Белобрысое чудо

Калининград критичным взглядом осмотрел найденные на месте преступления улики и хмыкнул. - Колбаса хорошего качества, заморская, - сказал он. – Явно привозная. Судя по буковкам, английская. Россия как раз подошёл к нему, ведя за собой маленького Германию. С утра было довольно холодно, поэтому мальчик был в старенькой шубке Брагинского, помнившей ещё те годы, когда Гилберт был Тевтонским орденом. Странно, что её ещё моль не проела полностью. Хотя это хорошо, ведь шубка пригодилась малышу. - Почему сразу английская? – спросил Иван. – Может она вообще американская? Байльшмидт, который отчего-то напоминал Шерлока Холмса, уверено покачал головой. - Нет, английская. Не делают в Америке таких колбасок. Россия хихикнул: - Ну, ты прям знаток по колбасам, Гил. Ладно, допустим. Что нам это даёт? Закончив крутить в руках колбасу, Калининград взялся за трос. - Вот это явно из Америки. Иван наклонился к нему. - И как ты это определил? - По надписи USA, детка. Очень хорошее дебильное клеймо. - Это не показатель. Неизвестно, сколько бы продолжалась эта пустая беседа, если бы Германия не подал голос: - Ваня, а что это? - А? Брагинский тут же перевёл взгляд на малыша. Тот указывал в сторону изгороди, чуть дальше от того места, где Гилберт давеча нашёл упомянутый выше трос. - Вроде бумажка какая-то… Байльшмидт тут же подскочил, обнаружив новую улику. Подбежав к изгороди, он схватил в руки бумажку. - This is USA, baby, - изрёк он. – ЧТД! Он счастливо замахал этой бумажкой, словно клад нашёл. - Не понял. - Говорю – что и требовалось доказать! – объяснил Калининград. – Эту вот хрень по-любому Америка оставил. Оказалось, что это была упаковка гамбургера, та самая, которую дают в МакДональдсах. Россия задумчиво почесал затылок, обдумывая новые данные. Возможно ли, что это именно Америка забрался к нему в дом посреди ночи? Пожалуй, вполне возможно, но какого чёрта ему это понадобилось? Он что, решил изнасиловать Брагинского, пока тот спит? Или хотел похитить его в кавказском стиле? Или что вообще? Что могло прийти в отмороженную голову этого идиота? Сложный вопрос, на самом деле. - Какие есть варианты? – спросил Байльшмидт. – Очередной бред влюблённого или Англия тут замешан? Россия хмыкнул: - Я скорее во второе поверю. Гилберт согласно кивнул: - И что теперь будем делать? Брагинский подхватил на руки маленького Германию и улыбнулся ему. - Посидим тихо три дня, словно ни в чём не бывало. Ты как раз оформишь все документы, я заверю опекунство. Усилим наши позиции, а потом явимся на саммит. Там и будем разбираться с Англией. Если он сразу вернёт всё на свои места, я, так уж и быть, забуду обо всей этой фигне. Но если нет, будет нелегко. - Это точно. Гилберт невольно умилился, когда маленькие ручки Людвига обхватили шею России. Мальчику почему-то очень нравилось виснуть на шее Ивана, чему тот только радовался. Определённо, он был бы хорошим отцом. - Ваня, - сказал Германия своим тонким голоском. – А Англия плохой? - Англия? – Брагинский почти нервно хихикнул: - Нет, он не плохой. Просто он очень сильно на меня обижен, вот и всё. На лице ребёнка застыло даже слишком осмысленное выражение. Словно он какие-то глобальные проблемы обдумывал, в самом деле. В тот момент он был невероятно похож на себя взрослого. - А почему он обиделся? Россия вздохнул. Как вообще можно объяснить подобное ребёнку? - Это очень тяжело понять, малыш. Просто Англии казалось когда-то, что он меня любит. А я понимал, что это не так. В общем… - Иван снова вздохнул. - В общем, он хотел, чтобы мы поженились, а я этого не хотел. Как-то так, малыш. Иван и сам не верил в то, что сказал это. А ведь никогда прежде не рассказывал никому об этой странице своей жизни. - Фига се подробности… - присвистнул Гилберт. – Так вот где собака зарыта. Капец ты ловелас, Брагинский! – он засмеялся. Прихватив на руки все вещественные доказательства, пруссак поспешил в дом. – А я и не знал, что ты такой сердцеед! - Да пошёл ты. - Ксе-ксе-ксе! Продолжая противно хихикать, Калининград в самом деле пошёл. В дом, понятное дело. А Германия тем временем всё так же напряжённо думал о своём, о детском. Хотя… О детском ли? - Эй, не хмурься так! Брагинский шутливо коснулся пальцем носа мальчика, заставив того вздрогнуть. Но Германия всё равно оставался серьёзным. - Ваня? - Ну, чего ещё? Россия не мог даже раздражаться от этой навязчивости. Напротив, он был просто счастлив тем, что малыш в покое его не оставляет своими вопросами. - А зачем надо жениться? Вот уж и правда неожиданный вопрос для ребёнка. - Эмм… - протянул Иван. – Ну, как бы… Видишь ли, когда два человека любят друг друга, они хотят всегда быть вместе. Жить вместе, есть вместе, и спать вместе. - Как мы с тобой? – уточнил ребёнок. Россия тут же густо покраснел. - Не совсем. А ведь если подумать, малыш и живёт с ним, и ест с ним, да спит в его кровати. Ох, как же сложно объяснять такие вещи маленьким детям. - В общем, для этого люди и женятся. Чтобы всегда быть вместе и любить друг друга. Мы, страны, тоже иногда так делаем. Людвиг напряжённо кивнул. - А почему ты не захотел пожениться с Англией? Россия невольно покраснел ещё сильнее. - Ну, наверное, потому, что я его не любил. Германия уставился на Ивана. Как-то прямо очень пристально уставился для маленького ребёнка. - А меня ты любишь? Брагинский хихикнул: - Тебя люблю. - Тогда мы с тобой поженимся! – вдруг заявил мальчик. – Я ведь тоже тебя люблю. - Эээ… На сей раз Ваня искренне растерялся. Малыш был настроен настолько решительно, что в какой-то момент Брагинский увидел перед собой взрослого Германию, вечно серьёзного и практичного. Но наваждение тут же прошло. Конечно, Россия настолько тепло относится к ребёнку, что тот сразу привязался к нему. В этом нет ничего страшного. В самом деле, это же всего лишь малыш! - Но ты пока маленький, - усмехнулся Иван. - Но я ведь вырасту, - резонно заметил Германия. Засмеявшись, Россия прижал ребёнка к себе. - Вот когда вырастешь, тогда и поговорим. Он зашагал в сторону дома, думая о том, какой же милашечка этот маленький Людвиг. Умиление было до того сильным, что он решил просто забить на всю ту серьёзность, с которой говорил ребёнок. Не стоило ему забывать о том, что Германия никогда не был обычным ребёнком. В конце концов, он же Германия. Уж если он что-то решил, то доведёт дело до конца.