Белобрысое чудо

День неуклонно шёл к вечеру. В доме России царила невиданная доселе суета, причиной которой стало появление маленького ребёнка. В иной ситуации Гилберт мог бы и посмеяться над Брагинским, пустить пару едких шуточек в своём стиле, а потом получить по тыкве водопроводным краном и пойти домой счастливым. В другом случае, не в этом. - Малыш, - милым, почти елейным тоном обратился Россия к ребёнку. – Ты что же, совсем ничего не помнишь? Мальчик замотал головой, растрепав белобрысые локоны. - Нет. Тем временем Гилберт трясущейся рукой пытался накапать в стакан какие-то капли. - Ох, горе-то какое, - в истинно русском стиле причитал он. – Что ж делать-то теперь? Я столько лет его воспитывал, кормил, поил, ночами не спал, и что же? Всё впустую? Брагинский лишь усмехнулся: - Да успокойся ты, Гил. Он же тогда быстро вырос и особых хлопот тебе не доставил. Но пруссака было совсем не просто успокоить. Вот он закончил выдавливать из бутылочки капли и, залив их почему-то квасом, а не водой, выпил всё залпом и поморщился. - Фу, блять, гадость какая… Секунда, в его и без того многострадальную голову полетел водопроводный кран. - ААА! Это было больно. Даже очень больно. Потерев ушибленную черепную коробку и посмотрев на кран, Байльшмидт с искренним возмущением уставился на Ивана. - Ты что творишь?! Тот лишь бросил на него пугающе суровый взгляд. - Ещё раз выразишься при ребёнке – ещё не так огребёшь. Гилберт уже хотел было обидеться на столь радикальный способ отучить его от выражений на великом и могучем матерном, как вдруг послышался звонкий смех. Малышу этот способ, похоже, очень понравился. С лица Брагинского вмиг исчезла вся суровость, как и с лица Байльшмидта – первые признаки обиды, потому как этот чудесный ребёнок мог покорить кого угодно. Голубые глазки сияли озорными огоньками. Вообще мало верилось в то, что этот чудесный малыш – суровый и всегда расчётливый Германия. - Понравилось? Мальчик активно закивал, и Иван умилился ещё сильнее. - Лапонька ты моя, - сказал он, приобняв ребёнка. Россия очень обрадовался, когда малыш доверчиво приник к нему и потянулся маленькими ручками к его шарфу. - А ты кто? - Я-то? – Брагинский на мгновение задумался. – Я дядя Ваня. Гилберт противно хихикнул. - Да скорее мама-Ваня, – подойдя к устроившимся на диване России и Германии, он присел рядом и потрепал мальчика по белокурой голове. – А я твой брат старший, Гилберт. Малыш тем временем с интересом изучал белый шарф России. - А я кто? - А ты Людвиг, - отозвался Калининград. – Ты – Германия. Ребёнок так и не понял всей значимости и важности этого заявления, хотя никто и не ожидал другого. Брагинский перерыл весь хлам на чердаке и каким-то чудом отыскал там детскую одежду. Откуда она у него вообще – история умалчивает. По крайней мере, они нашли, во что одеть ребёнка. Далее дела обстояли сложнее. Надо было что-то делать с руководством Германии. Сказать им о том, что произошло? Вряд ли это разумно, ведь ни Россия, ни Калининград и сами не понимают, как вдруг Людвиг стал малышом. А с канцлера станется предположить, что это злые происки России. Как говорится, было дело… Накормив Людвига и уложив его спать, Иван и Гилберт принялись обмозговывать всю эту странную ситуацию. - Итак, Германия превратился в пятилетнего ребёнка, - сказал Брагинский. – Как такое могло случиться? Калининград на всякий случай отхлебнул водочки, ибо на трезвую голову такие вопросы не решаются. - Ну уж точно не само собой, - уверенно сказал он, закусывая солёным огурчиком. – Тут явно что-то другое. Не мог же Германия вот так резко в детство впасть! Причём в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Не мог. - Не мог, - согласился Иван. – Помнишь ту сияющую зелёную хрень, которую мы видели ещё когда Людвиг был нормальный? - Помню. Она вроде как сперва над тобой куролесила? Россия кивнул. Он уже начал понимать откуда ветер дует. - Надо мной. А потом вдруг шандарахнула по Людвигу и сабракадабрила его в ребёнка. - Хмм… - во взгляде Гилберта появилось понимание. – Я допёр, кажется. На тебя же магия не действует, да? – после кивка Брагинского он продолжил. - Ну вот потому-то эта зелёная хрень и отскочила. Людвиг ведь ближе к тебе сидел. Иван потёр руки и прямо уставился на Калининград. - А теперь главный вопрос – кто у нас главный маг-неудачник с непроходящим склерозом? - Англия! – Гилберт аж на ноги вскочил. – Вот ведь падла какая! Это ж как же теперь его прищучить, чтобы обратно колданул? Иван сперва подумал, а потом сказал: - Надавим. Никуда не денется, когда остальные об этом узнают. Меня больше знаешь, что волнует? Байльшмидт присел обратно и опустошил ещё одну рюмку водки. - И что же? - Как бы малыша Германию на сувениры не порвали, пока он маленький и слабый. Тебе надо срочно оформиться на его место, а иначе Людвига может просто не стать. Гилберт растеряно кивнул. - А ведь и правда, налетят же шакалы и куски отрывать будут. Они оба глубоко задумались, оба об одном и том же. Нельзя допустить, чтобы из-за этой ерунды пострадал Германия. А он может очень даже сильно пострадать. На слабых всегда нападают – такова сама природа и суть всех живых. Если сейчас же не взять Людвига под защиту, его просто уничтожат. Выживает сильнейший. А Людвиг теперь не сильная страна со стабильной экономикой и значительным весом на международной арене. О нет, теперь это маленький невинный мальчонка, которого могут просто раздавить. Какими бы ни были его отношения с Германией на разных этапах его истории, а подобной участи ему Иван не желал. Он прекрасно помнил себя таким же маленьким и беззащитным, и его тогда едва не стёрли. Людвиг всегда по-своему нравился Брагинскому. Было в нём что-то такое, что заставляло искренне симпатизировать. Теперь же, став таким милым крошкой, он просто покорил Россию своей детской моськой и доверчивым взглядом голубых глаз. В глубине души пугающим вихрем поднялось искреннее желание защитить и уберечь от всех невзгод, и не важно, чем это обернётся. Наконец, Гилберт подал голос: - Я поговорю с канцлером и всё ей объясню. Паника ведь никому не нужна, правда? - Правда. Когда речь шла о жизни и благополучии младшего брата, Байльшмидт становился невероятно серьёзным и здравомыслящим. И это хорошо, такие качества ему понадобятся для спасения Германии от возможного коллапса и разрушения. А то как бы его экономика не рухнула к чёрту от этих английских колдунств. - А ещё надо сделать так, чтобы ты выступил поручителем и поддержал моё опекунство над Людвигом, чтобы это самое опекунство не оформил кто-то другой. Иван уверенно кивнул: - Ты прав. Так и поступим. Мгновение, и вот оба выдохнули с облегчением и даже улыбнулись друг другу. - Остаётся только надрать Англии его наглый зад, - сказал Гилберт, - Вот тогда всё будет прекрасно. - А я с удовольствием буду возиться с малышом, - хихикнул Иван. – Я так люблю детей. - Ксе-ксе-ксе… Конечно любишь. У тебя самого детство играет в одном месте! - Да пошёл ты! В общем, таким вот образом они и решили, что на ближайший всемирный конгресс стран поедут вместе с Людвигом. А там уже пусть Англия пеняет на себя…