Белобрысое чудо

Лишь оказавшись в своей спальне, Иван смог выдохнуть спокойно. Слишком много всего на него свалилось в последнее время. Нервы начали сдавать, а держать лицо и притворяться дурачком было всё сложнее и сложнее. Мало того, что почти весь мир его третирует по поводу опеки над маленьким Германией, так ещё и сам Германия начал странно себя вести. Возможно, не стоило так сильно привязывать его к себе, но Брагинский, сам того не ведая, просто влюбился в прелестного малыша и перестал отдавать себе отчёт в том, что переходит некоторые грани. Ведь Людвиг – не его ребёнок. Да и ребёнком он будет совсем не долго. Где-то через две недели это снова будет привычный всем взрослый мужчина, вполне самостоятельный и независимый. И их больше ничего не будет связывать. Не будет больше этих милых трогательных объятий, колыбельных на ночь и искреннего обожания в голубых глазах невинного ребёнка. Иван с самого начала прекрасно это понимал. Но всё равно ничего не смог с собой поделать. Этот ребёнок его покорил, и Россия привязался к тому, к кому просто не имел права привязываться. - Эх, Людвиг… Слова растворились в пустоте, так и не достигнув того, кому они предназначались. Сердце неприятно защемило. Оказалось, это больнее, чем можно было предположить. Брагинский снял с шеи шарф и повесил его на спинку кровати. После он всё так же медленно и заторможенно избавил себя от пальто, под которым была лишь белая рубашка. Так хотелось лечь и забыться сном, просто чтобы не думать о том, как он сам загнал себя в ловушку. Ничему его жизнь, как оказалось, не учит. Ведь нельзя привязываться к кому бы то ни было. Его всегда били в спину и предавали именно те, кого он любил и кому он показывал себя настоящего. Он обманулся, увидев трогательно милого ребёнка, перед обаянием которого так и не смог устоять. И в этом и заключалась его погибель. Иван вновь сделал глубокий вздох. Голова просто раскалывалась от всех этих неприятных мыслей. Германия взрослел. Милых моментов, таких по-детски наивных и радужных, было всё меньше. Людвиг становился всё более задумчивым, взрослым, серьёзным. Он становился собой, и Ваня понимал, что теряет своего любимого мальчика. Хотя… Он и не был ЕГО мальчиком. Это был самообман России, которому отчаянно хотелось поделиться с кем-нибудь нерастраченным теплом и нежностью. Что ж, по крайней мере, это только его вина. Но теперь уже поздно вздыхать и корить себя за такую неосторожность. В конце концов, если бы он мог выбирать, вновь обнаружив на полу своей кухни белобрысого малыша, Иван не смог бы поступить иначе. Этот ребёнок украл его сердце, оставив глубокую рану в груди. И эта рана долго будет болеть и кровоточить. Германия скоро покинет его дом, их отношения вновь станут сугубо деловыми. Людвиг будет прежним, а у Брагинского будет тупая боль в душе. И это будет даже хуже, чем тогда, много лет назад, когда Россия искренне влюбился в совсем молодого юношу, начавшего против него самую страшную войну в мировой истории. Эти проклятые чувства так и не умерли. Напротив, они разгорелись с новой силой после того, как Иван впервые прижал к груди макушку своего белобрысого чуда, того самого мальчишки, который причинил ему столько боли… Должно быть, это его проклятие. Мужчина присел на край кровати и схватился за голову. Неужели это никогда не закончится? - Ваня? Россия вздрогнул, услышав голос Германии. У парня совсем недавно сломался голос, и теперь это был знакомый приятный баритон того, взрослого Людвига. Так привычно и непривычно одновременно. - Что? Юноша нерешительно переступил порог и тут же отвёл взгляд. Порой Ване казалось, что он начал его стесняться. Хотя казалось бы, с чего это? - Можно к тебе? Россия тут же улыбнулся. - Да, конечно. Он поднялся на ноги и пошёл навстречу своему воспитаннику. Всё же, как бы то ни было, Людвиг невероятно милый. Несмотря на все переживания, Брагинский искренне радовался каждому мгновению, проведённому рядом с ним. - Извини, если помешал. Ты ведь отдохнуть хотел, - виноватым тоном сказал парень. – Я просто… - Ну что ты? Ты мне нисколько не помешал! – заверил его Ваня, по привычке прижав к себе. Германия тут же обнял его в ответ и напряжённо задышал в плечо опекуну. И это было действительно странно. - Ваня… - Эй, что такое, родной? - Я… Россия совсем растерялся. Людвиг вцепился ладонями в рубашку Брагинского и прижался к нему всем телом, и это вызвало в теле русского невероятный, совсем в такой ситуации неуместный трепет. - Людвиг? - Я так больше не могу… - шепнул немец. – Прости, Ванечка… Прости… Не могу… У России вмиг душа похолодела от этих слов. Неужели Германия решил бросить его? С трудом взяв себя в руки, Иван спросил: - Что случилось? - Прости… - повторил Германия. – Мне так стыдно… - Да объясни же ты! Брагинский попытался вырваться из слишком сильного захвата, но эта попытка не увенчалась успехом. Парень держал его слишком крепко. Но вот движение русского вызвало небольшое трение, и Ваня застыл, шокированный тем, что обнаружил. - Людвиг, ты… «Возбуждён?» - мысленно закончил он. Это было слишком большой неожиданностью. - Прости, Ваня, я… Губы немца оказались у уха Брагинского. От его горячего дыхания на теле России волосы встали дыбом. Такое неправильное тепло… - Я люблю тебя. И без того стоявший без движения Иван перестал даже моргать. Неужели он и правда услышал эти слова? Неужели не послышалось? - Людвиг? Брагинский понятия не имел, что говорить и как вообще реагировать на такое заявление. В добавок ко всему в него упирался внушительный бугорок… Как такое вообще может быть? Неужели Людвиг уже настолько вырос? - Ваня… Германия дышал громко и быстро. Не успел Иван и глазом моргнуть, как воспитанник резко дёрнул его от себя, заставив отступить на два шага назад. Секунда, и мужчина упал на собственную кровать, а Людвиг опрокинулся на него. Это было форменное безумие, которое просто необходимо остановить. И сделать это должен был Брагинский. Но… Все более-менее адекватные мысли покинули его голову, когда Германия, совсем неумело, но весьма активно принялся покрывать его шею жаркими поцелуями. Его руки сжимали плечи России, ноги тёрлись о ноги. Что это? У мальчика играют гормоны? В принципе, это не странно, но почему воспитанник кидается на Брагинского? Иван просто замер, позволив парню делать то, что тот хочет. А Людвиг активно пользовался его неожиданной покорностью. Раздвинув ноги мужчины в стороны, он ткнулся пахом в его промежность, создавая иллюзию соития. Брагинский ошалело замер, невольно вздрагивая от движений Германии. А тот словно потерял связь с реальностью. Он целовал и целовал открытую от шарфа шею Ивана, проводил языком по шрамам, трогал руками грудь и бока, сминая тем самым ткань рубашки. - Ваня… - шептал Людвиг. – Ванечка… Россия снова и снова вздрагивал. Не на шутку возбуждённый, Германия действовал несколько грубо, а сам Иван был до того шокирован, что всё так же покорно терпел эту ненарочную грубость. В какой-то момент он осознал, что ему это… нравится. Германия вырос. Да, Брагинский это понимал, но он всё равно видел в парне ребёнка. И именно поэтому происходящее настолько сильно выбило его из колеи. В какой-то момент Людвиг особенно сильно толкнулся в его промежность и сжал руками талию. Когда парень, дрожа всем телом, буквально улёгся на него, Иван понял, что тот кончил. Это всё так же не укладывалось в голове. Сглотнув, Россия неуверенно положил руку на спину всё так же тяжело дышащего парня. Тот почти лениво зашевелился и приподнял голову. Стыдливый взгляд нашкодившего щенка вывел Ивана из оцепенения. - Людвиг… Он не был в состоянии что-либо говорить. Просто в тот момент понял нечто очень важное. Прикрыв глаза, немец чмокнул его в подбородок и снова уткнулся в шею, словно наслаждаясь этой странной близостью. Даже несмотря на то, что произошло парой минут ранее, Россия невольно умилился этим полным искренности жестом. Он разберётся с этим чуть позже. Пока же ему не хотелось ничего, кроме как просто полежать в объятиях такого любимого и дорогого мальчишки.