Там, где мы есть

Nickelback — Savin Me

      Темнота. Робби отвык от нее за годы цветных снов своей другой реальности. Когда-то ему, как и многим нормальным людям, ничего не снилось. Вернее, он не помнил своих снов. Только темнота, к которой он вернулся снова. Но теперь она другая… Как липкая паутина, из которой, попав в нее, невозможно выпутаться — она обволакивает как кокон, отравляет ядом, парализуя тело, волю, разум, душу… Вот только до сердца добраться не может. Не может подчинить Робби себе полностью, но не оставляет попыток, окутывая удушающим коконом, сжимается все плотнее так, что чувствуется каждой клеточкой кожи, через которую, разъедая, проникает все глубже, пленяя своими черными нитями каждую клеточку тела, снова подбираясь к сердцу, которое сжимается, стараясь избежать встречи с этой проникающей внутрь чернотой. Страшно и сладко одновременно… Робби задыхается. Он чувствует, что если это все же случиться, если когда-нибудь черные нити доберутся до его сердца, то он станет пленником тьмы, потому что она завладеет им полностью. И он пытается бороться, но в то же время осознает, что сам справится не сможет, что рано или поздно проиграет, отдавшись в плен этим сладостным объятьям. И когда он уже готов сдаться, чьи-то сильные руки выхватывают его из плотного кокона нитей тьмы, обрывая их, разрывая связь с его телом, обнимают, заключая в объятья. Чье-то жаркое дыхание обжигает его висок, легкое касание губ и шепот. Отчетливый, не дающий подсознанию Робби ускользнуть в манящую бездну: «Все будет хорошо. Я рядом. Я всегда буду рядом». Он узнает этот голос. Он слышал его уже в этой липкой тьме… Киллиан Джонс… Робби не видит его в этой кромешной темноте, но чувствует бережно обнимающие его сильные руки. Он пришел спасти его из ловушки, в которую сам же и затащил… И Робби хочется закричать, вырваться из объятий, ударить Киллиана. Он пытается оттолкнуть его от себя, но руки проваливаются в пустоту, и Робби, теряя равновесие, падает… От неожиданности вздрагивает и… просыпается.       Робби Кэй проснулся в уже хорошо знакомой ему и привычной для его сознания комнате Кэлума. За окном только начинало светать, и через неплотно задернутые шторы можно было увидеть розовато-золотистые блики на пока еще сером небе. Рядом, уткнувшись носом в подушку и мерно сопя, спал Кэлум, одной рукой обхватив Робби и прижимая его к себе. Вот тебе и крепкие объятия Киллиана во сне… И Робби решил бы, что все приснившееся ему — это просто игра его подсознания с действительностью, если бы не был знаком с этой темнотой в своей другой реальности, и если бы не голос Киллиана… Робби посмотрел на часы — было около шести часов. Получается, что он спал всего каких-то часа три, а спать совершенно не хотелось. Роб попытался аккуратно снять с себя руку друга, и ему почти это удалось.       — Господи, да что же тебе не спится? — Кэл сам убрал руку, переключаясь на подушку, обнимая покрепче и подминая под себя. — Я после такой ночки спал бы как убитый, до обеда… Ну, или пока не разбудили бы…       — Прости, что разбудил, — Робби развеселили эти ворчливые нотки в голосе друга. — Я, наверное, поеду лучше домой. Вспомнил, что вчера забыл позвонить родичам и предупредить, что не приеду.       — Я позвонил. Можешь не дергаться, — Кэл бурчал, уткнувшись лицом в подушку. — Спи, давай.       — Не спится что-то… — Роб рассматривал на потолке причудливые тени. — Поеду, ладно? Родителей поставлю в известность, что мы на недельку рванем в Калифорнию, вещи соберу… Можно я возьму твою машину? Кэлум оторвал голову от подушки и пристально посмотрел на Робби:       — Мне поехать с тобой? — что-то его настораживало в голосе друга.       — Да нет… Я в норме, — Кэл своим заспанным видом и забавно торчащими в разные стороны волосами ничего кроме улыбки у Робби не вызывал. — Не волнуйся. Я, правда, в норме. Кэлум еще некоторое время задумчиво смотрел на друга, а затем кивнул головой:       — Ключи в куртке. Захлопни за собой дверь. Мои все, скорее всего, еще спят — суббота как-никак. Заберешь меня завтра с утра?       — Давай лучше сегодня вечером заеду. Ну, чтобы мы уже с утра выехали… Не хочется мотаться туда-сюда, — Робби на самом деле хитрил, он просто не хотел оставаться ночью один на один с удушающей темнотой. Почему-то казалось, что Кэл как-то помогает ему бороться с ночными кошмарами. А в том, что эти сны будут повторяться каждую ночь, Роб не сомневался.       — Договорились, — Кэл кивнул и опустил голову на подушку, моментально засыпая.       Робби не поехал сразу домой, вернее — не доехал. Остановил машину около озера, недалеко от дома, и наблюдал, как поднимается утреннее солнце, окончательно разгоняя ночную тьму. Робби смотрел на солнечные блики на водной глади озера, и его невыносимо тянуло в Неверлэнд. Нет, зова он не чувствовал, но хотел бы там оказаться, потому что его мучила неизвестность и одолевали вопросы. Что там с Феликсом? С Уайзом? Вернулся ли Киллиан? Что там вообще происходит? Он пытался связаться с Тенью, но безрезультатно. То ли это последствия его пребывания в темном портале, и тьме все же удалось частично поселиться в нем, и теперь она мешала связаться с собственной тьмой, чем по сути тень и является. То ли это было связано с тем, что тень возвращалась в его тело и ушла из него не совсем правильным способом. Вернее было бы сказать — насильственным. А может быть, он просто потерял все связи с Неверлэндом? Его все еще любящее сердце зову Неверлэнда больше не подвластно, а браслеты остались там… И у него был единственный способ вернуться — найти Киллиана здесь, в реальном мире. «Он будет твоим ключом в Неверлэнд». Легко сказать! Знать бы еще, как разыскать этот «ключ». Как найти человека, о котором вообще ничего не знаешь? Ни имени, ни возраста, ни где живет, ни чем занимается. Странно, но за довольно долгое и тесное общение Джонс так и не открыл Питеру Пэну ни свое настоящее имя, ни свою другую реальность, в которой наверняка можно было бы найти зацепки. Правило рук в их случае не срабатывало: или пират умел скрывать информацию о себе, или Питера не особо интересовала другая реальность того, кого он любил там, где они были вместе — в своих снах. Искать же человека только по внешности дело почти безнадежное… А вдруг в реальном мире все выглядят совсем не так, как в другой реальности? Круг замыкался, и Робби понимал всю фатальность положения, в котором оказался. Но отчаиваться он не собирался. Он возьмет недельный тайм-аут, съездит с ребятами в Калифорнию, приведет свои мысли в порядок, вспомнит все, что сможет. Должна быть какая-то зацепка. Обязательно. Только нужно ее увидеть, услышать, понять. И оставалось надеяться, что в Неверлэнде за время его отсутствия будет все в порядке. Он почему-то был уверен, что с Феликсом все хорошо, и он присмотрит и за островом, и за Потеряшками. Да и Призрак поможет ему. Робби верил, что все будет хорошо, и когда-нибудь Питер Пэн обязательно снова вернется в Неверлэнд.       Робби рассчитывал, что родители еще спят, но, унюхав кофейный аромат и услышав тихие шаги и звон посуды, заглянул на кухню. Мама сидела за столом и помешивала ложечкой кофе в маленькой белой чашечке для кофе-эспрессо. Обычно она пила по утрам кофе с молоком, а эспрессо только в исключительных случаях… Значит, ночь была бессонной. Робби уселся напротив и, протянув руку через стол, осторожно пожал мамину ладонь.       — Мам, прости, что не позвонил, — он улыбнулся матери. — Устал после перелета, и меня вырубило прямо где сидел, в кресле, среди шума, гама и громкой музыки, — это было вынужденное вранье — не рассказывать же матери правду.       — Ничего, милый, — Стефани коснулась щеки сына и улыбнулась, — Кэлум позвонил, сказал, что заберет тебя к себе.       — Но ты все равно не спала… — Роб перехватил руку матери и прижался к ней губами.       — Ночь какая-то странная… Даже не могу объяснить… Словно, что-то случилось или должно случиться…       — Может, это все полнолуние? — Робби не хотелось думать о том, что мама могла что-то почувствовать интуитивно, но, видимо, так и было — материнское сердце не обманешь.       — Может… — Стефани успокаивающе погладила сына по руке, но, скорее всего, больше успокаивала себя.       — Мам, мы с ребятами решили эту неделю каникул провести в Калифорнии, проехать штат на машинах, — Робби решил отвлечь маму от неприятных мыслей.       — Хорошая идея.       — Вы с папой не будете против? Завтра утром мы выезжаем. Я с Кэлом на моем Мустанге, вести будем по очереди…       — Завтра? Ты же только прилетел из Ванкувера, и завтра снова уезжаешь? — теперь во взгляде Стефани читалось недоумение с некоторой задумчивостью.       — Ну, все как-то получилось неожиданно… Нас шестеро на трех машинах. Ты всех знаешь. Джордан с Джозефом и Сэм с Дэном, — Робби торопливо перечислял друзей и видел, что мама его почти не слушает. — Мам. Ма-а-ам! Что скажешь? Что-то было во взгляде сына такое, что Стефани решила — эта поездка нужна ему как воздух:       — Поезжай, конечно. Отцу я сама скажу. Только прошу — будь осторожнее. Знаю, как вы любите погонять. Нет, лучше Кэлума попрошу, чтобы он контролировал тебя.       — Господи! Уже представляю эту поездочку с постоянным ворчанием на ухо: я обещал твоей маме… — Робби изобразил ворчание Кэлума, закатил глаза и рассмеялся. Напряжение бессонной ночи как рукой сняло, и мать с сыном уже непринужденно весело болтали, занимаясь приготовлением нехитрого завтрака и обсуждая предстоящую поездку ребят.

Ashes Remain — In Too Deep

      День пролетел довольно быстро за сборами, составлением маршрута, предварительного бронирования мотелей для ночевок, изучением информации о городах, где им предстояло побывать и бесконечными созвонами и сеансами связи по скайпу с другими участниками этой авантюры, как окрестил отец их Большое Американское Путешествие. И Робби, только направляясь к Кэлуму, чтобы забрать его, поймал себя на мысли, что ни разу за весь день не вспомнил ни о Неверлэнде, ни о Киллиане, ни о темном портале.       Воспоминания нахлынули только ночью, огромной темной волной утаскивая его в свою бездну. Теперь тьма не окутывает удушающим коконом черных нитей, теперь вокруг Робби огромная масса черной воды. Тяжелой. Тягучей. Засасывающей в свою пучину. Теперь Робби не задыхается. Он тонет, но отчаянно сопротивляется, пытается держаться на поверхности. Вода холодная, даже ледяная. Он чувствует, как она просачивается через поры кожи, заполняя темнотой вены, выхолаживая его изнутри. Чувствует, как тьма, которая теперь приобрела жидкую форму, пытается подобраться к его сердцу. Он чувствует, как оно сжимается, как заполошно бьется в его груди, боится, что чернота поглотит его. Робби теряет силы в неравной борьбе с черной водой, которая не только вокруг него, но и внутри тоже. Невыносимо тяжелая, переливающаяся ртутью в его венах, тянущая в черную бездну… И Робби перестает сопротивляться, обессиленно опускает руки и чувствует, как ледяная вода затекает в его уши, глаза, попадает в нос, заливает рот… У воды странный привкус… Металлический и тошнотворный… Как у крови. И чернота уже смыкается над его головой, но в следующее мгновение Робби ощущает, как его ладонь попадает в захват… чужой руки. Она теплая. Она сильная. Она не дает черной воде забрать его, вытаскивая из бездны на поверхность. Робби выныривает, чувствует, как тягучая вода покидает его тело. Он не видит того, кто его держит на поверхности, но снова отчетливо слышит шепот: «Не бойся. Я рядом. Я всегда буду рядом. Все будет хорошо». Ему больно слышать этот голос, потому что понимает — хорошо уже не будет. Он задыхается от боли этого осознания. Пытается хватать ртом черноту вокруг себя, которая обжигает его легкие. Ему кажется, что от глотка черной ледяной воды ему станет легче, и он пытается вырвать ладонь из сильной руки, согревающей его своим теплом, и дать воде поглотить себя. Но у него уже нет сил на борьбу, а тьма заполняет его легкие, разрывая их. И от невыносимой боли он… просыпается.       Первое, что увидел Робби, испуганные глаза Кэлума, и понял, что это его ладонь отчаянно, изо всех сил, сжимает его руку.       — Ты задыхался… — Кэл тяжело дышал, словно это он тонул и задыхался во сне, а не Робби. — Ни о чем не спрашивать? — Роб молча кивнул головой, и Кэл, вздыхая, разжал руку, освобождая его ладонь. — Хорошо. Нас через час уже будут ждать ребята на выезде из города в Даллас. Может, будем вставать? Они собирались почти в полной тишине, перебрасываясь иногда фразами о предстоящей дороге, о том, что нужно не забыть взять, а без чего можно вполне обойтись, и Роб был благодарен другу, что он не задавал ему никаких вопросов о прошедшей ночи. Они спустились уже готовые выйти за дверь, но мама Робби их не отпустила без завтрака, несмотря на уверения, что они договорились встретиться с ребятами в загородном кафе, где и рассчитывали позавтракать. Уже провожая мальчиков за дверь, Стефани попыталась что-то сказать Кэлуму, но глядя на то, как ее сын закатил глаза, махнула рукой, пожелав им удачного пути и наказав звонить почаще. Так как вести машину им предстояло по очереди, друзья во избежание спора — кто первым сядет за руль Мустанга, просто напросто бросили монетку — жребий пал на Робби, чему он был несказанно рад. Монотонность работы автомобильного двигателя и скорость его всегда успокаивали и приводили мысли в порядок.       Когда они подъехали к излюбленной всей их компанией забегаловке «Five Guys», все участники авантюрного путешествия были уже на месте. Еще раз сверив предстоящий маршрут, тут же внесли в него поправки, решив ехать по Десятому шоссе, потом перескочить на Тройку, и уже в Канзасе Третий хайвей пересекался с Девятым, который прямиком приведет их в Сан-Франциско, а вот возвращаться единодушно решили по знаменитой самой старой и мистической 66 Road. А заодно постановили, что гнать будут прямо до Калифорнии по очереди, останавливаясь только на короткие передышки и чтобы перекусить. Им предстояло пересечь шесть штатов и преодолеть около двух тысяч миль, пусть и неплохих американских дорог. Посмотреть на Америку проносящуюся за окном автомобиля было тоже неплохо, тем более что и смотреть кроме скучных пейзажей прерий, маленьких пустынных городишек, обшарпанных заправок и унылых забегаловок было нечего. В Сан-Франциско ребята въехали через знаменитые на весь мир Золотые Ворота около полудня следующего дня, обрадовавшись, что наконец-то снова попали в цивилизацию и относительно теплый климат. Зрелище было потрясающим настолько, что фотография с красным мостом была тут же выложена в Инстаграме. В этом городе они планировали обязательно прокатиться по изломанной Ломбард-стрит. Ну, чтобы автомобилист да не спустился по этой улочке, испытывая все прелести экстремального вождения? Да, это же как огромная головоломка посреди города, как большой аттракцион, к концу которого начинает кружиться голова, не хуже чем от американских горок. Дальше по плану был 39-й пирс с неизменным лежбищем морских котиков, прикольными деревянными постройками в духе 30-х годов и кучей ресторанчиков. За первым полноценным обедом с начала их путешествия ребята решали — остаться в городе на ночь или ехать дальше? Из Сан-Франциско в Лос-Анджелес можно было попасть или через Силиконовую долину, или по живописному прибрежному Пасифик Коуст хайвею. Естественно, в Сан-Франциско никто задерживаться не захотел, и, естественно, они поедут в город Ангелов по самому берегу Тихого океана.

Nickelback — Feelin' Way Too Damn Good

      За городом они оказываются уже ближе к вечеру, и Робби, глядя на солнечный шар, что клонился к горизонту величественного седого океана, вспомнил, что он всегда появлялся в своем Неверлэнде именно на закате солнца. И ему казалось, что если присмотреться к линии горизонта, то там обязательно должен быть корабль с белыми парусами, который направляется к берегу. Наваждение, не иначе… Их компания уже затемно приехала в забронированный заранее старомодный мотель, который выглядел как декорация из черно-белых кинокартин сороковых годов. Поездка была настолько изматывающей, что все разбрелись по номерам с единственным желанием — упасть наконец-то в настоящую постель и выспаться. По какой-то иронии судьбы Робби и Кэлуму досталась двуспальная кровать, по поводу чего Джозеф, еще та заноза в заднице, тут же отпустил шуточку. Кэл в долгу не остался, вытолкав друга взашей из их с Робби комнаты. Если честно, то Роб даже обрадовался, что им снова предстоит спать рядом, и даже больше — он попросит Кэла держать его всю ночь за руку, чтобы чувствовать кого-то во тьме, в которой, он в этом уверен, ему снова точно предстоит оказаться. И ему даже интересно, в какой форме тьма будет этой ночью пытаться завладеть его сердцем? Прошлой ночью, когда Робби уснул в машине на заднем сиденье, проваливаясь в короткий сон, тьма пришла к нему черным зыбучим песком, который его затягивал. Тонны которого ломали его грудную клетку, дробя ребра на осколки, пытаясь ими пронзить его сердце. А когда из песчаного плена его снова выдернула чья-то сильная рука, и он оказался в крепких объятьях, тьма набросилась на него колючим, обжигающе-горячим пустынным ветром, перерастающим в песчаную бурю, закручиваясь вокруг него черной воронкой, засыпая глаза песком, чтобы он не увидел того, кто рядом. Но ему не нужно видеть, он знает — чувствует запах кожи, пропитанной солеными ветрами, и слышит знакомый шепот: «Не бойся. Я не отпущу тебя». А ему хочется кричать от отчаянья, и он открывает рот, но черный песок тут же проникает внутрь, забиваясь в легкие. Обжигает, вынуждая задохнуться, раздирая невыносимой болью, которая заставляет проснуться. Каждую ночь, каждую чертову ночь тьма не оставляет его, пытаясь добраться до сердца. Сколько это будет продолжаться? Эти сны изматывают Робби настолько, что он уже просто боится засыпать.       Кэлум ничего не говорит, когда они устраиваются на кровати, и Робби протягивает ему руку, а просто переплетает свои пальцы с пальцами друга, крепко сжимая его ладонь, и моментально засыпает как убитый. Роб некоторое время лежит, глядя на темную стену, изредка освещаемую светом фар проезжающих по дороге машин, и слушает шум находящегося неподалеку могущественного океана, пока не проваливается в сон. В этот раз он готов встретиться с мерзкой темнотой, но то ли она не готова ко встрече с ним, то ли решила отступить вовсе, только Робби не мучают ни темные нити, оплетающие его тело, ни тягучая черная вода, пытающаяся забрать его в свою бездну, ни тяжелые черные пески, ломающие его ребра… А может, он просто настолько устал, что его подсознанию абсолютно все равно — сегодня оно не способно к борьбе, а тьме неинтересно такое безволие. Как бы там ни было, но Робби забывается глубоким спокойным сном, ни на минуту не отпуская руку Кэла из своей ладони… Он снова оказывается в темноте, но в этот раз она не нападает на него, принимая причудливых форм. Затаилась, словно чего-то ждет. И Робби даже теряется, но снова, словно издалека, слышит так хорошо знакомый ему шепот: «Все будет хорошо. Я рядом». И хотя тьма обступает его со всех сторон, он спокоен, потому что уверен, что в этот раз с ним ничего не произойдет. Ничего не происходит в его снах и в последующие ночи, и Робби решает, что тьме он больше неинтересен.       Вся их компания не особенно торопится попасть в Лос-Анджелес. Они и из Хьюстона сбегали по выходным, гоняя на машинах по загородным трассам и проселочным дорогам, потому что деревенские пейзажи их привлекали больше городских небоскребов. Они все единодушно сходятся во мнении, что Пасифик Коуст хайвей, несомненно, самая живописная дорога из всех, по которым им когда-либо приходилось колесить. Почти неизменная картина — седые воды Тихого океана, уходящие к линии горизонта и сливающиеся с небом, крутые прибрежные скалы с нетронутой красотой дикой природы, белая пена волн, разбивающихся об эти неприступные скалы. Изредка эта картина разбавляется тихими деревушками у самой воды с испанскими домиками, аккуратными плантациями и посадками фруктовых садов, часто попадающимися маяками, одиноко стоящими на утесах, бензозаправками и маленькими гостиницами в духе 30-х, 40-х годов, уютными городишками. Они не задерживаются в Монтерее, пересекают ущелье Биксби по красивейшему мосту с таким же названием, заезжают посмотреть на знаменитую бухту Биг Сюр, останавливаются понаблюдать за забавными морскими львами, облюбовавшими некоторые прибрежные пляжи, заезжают в национальные парки. И можно было бы проехать несчастные триста пятьдесят миль за один день, но они совершенно не жалели, что задержались на этой трассе на целых три дня. В шумном и суетливом Лос-Анджелесе компания проводит только два дня. По мнению всех, делать в этом городе было особенно нечего — тусить в ночных клубах их компании не всем позволял возраст. А из достопримечательностей им хватило Голливудских холмов, с которых открывался потрясающий вид на город Ангелов, и Аллеи Славы, где все подшучивали над Робби, что когда-нибудь будут разыскивать здесь и его звезду тоже. И конечно, они заехали на знаменитейший Венис Бич, где просто провалялись на берегу до вечера, бездельничая и наблюдая за серфингистами, ощущая все могущество Тихого океана и его дыхание, словно он был живым организмом. Они выехали в сторону Сан-Диего уже на закате солнца, рассчитывая проехать до последней точки их путешествия по Калифорнии около ста пятидесяти миль часа за три, не больше.

Closure In Moscow — A Night At The Spleen

      На длинных перегонах дорога, несмотря на всю свою живописность, утомляла, и ребята развлекались болтовней по рации, которую приобрели когда-то, чтобы всегда быть на связи друг с другом во время таких автопробегов, и кто-то подкинул идею поиграть в дурацкую игру «Правда или действие». Все согласились, в конце концов, они все были довольно близкими друзьями — чего они могли не знать друг о друге? Но оказалось, что тайн было у каждого больше, чем предостаточно. И если в начале их автопробега все начиналось с шутливых вопросов, то с каждым следующим разом вопросы становились все более откровенными, и все чаще выбирали действие, чем ответы. В тот вечер, когда компания направилась в Сан-Диего, застряв в пробке при выезде с Венис Бич, они снова затеяли эту игру, чтобы чем-то себя занять в утомительном медленно ползущем трафике. То ли они перегрелись на солнце, то ли это было влияние свободного во всех отношениях города, но только Кэлум выбрал не действие, а ответ на вопрос Дэна, который поверг Робби в шок.       — Итак, Кэлум Бирн, было ли у тебя с твоим другом — тем, что сейчас сидит рядом с тобой, что-то такое, о чем тебе стыдно вспоминать? У Робби от этого вопроса почему-то вдруг вспотели ладони, и он покосился на Кэлума. Судя по красным пятнам на лице друга, тот собирался сказать правду, и Робби даже знал, что именно вспомнил Кэл — уроки поцелуев от Робби Кэя…       — Да, — Кэлум выдохнул свое признание, мельком посмотрел на Робби, который даже открыл от удивления рот, и вцепился в руль. — Только давайте, без подробностей.       — Что значит — без подробностей? Мы тут все душу изливаем, а тут вдруг узнаешь такое… — это уже Джо. — Роб, ты слышишь меня? Ты следующий. Не отвертитесь… голуби. Надо ли говорить, что после такого предупреждения Робби Кэй, чувствуя явный подвох следующего вопроса, выбрал действие?       — Ты готов, Робби? Правда или действие? — в голосе Сэма слишком много любопытства.       — Действие.       — Оʼкей… Но это будет трудное задание. Очень трудное. Еще непоздно передумать.       — Действие, Сэм. Я выбираю действие, — Робби был непреклонен. Задание было действительно трудным, почти невыполнимым: нужно было проникнуть в ночной клуб и предъявить доказательство, что побывал внутри. Семнадцатилетнему Робби Кэю, скорее всего, дальше охраны пройти не удастся, но он почему-то соглашается на эту авантюру. Из Лос-Анджелеса они пока так и не выбрались, поэтому с клубами проблем не возникало, проблема только с выбором.       — Я сам могу выбрать заведение?       — Давай прямо в первый, попавшийся по дороге.       — Договорились. Они уже не спешили в Сан-Диего, а старательно выискивали вывеску ночного клуба — сделка есть сделка. По какому-то странному стечению обстоятельств первым им попался на глаза, сверкающей вывеской и разноцветными огнями, ирландский паб OʼBrienʼs, перед входом в который толпился народ. Робби сам его заметил и решил, что это и будет его испытанием. Ему увиделась в этом пабе какая-то связь с Англией, и что ему — англичанину, должно было это как-то помочь. Роб не знал, как попадет внутрь клуба, но после некоторого наблюдения за посетителями, решение родилось внезапно, и было отчасти безумным. Он актер, в конце концов, а опыт последнего кастинга позволит ему перевоплотиться в завсегдатая таких мест, вернее, таких вечеринок. Ребята с интересом наблюдали, как Робби превращается из привычного для них простого парня в прожигающего жизнь засранца — сыночка влиятельного и богатого человека, по всей видимости. Этот парень не их друг, а кто-то совершенно незнакомый — с надменным взглядом, презрительной усмешкой и немного гейскими замашками, которому не знакомо слово «нет», и который привык сорить деньгами своего папаши… Робби и по жизни предпочитал дорогие, качественные вещи, и сейчас это ему только на руку: серые джинсы и белую футболку он дополнил черным без рукавов пиджаком-курткой, который захватил невесть для чего, и ярким объемным шарфом, купленном в Сан-Франциско для мамы.       — Твою же мать… — Джордан даже присвистнул от удивления. — Роб, да тебе можно Оскар дать… Робби широко улыбнулся друзьям, изумленным таким моментальным перевоплощением, и подмигнул:       — Что будет считаться доказательством?       — Ну, что-то существенное, с логотипом клуба, например. Или селфи, чтобы было понятно, что ты был внутри, — Сэм все еще не верил, что Кэй решиться на эту авантюру. Робби кивнул головой и вальяжной походкой направился к входу в клуб. Главное — пройти охрану, а там сделать все по-быстрому и свалить. Еще издалека заметив интерес к своей персоне на суровых лицах охранников, Робби вытащил из бумажника две сотни, аккуратно их сложил и зажал в левой ладони.       — Это частная закрытая вечеринка, парень, — один из охранников преградил Робби путь.       — Добрый вечер… Смит, — Роб успел прочитать имя охранника на бейджике и протянул ему левую руку с зажатыми купюрами, будто для приветствия. Смит рефлекторно протянул руку в ответ, и Робби, пожимая ладонь мужчины и пристально глядя ему в глаза, четко и уверенно произнес: — Я уверен, что есть в списках. Мужчина, словно находясь под гипнозом зеленых глаз подростка, молча кивнул и пропустил Робби в клуб, быстро пряча в карман оставшиеся в его ладони аккуратно сложенные две сотни. Минуя довольно темный коридор и ориентируясь на неоновые стрелки на полу и на довольно громкую ритмичную музыку, Робби Кэй прошел в полутемный душный зал, освещаемый светомузыкой и лазерными лучами, разрезающими темноту, и который был просто забит людьми. Многовато для приватной вечеринки… С одной стороны, в этой массе двигающихся в причудливых танцах, полуобнаженных тел в разной степени опьянения было легко затеряться. С другой стороны, Робби физически ощущал витающие в клубной атмосфере флюиды неприкрытых симпатий, взаимного влечения, порочной заинтересованности и запах секса. Откуда ему семнадцатилетнему подростку, у которого даже не было сексуального опыта, было известно, какой запах у секса, Робби не понимал, но был уверен в своих ощущениях, и от этого было не по себе. А еще он чувствовал на себе чужие заинтересованные взгляды, словно был вещью, выставленной напоказ или на продажу, и ему хотелось сбежать из этого зала. Но сначала он должен выполнить условия сделки. На глаза ничего не попадается с клубной символикой, и Робби решает сделать селфи. Он выбирает такой ракурс, чтобы в кадр не попали другие люди, и делает пару кадров без вспышки, чтобы не привлекать к себе чужого внимания. Но видимо, его уловка не остается незамеченной.       — Парень, тебе помочь?.. Совершенно безобидный вопрос, а Робби сковывает от страха… И не потому, что испуган тем, что его застукали за безобидным занятием, а потому, что ему кажется, что он знаком с человеком, который заинтересовался им. Он даже забывает как дышать, и от этого немного кружится голова…