неверлэнд… — Киллиан нервно сглотнул, вспомнив, как фантом Питера сказал ему: «Встретимся на другой стороне…» Но только теперь он понимал, что это был не фантом. Его мальчик нашел его в другой реальности, чтобы помочь ему выбраться из Листерии и вернуться в Неверлэнд… «Я буду ждать тебя там». — Так вы все заранее спланировали, и он обо всем знает?       — Он помогает нам, — Феликс кивнул. — И согласись, царапина на руке — не такая уж и большая плата, чтобы снова увидеть Питера, — Феликс подался чуть вперед. — Ты же не думаешь, что моя секира упала случайно — я должен был дать ему знак. И я все рассчитал, поэтому это всего лишь царапина, а не отрубленная рука. И поэтому, — парень подмигнул Киллиану и широко улыбнулся, — обычного «извини» вполне достаточно.       — Засранец… — Киллиан покачал головой. — Я, знаешь ли, очень дорожу своей единственной рукой, но извинения приняты. Черт… — первые иголочки холода проникли в его сердце, и он поморщился. — Это довольно неприятно… но терпимо. Что должно произойти?       — То, что ты сейчас чувствуешь, называется — зов Неверлэнда, — Хеллион отступил к порталу и, протянув к его поверхности руку, чуть повернул ладонь против часовой стрелки — образовавшаяся на поверхности портала небольшая спираль послушно потянулась в направлении поворота ладони парня. — Работает! — Хелли торжествующе посмотрел на Феликса. — Это работает! Правда, связь пока не стабильная.       — Я не сомневался в тебе, — Феликс подошел к сияющему улыбкой парню, приобнял его и поцеловал в висок. — Мой маленький гений.       — Так что должно произойти, Хелли? — Киллиан сунул руку под камзол и потер грудь — все же ощущения были чертовски неприятными.       — Как только холод завладеет твоим сердцем, ты исчезнешь из этого Мира и переместишься в Неверлэнд, — Хеллион подошел к Киллиану и присел перед ним. — Это создаст временную связь между порталами, что-то вроде магической воронки, и очень мне поможет. Прости, что я не рассказал тебе обо всем заранее — другому тебе это все могло не понравиться, а это мой единственный шанс.       — Это единственный шанс для всех нас, — Феликс укоризненно покачал головой, — а не только для тебя.       — Можно и так сказать, — Хеллион вскинул голову на подошедшего к ним Феликса и снова посмотрел на Киллиана. — Ты ведь хочешь вернуться к нему, и я подумал, что ты был бы не против такого возвращения.       — Я не против… — Киллиан смотрел в глаза того, кто еще совсем недавно был мальчиком, поражаясь его умению найти выход из, казалось бы, безвыходных ситуаций. Он втянул в себя воздух и скрипнул зубами, когда сердце сжалось от холода, струящегося по его венам, а окружающая реальность, вздрогнув, стала искажаться. — Жаль, что я не увижу твоего триумфа.       — Ничего, — Хеллион пожал его руку и, видимо, заметив какие-то изменения, быстро убрал ладонь и поднялся. — Пора. Передавай ему привет. И… используй свой шанс, Киллиан Джонс. Ты знаешь, что должен сделать, чтобы остаться в Неверлэнде навсегда.       — Обними его за нас, — Феликс подмигнул. — И мальчишкам передавай от нас привет. И на тот случай, если ты не вернешься — не переживай за свой корабль, я позабочусь о нем и о твоей команде. Как-никак в нем заключена моя Вечность. И мы не прощаемся. Уверен, что еще увидимся…       — И почему я не сомневаюсь в этом? — Киллиан усмехнулся тому, как Хелли хитро прищурился и закусил нижнюю губу, как делал, когда был озорным мальчишкой, изводящим обитателей Неверлэнда, задумывая очередную авантюру. — Ты неисправим, Хеллион Брикс. И я должен сказать тебе… — Киллиан, не успев договорить, сдавленно застонал, когда его сердце, сжатое тисками холода, на мгновение остановилось, а реальность размылась окончательно. Он провалился в черноту бездны, где его подхватила Тьма. Не та, что стремилась забрать душу. Другая. Убаюкивающая. Успокаивающая. Которой хочется довериться, потому что он знает — она переправит его в другой Мир, в другую реальность. Туда, где он встретится со своим красивым мальчиком. Туда, где Питер ждет его. Туда, где они смогут, наконец, быть вместе. Туда, где их ждет Вечность…