Там, где мы есть

      Робби, откинув голову на спинку сидения, безучастно смотрел на проплывающий за окном такси городской пейзаж и молчал. Колин еще в аэропорту отметил и бледность парня, и пролегшие под глазами темные круги, которые в полумраке такси стали еще заметнее и краcноречиво говорили об усталости Роба, даже о какой-то безжизненности и холодности. И хотелось растормошить его, прижать к себе, чтобы согреть, и поцеловать — вдохнуть в него жизнь через приоткрытые губы, но Колин лишь осторожно накрыл своей ладонью прохладные тонкие пальцы, рисующие на обивке сидения невидимые узоры. Робби никак не отреагировал, даже не оторвал взгляда от мелькающих за окном рекламных щитов, фонарей, зданий, но когда Колин попытался убрать свою руку, парень перехватил его ладонь и переплел их пальцы.

HONNE — All In The Value

      — Ты выглядишь неважно, — Колин тихонько сжимает прохладные пальцы. — Перелет был утомительным?       — Все было утомительным, — Робби поворачивает голову и смотрит Колину в глаза.       — Тогда может сразу домой?       — Нет, — Роб качает головой, — мне нужно забрать кое-какие вещи и попросить администратора, чтобы все звонки, если кто-то вдруг будет звонить в отель, переводили на мой мобильный. Хотя кроме родителей никто не знает, что я в Ванкувере, — Робби усмехается, глядя на Колина.       — И что же ты сказал родителям, почему возвращаешься?       — Просто сказал, что мне нужно срочно вернуться, — Роб пожимает плечами. — Папа решил, что это связано со съемками, а мама… Мама, по-моему, решила, что я влюбился.       — А ты… — Колин смотрит в кажущиеся в полумраке такси темные глаза и ему хочется думать, что миссис Кэй права, — влюбился? Робби молчит, и минуты молчания повисают вечностью, а Колин жалеет, что задал такой вопрос, потому что ему кажется, что глаза парня стали еще темнее, а это верный признак, что он недоволен. На самом деле Роба не смущает вопрос, потому что он давно знает на него ответ. Вот только он не уверен, что хочет говорить это вслух. Он еще ни в чем не уверен… Робби Кэя спасает голодный желудок, нарушая тишину своим довольно громким возмущенным урчанием, напоминая ему о том, что он со вчерашнего дня ничего не ел более существенного, чем два глотка маминого кофе и бутылки минеральной воды на борту самолета.       — Прости-и-и-и… — Робби заливисто смеется, глядя, как удивленно взметнулись брови Колина.       — Тебя там, что, в твоем Хьюстоне — морили голодом и спать не давали? — мужчина улыбается, когда Роб хохоча заваливается ему плечо, и украдкой целует его в вихрастую макушку.       — И морили, и не давали-и-и-и… — Роби «цепляется» за последнее слово и давится от смеха, который после пережитых волнений грозится перерасти в истерику — он думал, что только сценаристы могут придумать в фильмах ситуацию, которая разрушит серьезность момента, превращая в нечто комичное.       — Не давали-и-и… — Колин почему-то уже не связывает это Робово истеричное «не давали-и-и» со сном и, запрокинув голову на спинку сиденья, хохочет во все горло, отпуская со смехом остатки напряжения, беспокойства и даже чувства безотчетного страха, что ему довелось испытать сегодня. — Я бы тоже на твоем месте сбежал.       — Это и была одна из причин моего побега… Не давали-и-и… — Робби всхлипывает, смахивает слезы истерического смеха и утыкается лбом Колину в плечо. — Я не могу, это ж надо такое сказать…       — Одна из причин? — Колин замечает в зеркале заднего вида любопытный взгляд таксиста, но тот быстро отводит взгляд. — А другая?       — Ты… — Роб озвучивает еще одну причину очень тихо, выдыхая свое признание ему в плечо, а Колин даже через пальто чувствует его горячее дыхание. В салоне снова повисает тишина, потому что каждый думает о своем: Робби о своих странных предчувствиях, о суматошном дне и о том, как ему сейчас спокойно рядом с Колином, а Колин о том, что не может отделаться от ощущения, что этот мальчик спас его от беды, и о том, как ему очень хочется оторвать Роба от своего плеча, в которое тот уткнулся лбом, заглянуть в его глаза и… поцеловать, но они не одни, и он только может себе позволить невесомо коснуться губами волос Робби.       — Поехали сразу домой, — Колин шепчет свою просьбу в вихрастую макушку парня, но тот качает головой и, оторвавшись от его плеча, снова принимает безучастную позу и отводит взгляд в окно. — Хорошо, — Колин знает, что все будет так, как захочет этот мальчик, но в то же время… — Тогда планы меняются. Я чертовски проголодался, и ты, я думаю, тоже. Может, поужинаем где-нибудь? Заодно отметим и твое восемнадцатилетие. Что думаешь? — Робби молча кивает, соглашаясь с таким предложением. — Отлично. Тогда пока ты будешь решать все свои вопросы в отеле, я доеду до дома, заброшу наши вещи, возьму машину, и вернусь за тобой… Поедем, например, в наш паб или еще куда-нибудь, куда ты захочешь. Берусь сегодня исполнять все твои желания.       — Все-все? — Роб, наконец, переводит взгляд — немигающий, притягивающий, и Колин чувствует себя кроликом, который смотрит в глаза удава, но все же медленно кивает, подтверждая свое предложение. — Не хочу в наш паб. Хочу в ночной клуб.       — Но… — Колин осекается, когда парень выразительно выгибает бровь, давая тем самым понять, что не может быть никаких «но».       — Это мое первое желание.       С этим мальчиком вообще не может быть никаких вопросов и никаких «но». Только если он захочет… И Колин рад, что Робби захотел вернуться в его жизнь. Можно сказать, что он даже счастлив. Он думал об этом и когда провожал глазами Робба, входящего в отель, и когда ехал до дома, и когда зашел в квартиру, и ему на глаза попался небрежно брошенный на спинку дивана плед, который у него прочно ассоциировался с Робом, и когда, не раздумывая, решительно занес их сумки в спальню. Пока Колин ждал звонка от Робби, успел найти ночной клуб, который наверняка понравится им обоим — в «The Cellar» играли только британскую музыку, как рок, так и танцевальную, и заказал VIP-столик на двоих. Потом переоделся в более соответствующее для ночного клуба и, бросив взгляд на их дорожные сумки, решил их разобрать, чтобы хоть как-то убить время затянувшегося ожидания. Справившись со своими вещами, после недолгого раздумья — насколько это будет уместно и как это воспримет Роб, Колин все же взялся за его сумку тоже. Не успел он расстегнуть молнию до конца, как раздался телефонный звонок от Робби.       — Ты закончил свои дела? — Колин, прижимая плечом к уху трубку, вытащил из сумки Роба стопку футболок. — Считай, что я выполнил твое первое желание… — что-то сверкнувшее в глубине сумки притянуло взгляд. — Да, ночной клуб… С отличной музыкой, дискотекой и хорошей выпивкой. Тебе же уже восемнадцать… Нет, я не буду пить. Буду твоим водителем, телохранителем и крестным феем по совместительству… — Колин отложил вытащенные вещи на кровать и осторожно раскрыл сумку, словно внутри лежала бомба с часовым механизмом. — Давай, через пятнадцать минут на автобусной остановке рядом с отелем… Договорились. То, что привлекло внимание Колина, можно было действительно назвать бомбой, и пока он извлекал это из недр Робовой сумки, его сердце отстукивало удары, как часовой механизм бы отсчитывал секунды до взрыва, потому что, когда сверкающая металлом вещь оказалась в его руках, мозг действительно взорвался одновременно и воспоминаниями, и вопросами к Робби Кэю. И Колин обязательно задаст их Робу, но только не сегодня. Сегодня он обещал исполнять все желания мальчика, перевернувшего его жизнь с ног на голову.       Ночной клуб действительно оправдал их ожидания: и музыка, и еда, и напитки, и сама атмосфера. Столик в VIP-зоне давал определенные преимущества — некую приватность — полумрак, царящий в этой зоне, местами рассеиваемый мягким светом, многое скрывал от любопытных глаз; музыка не так била децибелами; а парни с серьезными лицами, одетые во все черное, обеспечивали относительное спокойствие VIP-гостям. Они приехали в клуб около полуночи, но все же успели застать «живое» выступление какого-то новоявленного британского дуэта — HONNE, вроде бы — с неплохим репертуаром в стиле «Herts», и Робби сказал Колину, что не удивится, если эти ребята через годик другой станут известными. Приятная музыка, вкусная еда и неспешные разговоры — хотя сам Роб больше ставил на вторую пинту пива — принесли свои плоды, отпуская все тревоги и волнения прошедшего дня. Он привалился к спинке дивана, на котором они сидели, закинул ноги на соседний и пристроил голову к плечу Колина.       — Может, все же домой? — Колин наклонил голову, чтобы заглянуть в глаза парня, потому что ему показалось, что он уснул.       — А как же мои желания? — озорной блеск кажущихся в полумраке темными глаз не оставлял сомнений, что Роб собирался веселиться до утра.

HONNE — Coastal Love

Колин не спеша потягивал свой ирландский эль, единственную пинту которого мог себе позволить за весь вечер, и безотрывно следил за танцполом, куда минут десять назад длинноногая девица утащила Роба, который, как показалось Колину, и не был против. И теперь, наблюдая за парнем, Колин думал, что тот беззастенчиво врал ему, когда говорил, что не умеет танцевать и не любит шумные вечеринки. Хотя его веселость и раскрепощенность можно было списать на две пинты пива. А что касалось собственно танцев, то не супертанцор конечно, но чувство ритма у Робби определенно было. Вот только увивающаяся вокруг Роба девушка портила всю картину, потому что смущала парня, а Колина злила своими откровенными заигрываниями, но как бы ему ни хотелось оттащить ее от Робби, он сдерживал свой порыв.       — Скучаешь, красавчик? — на диванчик рядом с Колином приземлилось нечто неземное, потому что губы, занимающие половину лица, и ярко-синие глаза в обрамлении ресниц-опахал у обычных земных девушек не встречаются. Хотя контактные линзы, накладные ресницы и силикон могли сотворить из любой миловидной девушки что-то неземное… И с красотой это было никак не связано.       — Да в общем-то нет, — Колин поперхнулся элем от неожиданности и отставил недопитый бокал, сосредотачивая взгляд на своей внезапной гостьи, которая в свою очередь его откровенно рассматривала.       — Твое лицо мне кажется знакомым, — девушка прищурила глаза, цвет которых не менялся даже в полумраке, а длиннющие ресницы превратились, как показалось Колину, в иглы морского ежа — жесткие и торчащие в разные стороны.       — Мне многие так говорят, — Колин насторожился — не хватало чтобы это «чудо» его опознало. — Но на самом деле тебе только кажется, — он снова потянулся за бокалом, чтобы глотнуть эля.       — Ты здесь с другом? — незнакомка не глядя кивнула в сторону Робби и, не дожидаясь ответа, вынесла свой вердикт. — Красивый мальчик. Сколько ему?       — А с чего, собственно, такой интерес? — Колина начинала напрягать и девица, и этот странный разговор. — Ты что, из полиции нравов?       — С чего ты взял? — «опахала» девушки удивленно взметнулись вверх.       — Тогда что за вопросы про возраст? — Колин глазами выискивал Роба на танцполе, но не находил его.       — Не хотелось бы отвечать за растление малолетних, знаешь ли. Хотя если его пропустили в клуб… — незнакомка усмехнулась и растянула свои перекаченные силиконом губы в кривой улыбке. — Мы с подругой хотели бы познакомиться с вами поближе, мальчики. Колин совершенно растерялся, опешив от такого откровенного съема… Он не находил слов, потому что ему откровенно хотелось послать эту девицу куда подальше.       — Думаю, что вы с подругой выбрали не тех мальчиков, — Роб возникает за их спинами в полумраке словно из ниоткуда и присаживается на спинку диванчика, а Колину ОʼДонохью кажется, что это вовсе не Робби Кэй — у парня надменный, несколько брезгливый взгляд и презрительная усмешка, прожигающего жизнь и сорящего деньгами своего папаши засранца, который привык брать от жизни все и не приемлет никаких отказов. А еще Колину кажется, что он уже видел этого парня… Вот так же в полумраке освещаемом цветными светодиодами изредка вспыхивающими в ритме с музыкой… — Странно, детка, что ты заинтересовалась моим водителем и телохранителем, — Робби по-хозяйски кладет одну руку на плечо Колина, а потом, глядя девушке прямо в глаза, проводит кончиками пальцев по его шее, — который охраняет мое тело от любых посягательств и днем и ночью, — парень хватает Колина за подбородок, вздергивая вверх, наклоняется и лижет его в губы. — Особенно ночью, — уточнение звучит отчетливо и громко, а Роб бросает быстрый взгляд на непрошенную гостью, чтобы убедиться, что она его правильно поняла.       — Что ты творишь? — Колин тихо шипит свой вопрос сквозь зубы, потому что шокирован таким поведением Роба, и судя по тому, как сдавленно ойкнуло «неземное нечто», не он один. — А если…       — Успокойся, никто ничего не поймет — полумрак хорошо скрывает наш столик, а она не будет ничего помнить, — глаза Робби стремительно чернеют. — И считай, что я спасаю тебя от монстра… Ну, или моим вторым желанием, — он впивается в губы Колина каким-то быстрым агрессивно-жалящим поцелуем и, отстранившись, тут же протягивает ошарашенной девушке правую руку. — Меня зовут Питер, кстати. Пока Колин вытаскивал немного захмелевшего Роба из клуба и усаживал его в машину, парень не прекращал веселиться.       — Нет, ты видел ее лицо-о-о-о? — Робби расхохотался, как только они оказались на улице. — И это ее заикающееся «п-п-простите», когда она не поняла — какого черта делает за нашим столиком…       — Что ты с ней сделал? — Колин не разделял веселости Роба. Может потому что испугался, что кто-то все же что-то заметил. Может, его напрягал растерянный взгляд девушки, которая и правда выглядела так, будто потерялась. А может, он был в замешательстве, потому что видел, как Робби Кэй сделал это прямо у него на глазах, и теперь его не оставляла в покое мысль о том, что возможно и он сам не помнит всего, что связано с этим мальчиком у него самого.       — Ничего… Немного подчистил ей память, — Робби пожал плечами и сел в машину.       — Немного? Она даже не вспомнила — за каким столиком сидела до того, как пересела ко мне, — Колин уселся за руль и развернулся к Робу.       — Не думаю, что двадцать минут, выпавшие из ее памяти, будут критичны для нее, — Робби недовольно скривил губы и сощурил глаза. — Или ты хотел, чтобы она запомнила тебя, ваш разговор и наш поцелуй?       — Твой поцелуй…       — Что, прости?       — Это была твоя инициатива, — Колин отвел взгляд и повернул ключ в замке зажигания. — Что на тебя вообще нашло? Нас могли заметить и…       — Брось, Колин, — Робби перебил Колина и усмехнулся, — в таких местах мало кто интересуется тем, что происходит с другими. Собственные удовольствия куда важнее. Да и какой интерес рассматривать полумрак, когда на танцполе происходят вещи гораздо интереснее, я уж помолчу о приватных комнатах в таких заведениях и… туалетах, — уж кому кому, а Робби Кэю обо всем этом хорошо известно по собственному опыту, пусть и единственному. — И, в конце концов, это было мое желание, — парень выгнул бровь, намекая Колину на его обещание побыть «крестной феей».       — Ненормальный, — Колин, хмыкнув, снял машину со стояночного тормоза, переключая рычаг в режим вождения, и медленно нажал на педаль газа. — И каким же будет твое следующее желание?       — Хочу увидеть рассвет. Как считаешь, это нормальное желание? — Роб поджал губы и, не дожидаясь ответа, отвернулся к окну и замолчал.       — До рассвета еще часа три, не меньше, — Колин выехал с клубной парковки и затормозил перед выездом на дорогу, размышляя в какую сторону ехать.       — Тогда хочу прокатиться вдоль океана, — Робби прислонился лбом к стеклу.       — Ты обиделся? — Колин повернул налево, в сторону океана и улицы, что выведет их на хайвей, по которому они уже не единожды путешествовали, когда уезжали загород.       — С чего ты взял?       — Мне так показалось…       — Тебе показалось, — Робби оторвался от окна, откинул голову на спинку сиденья и прикрыл глаза.       — А еще мне показалось, что ты слишком много знаешь про ночные клубы с их приватными комнатами, будто постоянно тусишь в таких заведениях, — Колин бросил заинтересованный взгляд на парня. — По крайней мере, в какой-то момент ты выглядел как мальчик-мажор, кутящий на папочкины деньги.       — Какие ночные клубы, Колин? — парень открыл глаза и уставился перед собой. — Это тебе тоже показалось, — Роб, не отрывая взгляда от дороги, скривил губы. — Да и кто бы меня в них пустил? Я только вчера стал совершеннолетним, если ты вдруг забыл, — он вытащил телефон и преувеличенно сосредоточенно начал в нем что-то искать. Тишина, повисшая в салоне, чуть ли не искрит напряжением. Почему с этим мальчиком все так сложно? Почему, разгадывая одну загадку, непременно сталкиваешься со следующей? Робби явно что-то недоговаривает… Колин молча ведет машину, обдумывая услышанное, и вроде бы понимает, что его подозрения действительно нелепы, но в то же время он знает, на что способен этот мальчик. И ему по-прежнему не дает покоя тот незнакомый Робби Кэй, который буквально полчаса назад шокировал его своим поведением. А еще вещь, лежащая в бардачке, не выходит из головы весь вечер и сжигает его любопытством. Это даже не любопытство, это навязчивое желание узнать правду. И вроде Колин решил, что все изводящие его вопросы оставит на потом, но все же не выдерживает.       — Робби, ты когда-нибудь был в Лос-Анджелесе?       — Когда-нибудь был, — Роб не отрывается от своей «занимательной» возни с телефоном. — И даже не один раз. А почему тебя это интересует?       — Ты знаешь Томаса ОʼБрайна? — вопрос застревает в горле, срывая голос до хрипоты, и Колин замечает, как Робби замирает.       — Это имя мне ни о чем не говорит, — парень все так же смотрит в экран своего телефона.       — Странно…       — Что странно?       — Странно, что я знаю этого человека очень хорошо, — Колин сбрасывает скорость — они уже давно выехали на пустынный хайвей, и бросает на Роба быстрый взгляд — скованность выдает его напряжение.       — Поздравляю, а я здесь причем? — Робби, наконец, заканчивает свою возню с телефоном, и сосредотачивается на Колине.       — Пока не знаю… Томас мой хороший приятель и владелец ирландского паба в Лос-Анджелесе… Ничего не припоминаешь? Робби припоминает… Ярко горящая вывеска ирландского паба «OʼBrienʼs» навсегда отпечаталась в его памяти. Ему кажется, что он провалился во времени — снова ночная дорога, опять душный давящий салон машины, вновь вопросы, разворачивающие его успокоившуюся душу, которые заставляют память вернуться в ночной лос-анджелесский клуб. Робу даже на мгновение показалось, что он увидел за рулем Кэлума, задающего вопросы, на которые не получит ответа… Потому что правильный ответ — забыть обо всем, что случилось той ночью. И Робби почти забыл. Думал, что забыл… Ему только непонятно, откуда об этом узнал Колин?       — Я незнаком с твоим приятелем, — Роб сглатывает гадостный ком в горле и настаивает на своем, стараясь ничем не выдать охватившее его волнение, но подозрительность во взгляде Колина говорит о том, что тот не верит в сказанное.       — Если ты его не знаешь, то может, объяснишь тогда, откуда у тебя его вещь? — у Колина возникает отчетливое чувство, что его водят за нос.       — Какая еще нахрен вещь? — эта игра в «кошки-мышки» начинает раздражать Робби и эмоции сдержать не удается. — Я не понимаю, о чем ты!       — Не понимаешь?! — Колин с силой бьет кулаком по бардачку. — Или не хочешь понимать?! Крышка, не выдержав яростного напора, автоматически откидывается, и на колени Робби Кэю вываливается та самая злополучная кепка с блестящей металлической звездой и надписью «OʼBrienʼs Cap».       — Откуда она у тебя?! Или сделаешь вид, что это не твое?!       — Где ты ее взял? — Робби не отводит взгляда от вещи, лежащей на его коленях, и вжимается в спинку кресла, боясь пошевелиться, как будто это не черная кожаная кепка, а гремучая змея.       — Она была в твоей сумке.

Kutless — Shut Me Out

Теперь Робби понимает, откуда взялась эта вещь — мама положила, когда собирала его сумку, наверное, перепутала «съемочные трофеи» или решила, что это и есть пиратская шапка, о которой он спрашивал. Или его Неверлэнд снова начал свои игры…       — Ты рылся в моих вещах?       — Я хотел разобрать сумку… — Колин пытается сосредоточиться на дороге — мысли неконтролируемо скачут в его голове, и он уже жалеет, что начал этот разговор, но и остановиться не может, потому что ему надо знать. — Эта вещь существует в единственном экземпляре — фирменная «капитанская» кепка Томаса ОʼБрайна, которую он подарил мне, когда я был в его пабе в Лос-Анджелесе в феврале этого года. Фактически — это моя кепка. Откуда она у тебя, Роб? Ты был в феврале в Лос-Анджелесе? Тебе ее кто-то дал? Откуда она у тебя? Ты ее нашел? Или мы встречались раньше? — пальцы сжимают руль до белых костяшек. — Нет… Потому что я уверен, что мы не встречались. Я бы тебя обязательно запомнил. Хотя… — в памяти мелькают какие-то обрывки воспоминаний — темный танцпол, извивающиеся тела, вспышки светомузыки, выхватывающие стройный силуэт на краю танцпола… или все это он видел сегодня? — Нет, — Колин мотает головой, — я, конечно, был тогда чертовски пьян, но тебя бы я запомнил… И я вижу, как ты смотришь на нее. Так где ты взял эту чертову кепку? Что ты молчишь?! Я хочу знать, откуда она у тебя?! Мне нужно это знать!       — Остановись…       — Что? — Колин бросает на Роба взгляд и его настораживают и бледность парня, и его сдавленный шепот.       — Остановись… Робби и сам не понимает, о чем просит Колина: остановить этот поток вопросов, на которые он все равно ничего не ответит или остановить машину, потому что в ней стало тесно и невыносимо душно… Да, не хватает воздуха! И именно поэтому кружится голова. Он дергает ручку, распахивая пинком дверцу на ходу.       — Что ты делаешь?!! — Колин от неожиданности бьет по тормозам, но Робби не слушает его и выскакивает из машины на дорогу. Он стоит чуть боком, и Колин не видит лица парня, но видит, как дрожат его побелевшие тонкие пальцы, вцепившиеся в черную кожу предмета их раздора. — Роб, сядь в машину! — мужчина уверен, что Робби слышит его, но парень никак не реагирует на его просьбу. — Роб, ты слышишь меня? Сядь в машину!       — Да, пошел ты!!! — парень зло и отчаянно толкает дверцу. Сила, с которой Робби захлопывает дверь машины, создает в салоне такое давление, что у Колина закладывает уши, ошарашивая и окатывая волной предчувствия надвигающейся беды. Он уже клянет себя за все свои вопросы, и отчаянно надеется все исправить. Нахлынувшие ощущения заставляют выскочить его из машины, но он так и не решается подойти к Робби…       — Ты решил снова затеять игру со мной?! Мне надоели все твои игры! — когда Робби Кэй кричит в начинающую сереть предрассветностью ночную тишину, нарушаемую только шумом волн океана, от которого его отделяет дорожный отбойник, то ясно представляет себе собеседника, к которому адресованы его вопросы, и он уверен, что будет услышан. — Я устал! Оставь меня в покое! Слышишь? Мне нужна передышка, перерыв, тайм-аут — назови это как хочешь! Ты не понимаешь, что это все… — ему хочется прокричать, что это все слишком тяжело, слишком горько, слишком больно, слишком жестоко, но выдыхает только… — Слишком… Чего добиваешься?! Ты отнял его у меня там. Теперь что? Ты хочешь отнять его у меня и здесь?! Я не понимаю… — Робби не слышит звука открывающейся двери за своей спиной. — Чего ты хочешь?! Хочешь меня сломать окончательно? Подчинить себе? Боишься, что я не вернусь обратно? Что тебе нужно?! — он с силой швыряет злополучную кепку в сторону океана, вкладывая в бросок все свое горькое отчаянье. — Чего ты от меня хочешь?!!       — Робби… — Колина весь этот шквал вопросов пугает не на шутку, и ему отчего-то кажется, что они все до единого адресованы ему. Их разделяет машина и серость занимающегося утра, но Колин видит, как Роб замирает, когда слышит его, а потом обхватывает себя руками и медленно разворачивается.       — Ты хотел знать — был ли я в Лос-Анджелесе в феврале? — Робби судорожно вдыхает в себя прохладный утренний воздух — господи, как же он устал… Он устал от всех тайн, секретов, недомолвок в обеих своих реальностях. Устал носить их в себе, скрывать, делать вид, что все хорошо… Он знает, чем обернулись недосказанности в его другой реальности, и теперь все может повториться и в этой. Так, может, стоит начать говорить правду? Он никогда ни с кем не разговаривал о том, что случилось в феврале… — Да, я был в феврале в Лос-Анджелесе. Ты спрашивал, знаю ли я Томаса ОʼБрайна? Нет, лично его я не знаю… Но мне знакомо его заведение, — Робби отвечает на вопросы, что раньше задавал ему Колин, спокойным бесцветным голосом. — Тебе кажется, что мы встречались раньше, помимо снов, о которых ты уже знаешь? Нет, тебе не кажется, мы действительно встречались… В феврале, в Лос-Анлжелесе, в том самом пабе, и ты был действительно пьян.       — Но… — Колин очень хотел узнать правду, но услышанное немного ошарашивает. — Но я не помню этого… Да и потом, тебя бы не пропустили на ту приватную вечеринку.       — Не пропустили бы… — Робби чуть усмехается уголком губ. — Мистер Смит оказался очень сговорчивым парнем. А не помнишь ты потому, что не можешь вспомнить. Колин вспоминает ту самую закрытую дружескую вечеринку, на которую его занесло каким-то странным образом, несмотря на то, что он собирался слетать домой… Старые друзья, воспоминания молодости, громкая музыка, извивающиеся тела на танцполе, море ирландского виски и травка. Он помнил почти все, кроме окончания вечера, и винил в провале памяти как раз переизбыток виски в своей крови, ну, может быть, парочку косяков, которые, скорее всего, и дали такой отключающий сознание эффект. Но теперь Колину кажется, что глубокий и темный провал в его памяти связан с этим зеленоглазым мальчиком, у которого сейчас потухший взгляд и безжизненный голос. И как бы он не пытался хоть что-то вспомнить, воспоминания ускользают от него.       — Не трудись, Колин, ты все равно ничего не вспомнишь, потому что воспоминаний нет, — Робби горько усмехается.       — Ты стер мне память? — это единственное объяснение, которое приходит на ум Колина ОʼДонохью, и Роб медленно кивает, подтверждая его догадку, а Колину становится не по себе от одной только мысли — что это могут быть за воспоминания, которых его лишил этот мальчик.       — Ты хотел знать, откуда у меня твоя кепка? — равнодушно-спокойный голос Роба бьет по нервам, но Колин кивает. — Я сам ее снял с тебя. Хочешь знать при каких обстоятельствах? — под немигающим взглядом Робби Колину становится чертовски неуютно, но он снова кивает. — Ты… изнасиловал меня, — и все же признание этого факта дается Робби Кэю с большим трудом.       — Господи… — Колин не может поверить в то, что только что услышал. Он и не помнит ничего этого, хотя понимает почему. Он так хотел услышать правду, что теперь отказывается верить вообще во все, что сказал Робби. Это серьезное обвинение. И ему нужны доказательства, а так… — Что за фантазии? Я бы никогда этого не сделал. Ты что, бредишь?! — он мечется взглядом по лицу Роба, пытаясь рассмотреть, узнать, понять. Ему кажется, что он спит. И хочется проснуться, чтобы этот кошмар развеялся, чтобы у мальчика, стоящего напротив, ожили глаза, а улыбка стала теплой, чтобы он сказал, что…       — Брежу… — Робби поджимает губы, сдерживая слезы, и кивает, соглашаясь с вердиктом. — Конечно, Колин, будем считать, что я брежу.       — Давай сядем в машину и поговорим, — прохлада осенней ночи дает о себе знать, и Колин зябко передергивает плечами.       — О чем? О моем… — голос срывается, и Роб выжидает несколько секунд, чтобы продолжить, — психическом состоянии и моих бурных фантазиях? О чем ты хочешь поговорить? Снова скажешь, что я ненормальный?! — Робби ждет ответа, а Колин не знает, что ему сказать. — Прости, но я сейчас хочу побыть один.       Робби не спеша шел вдоль дороги, сопровождаемый тихим шуршанием шин крадущегося рядом автомобиля. Сначала Колин через открытое окно упрашивал парня все же сесть в машину. Потом, разозлившись, выскочил и попытался запихнуть его в салон силой, но это было большой ошибкой, потому что Роб вырвался и побежал. Колин было бросился за ним, но поняв, что не догонит парня, вернулся к машине, и… потерял Робби из виду. Солнце еще не взошло, но уже было достаточно светло, чтобы увидеть перед собой совершенно пустую дорогу.       Когда Колин набирает номер своего пропавшего мальчика, то очень надеется, что ему ответят. Звонок раздается совсем рядом, потому что телефон Робби лежит на соседнем сидении, и когда экран загорается фотографией звонящего абонента, то рушится не только надежда Колина ОʼДонохью, ему кажется, что он сам летит в какую-то пропасть, потому что теперь он знает, что все что сказал Роб — правда, пусть он даже ничего не помнит. И доказательство этой правды лежит на расстоянии вытянутой руки. Колин набирает номер Робби Кэя снова, чтобы рассмотреть подробнее фотографию на экране — на фото сам Роб, он ухмыляется, глядя в камеру, а за его спиной… Колин — кривая ухмылка, немного захмелевший и заинтересованный взгляд темных глаз и… кепка на голове, со сверкающей металлической звездой и надписью «OʼBrienʼs Cap».