Невидимый свет

      Время событий.       Я проснулась уже дома, в постели. Никого рядом не было, но вокруг ощущался страх и недоумение. Я привстала, но ужасная боль в груди уложила меня обратно. Было лишь одно разумное объяснение происходящему: меня кто-то принес домой. Моя комната медленно, но верно тоже приобретала светлую окраску, хотя еще и не настолько заметную. Я рывком села, свесила ноги на пол, но встать не смогла.       Я доползла до ванной, но тут меня заметила мама, бросилась ко мне, но не успела. Я в ужасе заперлась в ванной, вжавшись в дальний угол. Меня трясло, знобило, ужасно болела голова. Как люди выживают в этом мире теперь казалось для меня невероятным. Столько страданий, боли, разочарований, но они все продолжают жить. Неужели, радость способна перевесить печаль? Я опять обхватила колени руками и уткнулась в них носом. По щекам текли слезы. Мама отчаянно колотила в дверь, звала меня, угрожала, умоляла, но я не отвечала. Она выключила свет, надеясь выкурить меня темнотой. И у нее это получилось бы, если бы в тот момент я могла двинуться. Меня охватила паника.       А потом наступило удивительное успокоение, которое может возникнуть только после душевной травмы. Мне стало интересно. И вот сейчас я сижу и пишу, ожидая, что случится, когда дверь откроют. В темноте ничего не видно, но мне этого и не нужно, я уже давно тренировалась, доставая по ночам из-под плитки дневник. За дверью раздался грохот – пришли спасатели. Было бы неплохо, если бы они забрали меня куда-нибудь на какое-то время. Я не хотела видеть родителей. Я хотела увидеть Лешу и задать ему пару вопросов. Почему-то никаких сомнений в его причастности к происходящему у меня не было. Он знал. И допустил подобное. Я пыталась найти внутри себя какие-нибудь эмоции. Хотя бы злость! Но все было тщетно.       Вздохнув, я встала, открыла дверь. Спасатели бросились на меня, хотели скрутить, но я подняла руку, останавливая их. Мать, сияющая от радости, отослала их, пообещав за мной приглядывать. А вот отец не вмешивался, стоял, подперев стену, и смотрел на меня исподлобья. Стоило бы, наверное, испугаться. Мать отвела меня на кухню, заварила чай. Я рассказала ей обо всем произошедшем. Не знаю, чего я ожидала услышать, но родители в один голос заявили, что меня не то изнасиловали, не то обкололи. Предстояли долгие походы по психологам и другим врачам, но мне было все равно. Я хотела увидеть Лешу. Этого… предателя, который меня не предупредил. Меня отправили спать.       На следующий день я, естественно, в школу не пошла. И что еще удивительно – я перестала обесцвечивать все, к чему прикасалась. Но говорить о том, что все кончено было рано: у меня на груди появился знак, похожий на ожог. Только вот форма у него была слишком красивая. Символ мне понравился, насколько это можно сказать при полном отсутствии эмоций. Весь день мы ездили по больницам, но все врачи как будто не замечали моего безразличия ко всему окружающему. Я и сама старалась улыбаться, нервничать, в общем, симулировать чувства. И действительно, к концу дня я снова стала нормальным человеком.       Спустя еще несколько дней мне разрешили идти в школу, но предупредили учителей, чтобы они за мной приглядывали. А я старалась быть паинькой, что было им на руку. Так прошло несколько дней, в течение которых я не переставая искала Лешу. Только на пятый день, когда все окончательно успокоились и даже разрешили мне одной ходить домой, он появился. Я встретила его у входа в тот самый злополучный парк, что настораживало. Он поднял голову, смотря на меня такими добрыми и сочувственными глазами, что все мое желание ругать его пропало. Более того, он снова показался мне милым. Но все же, желание задать ему несколько вопросов было не так-то легко стереть.       – Доброе утро, – сказала я ему, подойдя поближе. Только сейчас у меня возникла мысль, что, возможно, он ни к чему не причастен, и лучше ему вообще ничего не говорить. Это предположение поставило меня в тупик.       – Привет. Тебе лучше? – в его голосе отчетливо ощущалось искреннее беспокойство, как будто я его старый друг.       – Лучше. Ты имеешь к этому отношение? – я напрягла все силы, чтобы уловить малейшее изменение в его эмоциональном фоне. Но его не последовало.       – Да. Частично. Но я бы не сказал, что являюсь его причиной.       – А что бы сказал?       – Я знаю не сильно больше твоего. И, если тебе вдруг интересно, я тоже прошел через Инферно, – его голос дрогнул, фон окрасился в светло-серый.       – И… Что это все означает?       – Не знаю. Правда не знаю. Единственное, что мне известно – что цвет, который доминировал в перерыве между погружениями, важен. Я был зеленым. Удивительно смотрелось, могу тебе сказать. А ты – белая. Наверное, это цвета эмоций. Ты ведь тоже их видишь? – спросил он, заметив, что я смотрела немного в сторону от него, туда, где были видны цвета.       – А еще что-нибудь с тех пор, как ты прозрел, произошло?       – Мелкие происшествия. У меня так и не получилось их связать логической цепью. Но в чем я уверен, так это в том, что мы далеко не единственные. Я видел еще нескольких, но они быстро ускользали.       – Все будет хорошо, – снова пообещал он мне и хотел уйти, но я поймала его за руку. Он обернулся, глядя на меня точь-в-точь как в день нашего знакомства.       – Проводи меня, – попросила я, сама не зная зачем.       – Как скажешь, – кивнул Леша, и мы пошли к моему дому, но он явно знал дорогу и без моей помощи.       – Это ты меня тогда домой принес? – спросила я спустя несколько минут, глядя прямо перед собой. Глупый вопрос.       – Я.       Мы дошли до моего дома. У подъезда стояла мама, высматривая меня на улице. Они обменялись с Лешей напряженными взглядами. Я не удивилась бы, если бы мама сказала мне больше с ним не разговаривать, но она улыбнулась. Впервые за последнюю неделю она улыбнулась. Слегка поклонившись, Леша ушел.       – Хороший мальчик. Это ведь он тебя тогда принес. Вы давно знакомы?       – Ну… В общем-то да, – эмоциональный фон матери окрасился в мягкие тона - она впервые успокоилась.