Белобрысое чудо

Светловолосый мальчик, на вид пятнадцати лет, сидел на скамейке в поражающем своими размерами саду России. Вот уже больше месяца он жил здесь, практически не покидая столь гостеприимный дом и не менее гостеприимного хозяина, к которому, как оказалось, нельзя было не привязаться. Размышляя о чём-то своём, мальчик напевал под нос песню, которую давно успел выучить наизусть. Качнет колыбель тихо дрема Ночница Коснется лба нежной рукой, Уставшее солнце все ниже садится Скрываясь за Росью-рекой. И месяц уж по небу ходит высоко, Он млад нынче и златовлас А зори его холодны и далеки, Но чем-то похожи на нас. Это колыбельную пел ему Иван. Вернее, пел-то он много разных колыбельных, но именно эта сильнее всех запала в душу пока ещё маленькому немцу. Он уже пел её по-русски без всякого акцента, что вызывало неподдельную улыбку на лице Брагинского, и это было чем-то особенным для мальчика. Вообще, Россия весь стал для него чем-то особенным. Но лишь недавно он осознал, что именно чувствует по отношению к своему опекуну. И эта догадка поразила до глубины души. - Людвиг! Мальчик замер, прислушиваясь. Это был голос старшего брата. - Я здесь, Гил. Он поднялся на ноги и поспешил к Байльшмидту. - Где тебя черти носят? – воскликнул альбинос, подскочив к парню. – Говорил же, будь всегда на виду. Германия кивнул: - Извини, я задумался. - Задумался он… Людвиг хорошо знал брата, а потому понимал, что что-то произошло. Ведь Гилберт не из тех, кто будет просто так истерики устраивать, без какого-то повода. - Случилось что? Байльшмидт мотнул головой и поманил брата за собой, в сторону особняка. - Америка припёрся, Тузик его раздери. Людвиг спокойно кивнул: - Он опять требует, чтобы меня передали ему? Порой Калининграду казалось, что у младшего брата напрочь отсутствуют эмоции. Ну разве можно так спокойно реагировать на подобные известия? Но потом Гилберт вспоминал, что это, вообще-то, Германия, и всё вставало на свои места. - Нет, он снова решил Ваньку замуж позвать. На сей раз Людвиг нахмурился. Байльшмидт про себя усмехнулся. Стало быть, ревнует братишка. - А что Ваня? - Грамотно посылает, вот что. Вот они дошли до крыльца. Людвиг тут же остановился и замер на месте. - Гилберт? Альбинос тоже остановился. - Чего? Германия был… смущён. Поразительно, но факт. Даже несмотря на то, что он уже подросток, Байльшмидт, как и Брагинский, не прекращал умиляться с него. - Можно тебя кое о чём спросить? - Ну, ты уже спросил, - усмехнулся экс-Пруссия. – А вообще да, можно. Спрашивай. Людвиг сглотнул, явно превозмогая себя и пытаясь решиться сказать что хотел. - Ты ведь знаешь Ваню лучше меня. Скажи, он любит кого-то? Гилберт сразу понял, о чём речь, но решил свалять дурака. - Конечно, он же всех любит немереной русской любовью. - Ты понял, о чём я. Германия уставился на брата. Его лицо выражало целую гамму разных эмоций: недовольство, смущение, страх, неуверенность. И не сказать, что эти самые эмоции Байльшмидта порадовали. Схватив младшего за плечо, альбинос серьёзным тоном спросил: - Ну-ка выкладывай, что за хрень происходит в твоей пока ещё недозрелой башке? Парень отвёл взгляд. Его светлые волосы вопреки законам логики стояли торчком, как обычно бывает у Ивана с утра пораньше. Он уже был одного роста с Гилбертом. Скоро обгонит брата и станет тем Германией, которого все привыкли видеть. Конечно, это хорошо, но Калининград прекрасно видел – чем взрослее Людвиг, тем грустнее Россия. И нельзя было не понять, почему. - Просто я… Парень снова замолк. - Что? Сделав глубокий вздох, Германия выдал: - Я люблю его. Байльшмидт кивнул: - Только любишь? Не ожидавший такого вопроса, немец густо покраснел. - Не… не только. - Просто отвали уже от меня! Братья синхронно вздрогнули и обернулись в сторону массивной двери. - Ты просто бессердечный ублюдок! - Не твоё дело! - Тварь! Я ведь на самом деле тебя люблю! - Да мне похрен! Послышалась возня, после которой дверь резко отворилась и из дома буквально вылетел Америка. - Ты что, в педофилы заделался? – воскликнул Джонс, не заметив присутствия немцев. – Тебя теперь только от малышни штырит? - Иди нахрен! Россия, в отличие от своего собеседника, сожителей заметил сразу и явно устыдился того, что так вспылил. - Ты, может, уже и трахать начал мелкого Германию? – едким тоном спросил Альфред. Он очень хотел сильнее задеть Россию и явно не ожидал, что тот замахнётся на него своим водопроводным краном. - За языком следи при ребёнке! Тут-то Америка и оглянулся. Вид заметно повзрослевшего Людвига его явно удивил, хоть и ненадолго. Было нечто поважнее. Хватило лишь взгляда голубых глаз, чтобы всё осознать… Джонс понял, что перед ним сейчас потенциальный соперник. И судя по тому, с каким теплом смотрит на немца Россия, соперник очень даже серьёзный. То же самое прекрасно понимал и сам Людвиг. - А ну шуруй! Альфред невольно вздрогнул. Вот он перевёл взгляд с парня на Ивана и обратно. Должно быть, осознав в тот момент нечто важное. - Уже ухожу. Не сказав больше ни слова, Америка зашагал прочь. Людвиг хмуро смотрел ему вслед, пока Россия не подал голос: - Достал уже, честное слово, - сказал он. – Умеет же он мозг вынести. Калининград хихикнул: - Он всё ещё не угомонился? - Как видишь… - Бедолага. Иван посмотрел на Людвига. Его взгляд сразу стал мягким, а на лице появилась нежная улыбка. - Малыш, всё хорошо? Германия поморщился от этого обращения, но постарался не подавать виду. Разве можно что-то поделать с тем, что Россия привык видеть в нём ребёнка? Вряд ли… - Да, - кивнул мальчик. – А ты как? - Устал, - признался Брагинский. – Пойду-ка я прилягу, что ли. Байльшмидт тут же кивнул: - Иди-иди, а то тебе, я смотрю, весь мозг изнасиловали. Он всё так же беззаботно улыбался, словно это была просто шуточная беседа, и это хорошо действовало на Россию. - Ладно. Дайте знать, если что. Германия еле удержался от того, чтобы пойти следом за ним. Так хотелось уединиться с Ваней и снова слушать, как он поёт свои колыбельные. Хотелось, чтобы он обнимал его, прижиматься к его горячему телу и вдыхать его запах. Но сейчас нельзя. Ему необходимо поговорить с братом. Едва лишь Брагинский скрылся, Гилберт снова стал серьёзным. - Итак, что ты задумал? Людвиг вновь отвёл взгляд. - Я ничего не задумал. Просто понял, что столько лет подряд был слеп и не видел очевидных вещей. - А именно? Сделав едва ли не обречённый вздох, Германия сказал: - Память ко мне вернулась практически сразу. Я был собой, но в теле ребёнка, и ты это знаешь. Но я ничего не говорил Ване. Не знаю, почему. Просто… Ваня такой нежный и хороший… Калининград задумчиво прикусил губу. - Ты что, вынюхивал что-то? Решил втереться в доверие? - Нет! – воскликнул Людвиг. – Просто я увидел другого Россию… И влюбился, практически сразу. - Во дела… Откровения младшего брата заставили Гилберта замолкнуть. Да, он подозревал, что весь этот месяц перед ним был всё тот же Германия. Но ему не приходило в голову, что брат притворялся из-за чувств. - И что теперь будешь делать? Германия не был намерен что-либо скрывать. Ведь ему нужен был совет.