Там, где мы есть

      Весь день Робби Кэя не покидало странное предчувствие того, что должно что-то случиться. Обычно, в таких случаях ему помогала компания Кэлума Бирна, но Кэл две недели назад улетел с семьей в Лондон, а сейчас и вовсе — был на отдыхе в Португалии. Учебный год закончился месяц назад, и все друзья разлетелись на летние каникулы кто куда. И если весь июнь — с его бесконечными тусовками, с незабываемыми днями, проведенными на музыкальном фестивале, с походами на матчи по регби, с беспечными солнечными днями на пляжах Галвестона — скучать особенно не приходилось, то в июле навалилась скука смертная. Радовало лишь то, что буквально уже завтра Робби тоже улетал в Лондон, где собирался провести несколько недель, и может даже махнуть в Европу. Несмотря на гнетущие предчувствия, весь день был тихим и спокойным, как и любая другая пятница, проведенная Робби в кругу семьи. Может, это был небольшой мандраж перед предстоящим полетом? С Робби Кэем иногда случалось такое, хотя и приходилось частенько летать. Вот и сейчас, когда чемоданы были собраны, а документы, почта и соцсети не единожды проверены, у Роба все равно было чувство, что он что-то забыл… Предупредить Феликса о своем временном отсутствии в Неверлэнде, вот что! В его другой реальности было все относительно спокойно, если не считать «занозы в заднице» — Киллиана Джонса, поэтому можно было со спокойной душой оставить Неверлэнд на попечение Феликса и на несколько недель почувствовать себя обычным подростком.       Питер Пэн сидел на широких мраморных перилах балкона своего замка и, беспечно болтая в воздухе одной ногой и упираясь подбородком в колено другой, которую подтянул к себе, обхватив руками, задумчиво, в который раз, рассматривал Неверлэнд и поджидал Феликса. Питер давно уже дал ему знак через Тень, что ждет его в замке, и ожидал появления своей «правой руки» с минуты на минуту. Сегодня Питер не хотел выходить из своего «укрытия» — просто выслушает Феликса, что произошло за время его отсутствия, оставит парочку распоряжений на счет вновь прибывших Потеряшек, если таковые будут, и узнает, как обстоят дела с Киллианом Джонсом. И это, наверное, будет первый вопрос, который Питер задаст Феликсу.       — Ну что, Феликс, надеюсь, Джонс оставил нас в покое и, наконец, ушел в свой портал? — Питер даже не повернул головы, когда уловил движение слева от себя.       — Нет. И не уйдет, пока не поговорит с тобой, Питер. От этого голоса у Пэна перехватывает дыхание и леденеют ладони. Он резко поворачивает голову и сталкивается взглядом с грязно-голубыми глазами того, кого меньше всего ожидал сейчас здесь увидеть. Джонс стоит в тени одной из колонн и не решается приблизиться.

Chris Daughtry — What Have We Become

      — Киллиан… — Питер немного теряется, но быстро приходит в себя. — Киллиан Джонс собственной персоной, — ухмыляется, спрыгивает с перил и, опершись на них, перекрещивает ноги и складывает руки на груди, давая тем самым понять Джонсу, что ни видеть, ни разговаривать с ним он не особо желает. — Как ты попал сюда?       — К тебе трудно подобраться, Питер, чтобы поговорить с глазу на глаз, — Киллиан усмехается. — Но пират всегда найдет способ получить желаемое… Пришлось вбить в голову Феликса немного веских причин.       — С ним… все нормально? — Питер замечает на груди Киллиана амулет, позволяющий проходить защитную магию, который принадлежал Феликсу, и даже боится думать, каким способом Джонсу удалось завладеть им. — Иначе я тебе не завидую…       — Я пират, Питер, но не убийца… Просто немного оглушил парня, — Киллиан пожимает плечами.       — А, ну да… милосердный Капитан Джонс, — Питер кривит рот в ухмылке. — Я смотрю, ты сегодня трезв… Что так? Ром закончился?       — Нет. Бутылка… закончилась, — Киллиану больно вспоминать, при каких обстоятельствах бутыль с ромом «приказала долго жить».       — А по-моему, кто-то не умеет держать себя в руках, — Питер саркастично улыбается и выгибает левую бровь, давая понять Джонсу, что он прекрасно знает, в какой именно момент «закончилась» бутылка. — Так о чем же ты хочешь поговорить, Киллиан? Джонс переминается с ноги на ногу в нерешительности и чувствует себя глупым подростком, которого страшит ответ на вопрос, кажущийся ему самым важным на свете. Но неизвестность изводит его еще больше, и он решается:       — Ты спишь с ним?.. Питер ожидал чего угодно: гневных — «почему?», злых — «за что?»… Даже приставленного к его горлу обжигающе холодного, острого лезвия. Магия здесь не действовала, и он был совершенно беззащитен. Но только не этого нелепейшего вопроса и тоскливой боли в глазах, которая разъела своей серостью некогда их голубой цвет.       — Это не твое дело, — Питер, наклонив голову чуть набок, наблюдает за реакцией Киллиана на его осунувшемся лице.       — Ты… любишь его? — этот вопрос почти застревает у Киллиана в горле, потому что во рту пересохло от волнения.       — И это не твое дело, — Питер отмечает, как дергается правая щека Джонса, где остался заметный шрам от когтей Уайза.       — Не мое… — Киллиан судорожно вздыхает и закрывает глаза. — За что ты так наказываешь меня, Питер? Ты даже не представляешь, как делаешь мне больно… Когда ты уничтожил «Веселого Роджера» и расправился с моей командой, ты словно загнал мне в сердце кортик… по самую рукоять, и я вытерпел это. Но теперь… Теперь, когда я вижу тебя рядом с Феликсом… Ты непросто каждый раз загоняешь кортик в мое сердце, ты раз за разом, загоняя, проворачиваешь его, причиняя невыносимую боль, — Киллиан снова открывает глаза и смотрит на Питера. — Но чтобы ты не делал, я все равно люблю тебя… И ты… Ты ведь не любишь Феликса… Ты просто измываешься надо мной, Питер.       — Если ты пришел поговорить только об этом, то знай, что я люблю Феликса. Просто раньше не понимал этого, а побывав в темном портале, представь себе, неожиданно прозрел, — Питер выразительно изгибает левую бровь и разводит руками, словно сам шокирован этим фактом. — А вот тебя я никогда не любил, просто… морочил тебе голову. Игрался твоими чувствами.       — Я не верю тебе… — Киллиан качает головой и морщится от очередного «проворачивания кортика», загнанного в его сердце. — Хотя бы потому, что ты своим поцелуем вернул в мое сердце потерянное когда-то чувство любви, а такое было возможно, только если Хранитель любит того, кому дарит свой поцелуй.       — Ты веришь в сказки, Капитан Джонс? — Питер заливисто смеется. — Ты же не ребенок, чтобы верить в чьи-то глупые фантазии.       — А я верю в них, — Киллиан грустно улыбается. — А вот тебе, нет.       — Зря. Вспомни, мы заключили с тобой сделку. А деловые отношения неплохо можно выстроить на человеческих слабостях, тебе ли как пирату этого не знать, — Питер отталкивается от перил и медленно, шаг за шагом, начинает сокращать расстояние между ними. — И я не измываюсь над тобой, Киллиан, ты сам себя изводишь. Тебе уже давно следовало бы убраться с острова, если тебя что-то не устраивает. Ты забыл, что тебя здесь никто насильно не удерживает? Питер стоит напротив, на расстоянии вытянутой руки, и Киллиану безумно хочется прикоснуться к нему, притянуть к себе, поцеловать — мягко, трепетно, осторожно коснуться желанных губ, пробить эту «броню» ненависти, чтобы Питер почувствовал его любовь и вспомнил, что любит его тоже… Но следующие слова Питера бьют больно, хлестко, наотмашь.       — И если тебе это поможет принять решение, то — да, я переспал с Феликсом тогда, когда ты застукал нас на утесе… И, знаешь, это было… потрясающе. Так что оставь нас всех в покое. Разговор окончен. Прощай. Питер улыбается Киллиану напоследок, обжигая при этом холодным презрительным взглядом, и торопливым шагом покидает балкон, направляясь к широкой лестнице, ведущей вниз.       — Я не верю тебе… — Киллиан снова качает головой, смотрит вслед удаляющемуся от него Питеру и бросается вслед за ним. — Зачем ты это делаешь, Питер?! Я не понимаю, что я такого сделал? Я уже объяснил, почему затащил тебя в темный портал… Возможно, я был пьян и плохо соображал, что делаю… Но тогда я действительно испугался за тебя, — они оба торопливо спускаются по лестнице. — Ранил Феликса? Да. И это было преднамеренно, чтобы забрать у него фонарь и выиграть время. Смертельно ранил Уайза? Это была случайность. Он не давал мне приблизиться к тебе в темном портале, чтобы защитить от Тьмы, — Питер спускается с лестницы и, делая вид, что ему совершенно неинтересны объяснения Киллиана, быстрым шагом пересекает холл, но Джонс не отстает. — Он не знал, что только я, как хозяин портала, смог бы сделать так, что Тьма не навредила бы тебе. Да, я потерял тебя тогда, но не уходил из темного портала и разыскивал тебя там… Наверное, ты вполне справедливо считаешь, что я виноват. Но тебе не кажется, что я уже расплатился за все, потеряв корабль и команду? Или это не все? Тогда в чем еще моя вина, что ты так жесток, Питер?! Питер все же останавливается и медленно поворачивается к Киллиану. Красивое лицо перекошено от злобы, а глаза стремительно чернеют.       — Ты действительно хочешь это знать, Киллиан? — Питер, гневно сверкая глазами, шипит свой вопрос сквозь зубы. Киллиана пугают такие стремительные метаморфозы, но он уверенно кивает головой и в следующее мгновение больно ударятся лопатками о ближайшую колонну портика, ведущего к выходу. Киллиан забыл, что Феликс говорил ему — магия Пэна не действует только на балконе замка. И теперь Питер изо всех сил, подкрепленных магией, впечатывает его спиной в холодный камень и, придерживая левой рукой за грудки, переплетает пальцы своей правой ладони с левой ладонью Киллиана, соединяя их в крепкий замок.       — Ты разыскивал меня не только в темном портале, Киллиан Джонс, ты пошел дальше, и разыскал меня в настоящей реальности… — Питер так сильно прижимает Киллиана к колонне, что ему нечем дышать. — Ты хотел знать, в чем ты виноват? Я покажу тебе… Смотри!

Crossfade — Killing Me Inside

Киллиану кажется, что от недостатка воздуха он теряет сознание, потому что в его голове начинают вспыхивать цветные картинки… Темное помещение, разноцветные вспышки и громкая музыка… Много людей… Он стоит немного в стороне, спиной ко всем людям…       — Парень, тебе помочь?.. Он медленно поворачивается и сначала смотрит на губы того, кто задал ему вопрос… Его цепляют за подбородок и он, подняв глаза, неожиданно понимает, что смотрит… сам на себя… Питер показывает ему свою другую реальность своими глазами… Киллиан узнает себя в мужчине с похотливым, жадным и совершенно пьяным взглядом — до встречи с Питером он частенько видел себя таким в зеркалах дешевых борделей и роскошно обставленных комнат… Питер не показывает ему весь их разговор, но кое-что Киллиан видит…       — Может, хоть поцелуешь на прощание?       — При следующей встрече, милый…       — А ты горячая штучка, прямо огонь… Красивый и дерзкий. В моем вкусе.       — Но не по твоим зубам… Следующее, что видит Киллиан, как смотрит глазами Питера в глаза своему зеркальному отражению. Он испуган… Его резко разворачивают… Он чувствует на своей щеке мокрый след… Он шокирован, но не может даже сдвинуться с места, потому что слишком сильно прижат… Поцелуй грубый и жесткий… Язык вылизывающий его рот… Мерзко и противно… Он оказывается прижатым спиной к стене и пытается вырваться, но его хватают за горло, сжимая на нем сильные пальцы и больно прикладывают затылком… В глазах темнеет… Он ничего не видит, кроме собственных абсолютно черных и страшных глаз… Черная дыра, в которую его затягивает. И понимает, что это Тьма пришла за ним… Его заталкивают к какое-то крошечное помещение и связывают руки ярким… шарфом, который несколько мгновений назад был на его шее… Он пытается сопротивляться… Его руки вздергивают вверх, цепляют за крючок на двери… По его телу жадно шарят руками. Везде… Снова грубо целуют, хватая за подбородок… Он понимает, что то, что должно произойти — это его неизбежность, и перестает сопротивляться, безвольно повисая на связанных руках… Его руки снимают с крючка и, впечатав лицом в стену, резким движением сдергивают штаны… Все это видеть невыносимо — он чудовищный монстр, и Киллиан закрывает глаза в надежде, что окажется в темноте, но это все бесполезно…       — Смотри на меня! — Питер встряхивает его как тряпичную куклу и снова прикладывает к холодному камню колонны. — Я хочу видеть твои глаза! Хочу видеть, что ты чувствуешь… Он чувствует, как внутрь него проскальзывают пальцы… Ему неприятно и больно… Он дергается, а мышцы промежности непроизвольно сжимаются…       — Ты такой тесный… Расслабься, парень, не усложняй жизнь ни себе, ни мне… Он чувствует, как в нем двигаются чужие пальцы и пытается привыкнуть к ощущениям… В него входят одним резким движением, и от боли он вскрикивает… Ему зажимают рот и останавливаются, давая привыкнуть к распирающему ощущению, а затем медленно входят до конца… Ему безумно больно, и по щекам катятся слезы… Он захлебывается рыданиями, но широкая ладонь не дает выйти им наружу… Он чувствует ритмичные движения, и нарастающее напряжение внутри себя, и болезненно вцепившиеся пальцы на своих бедрах… Он почти привыкает к движениям внутри себя, сосредотачиваясь на физической боли, и душевная уже не рвется из груди рыданиями. Он кусает губы, когда размашистые проникновения сменяются коротким толчками, характерными для оргазменной разрядки, которую сопровождает протяжный стон и довольно болезненный укус в плечо. От неожиданности он вздрагивает, прикусывает свою нижнюю губу и чувствует, как теплая капелька крови скользит по его подбородку… Все закончилось… Он чувствует себя грязно, мерзко, отвратительно…       — Ты такой сладкий, мой красивый мальчик… Он дергается, когда слышит это, и сердце болезненно сжимается, потому что так мог сказать только один-единственный человек… Он сам… Картинки больше не сменяются в голове Киллиана, но Питер не расцепляет их ладони. Он изучающе смотрит на Киллиана своими черными глазами.       — Как тебе моя реальность, Киллиан? — Питер хватает Джонса за волосы на затылке и рывком притягивает его к себе, сокращая расстояние между их лицами настолько, что Киллиан ощущает его дыхание — рваное, обжигающее, впивающееся в его губы колкой ненавистью. — Понравилось?       — Господи… — Киллиан, не отрываясь, смотрит Питеру в глаза и ему тошно от другого себя. — Я не знал…       — Теперь знаешь, — Питер резко отстраняется и убирает руку с затылка Киллиана, но пальцы запутываются в волосах, и он непроизвольно дергает голову Киллиана так, что тот ударяется затылком о колонну и морщиться от боли. Но Питеру плевать на это. — Ты убил во мне любовь… Ты искалечил мне душу… Ты убил меня…       — Боже… Прости меня. Я хотел бы все исправить… Может, когда-нибудь мы встретимся в той реальности, и я вспомню тебя…       — О, нет! Вряд ли я захочу, чтобы ты меня вспомнил… Считай, это моим подарком тебе настоящему, — теперь Питер сплетает пальцы своей левой ладони с правой ладонью Киллиана. — Я сотру из твоего сознания все воспоминания о нашей встрече. Заберу твою настоящую реальность, связанную с нами, себе, — Пэн сжимает ладонь, и Киллиан чувствует небольшое жжение, — и ты не сможешь узнать меня… Хотя, знаешь, кое-что я тебе все же оставлю… на память твоему подсознанию, — теперь Киллиан чувствует покалывание в своей левой ладони. — Иногда я буду тебе сниться, буду приходить в твои сны, и ты будешь ощущать мое дыхание на своих губах, я буду запускать свои пальцы в твои волосы и целовать тебя, сводить с ума… А проснувшись, ты будешь это все помнить — до мельчайших подробностей, до ощущения реальности… — Питер, наконец, разжимает ладони, освобождая Киллиана, и отступает от него на несколько шагов, буравя черными глазами. — Но ты никогда не увидишь во сне моего лица… И эта неизвестность будет тебя мучить. А желание — изводить…       — Ты никогда не простишь меня… — Киллиан уверен в этом. Питер прикрывает глаза, поджимает свои красивые губы и качает головой:       — Я хотел убить тебя. Ты еще легко отделался «Роджером»… Уходи, Киллиан. Ничего не исправишь.       — Ты любил меня… — и в этом Киллиан уверен тоже. — В кого мы превратились, Питер?..       — Я ненавижу тебя! Ненавижу!!! — Питер взрывается и с трудом подавляет рвущееся желание ударить Киллиана. — Ты отдал меня Тьме, вырвав мне сердце, а она превратила меня в бездушного монстра, который больше не умеет любить! Вот в кого превратился я! Убирайся!!!       — Тогда убей меня! — Киллиан выхватывает свою шпагу и протягивает ее Питеру, который в замешательстве смотрит на эфес, но потом все же берет клинок в руку. Он еще некоторое время смотрит на острое лезвие — это так соблазнительно, одним ударом решить все проблемы… И Киллиан видит это желание на лице своего красивого мальчика. — Убей меня, Питер… Потому что я не уйду… Я не смогу оставить тебя и уйти, как ты этого хочешь. Мое сердце принадлежит тебе, и я не смогу жить без тебя… Но и видеть тебя с Феликсом мне невыносимо… Прекрати мои мучения, Питер. Один короткий удар, и все будет закончено. Питер долго смотрит в глаза Киллиана полные мольбы, у него дрожат руки от рвущейся наружу злости, и он еле сдерживает себя.       — Неверлэнду не нужна еще одна смерть, ему уже достаточно потрясений, — Питер опускает клинок. — И как бы мне ни хотелось тебя убить, я не стану этого делать, — Пэн качает головой, медленно отступая от Киллиана, и поворачивается, намереваясь уйти.       Когда Киллиан хватает Питера за запястье, пытаясь остановить, то не сразу соображает, что ему нечем дышать, потому что та сила, с которой его впечатывают в каменную стену, выбивает из легких весь воздух. Правой рукой Питер держит Киллиана за горло, а левой направляет острие клинка прямо в его сердце. Пэн просто взбешен — в глазах недобрый блеск, а зубы обнажены в каком-то зверином оскале, и Киллиан понимает, что его от смерти отделяет какое-то мгновение. Он улыбается своему красивому мальчику и закрывает глаза — он готов умереть.       — Я предупреждал тебя, чтобы ты никогда больше не прикасался ко мне, — Питер угрожающе шипит Киллиану в лицо. — Не провоцируй меня, Киллиан, и не испытывай мое терпение, — Питер убирает клинок от груди Киллиана и разжимает руку, которую держал на горле Джонса. — Проваливай… Киллиан не двигается и не открывает глаза, а только тяжело дышит. Он слышит, как Питер отступает от него, и чувствует на себе его тяжелый взгляд. Он ждет, когда Питер отвернется от него. «И… никогда, слышишь, никогда не прикасайся ко мне…» Он рассчитывает получить быстрый удар в сердце, когда левой рукой хватается за правое запястье Питера и дергает его на себя… Клинок со свистом рассекает воздух — удар получается сильным и молниеносным. Левое запястье обжигает болью, и Киллиан непроизвольно отдергивает руку.       — Я предупреждал тебя, Киллиан, — у Питера невозмутимое лицо и холодные глаза. Киллиан с ужасом смотрит, как кисть его левой руки падает на каменный пол портика, и прижимает к себе обрубок руки, из которого толчками фонтанирует алая кровь, заливая одежду и пол. От шока и стремительной кровопотери он чувствует, что слабеет, и оседает на пол.       «Боже, Питер, что ты натворил…» Пэн оборачивается на неожиданно услышанный голос Призрака. Оба волка и Феликс застыли в нерешительности на ступеньках портика.       — Он получил то, что заслужил… Я предупреждал его.       «Ты отсек ему ладонь левой руки, Питер. Ладонь, где живет подсознание. Ты — Хранитель снов, который открывает потерянным душам порталы в их реальности, чтобы они могли жить вечно, но ты только что собственноручно лишил его всего этого… — Призрак напуган всем произошедшим. — Господи, Питер, ты даже не представляешь, что натворил… Твои реальности спутаются, и последствия могут быть катастрофическими. Теперь твои сны станут твоей реальностью, и ты не будешь понимать, где находишься».       — Мои сны давно перебрались в реальность, Призрак. Этим меня уже не напугаешь. А Киллиан лишен вечной жизни вполне заслуженно, не сомневайся в этом, — Питер отворачивается от Призрака и, наклонившись к Киллиану, срывает с его шеи амулет Феликса, пачкая при этом руки кровью, морщится от ее острого сладковатого запаха и бросает амулет прежнему хозяину. — Что-то неважно выглядит наш Капитан… Феликс, убери его отсюда… Оттащите его к темному порталу и бросьте его туда, пока он не испустил здесь дух. Думаю, Тени вполне по силам затащить его в темный портал…       — Боюсь, что при такой кровопотере он умрет быстрее, чем мы донесем его к порталу, — Феликс все еще шокирован произошедшим, а Питер замечает в его светлых волосах запекшуюся кровь — вот и ответ на вопрос: как амулет оказался у пирата?       — Ты прав, — Питер равнодушно смотрит, как Капитан Джонс заваливается набок, — может и не дожить… А я не хочу снова почувствовать запах смерти в Неверлэнде. Он наклоняется к Киллиану и делает легкое движение рукой, запечатывая магией обрезанные сосуды и артерии, чтобы остановить кровопотерю.       — Прощай, Киллиан Джонс, — Питер холодно улыбается, глядя в замутненные глаза Капитана Джонса, и это последнее, что видит Киллиан перед тем, как проваливается в темноту, теряя сознание. Пэн выпрямляется и задумчиво рассматривает тело Джонса, лежащее в луже темной крови, к которой уже принюхиваются волки. — Мне кажется, что он потерял слишком много крови… Я переброшу его к темному порталу, но остальное на вас. Не хочу в этом ни участвовать, ни видеть, — Питер щелкает пальцами, и тело Киллиана исчезает, чтобы материализоваться перед завесой темного портала, а вместе с телом исчезает и лужа крови, которая так привлекает волков. — И дай мне знать, когда закончите, чтобы я закрыл портал… наконец-то. — Питер еще некоторое время смотрит на то место, где еще недавно лежал Киллиан. — Я буду ждать тебя на балконе. Приходи сам. Я не буду связываться с Тенью — не хочу ничего даже чувствовать. Поторопитесь, Феликс. Времени маловато…       Питер так и не оборачивается к Феликсу, разговаривая с ним. Он не оборачивается и тогда, когда медленно поднимается по лестнице. И Феликсу почему-то кажется, что Питер не хочет, чтобы все увидели боль в его глазах. Темное сердце тоже должно чувствовать. Потому что у самого Феликса, от осознания произошедшего, сжимается его мертвое сердце. Их жесткая игра окончена, Киллиан Джонс проиграл, а они победили. Но у победы слишком страшная цена, и Феликс не чувствует себя победителем. Потому что все неправильно. Потому что не должно было закончиться так. И даже если ничего уже нельзя исправить, то нужно хотя бы попытаться спасти…