Белобрысое чудо

Людвиг проснулся лишь ближе к вечеру. Придя в себя, он вскочил с места и огляделся. России рядом не наблюдалось. - Ваня… Лишь сейчас он осознал, что натворил. Нет, он вовсе не планировал делать нечто подобное. Он не хотел порочить столь светлый и горячо любимый образ, не хотел пугать или разочаровывать Ивана. Он лишь хотел сказать ему, что любит и что хочет всегда быть с ним. Что же теперь будет думать о нём Брагинский? Что воспитал неуравновешенного и похотливого эгоиста? Поднявшись на ноги, парнишка направился к выходу. Необходимо было найти Россию и всё ему объяснить. По коридору шёл Гилберт. Он держал на руках кучу каких-то бумаг и выглядел до того задумчиво, что Германия сперва растерялся. Он редко видел брата таким. - О, проснулся? – хмыкнул альбинос. – Взяли моду днём спать. - А? – не понял немец. Байльшмидт даже в лице не изменился. - Ты вроде собирался поговорить с Ванькой? Германия кивнул. - Собирался. - А вместо этого случайно заснул на нём в его же кровати? Людвиг, ты ведь уже большой мальчик. Да, с некоторых пор Людвиг спал в отдельной комнате, потому как Россия и Калининград решили, что негоже подростку спать в одной кровати со взрослым мужчиной. В принципе верно, но блондин отчаянно скучал по тем дням, когда засыпал в объятиях Ивана под пение колыбельной. - Я просто… - Что? Увидел, что Ваня спит и решил вздремнуть на нём? Ясное дело, Гилберт просто издевался. Он ведь давно всё понял, даже раньше самого Людвига. - Нет, я лишь… Германия не знал, как ему объяснить брату произошедшего. Сказать честно, что он просто потерял голову, когда оказался так близко к Ване? Или солгать? Хотя последнее вовсе не имеет смысла. - Что у вас там случилось? Ты что, руки распускал? - Нет! – парень вмиг покраснел. – То есть… Гилберт нахмурился. - Значит, распускал. Воспользовался моментом. Это была жёсткая констатация факта. И судя по голосу Калининграда, такое поведение брата его не на шутку разочаровало. - Нет! – снова воскликнул Германия. Но ему нечем было ответить на такое обвинение. Он ведь и правда просто воспользовался моментом. Людвиг прекрасно понимал, что Брагинский не причинит ему вреда. Только не сейчас, когда он всё ещё является в глазах русского ребёнком. - Что нет-то? – Байльшмидт продолжил идти вперёд. – Стало быть, вырос уже из пелёнок, да? Германия поспешил за братом. - Я просто не смог держать себя в руках, - сказал он. – Ваня слишком много для меня значит. Альбинос невесело усмехнулся. - Ты тоже много значишь для него, братишка. Именно поэтому он ещё не прибил тебя за твои действия. Немец лишь кивнул. - Я всё испортил, да? - Не думаю. Но поговорить с Ваней надо. - Ты прав. Где он? Байльшмидт повёл плечами, не оборачиваюсь к брату. - Кажется, в саду. - Спасибо. Германия побежал вниз, не обратив внимания на то, что старший брат проводил его понимающим, но всё равно недовольным взглядом красноватых глаз. Всё же Гилберт прекрасно всё понимал, даже лучше, чем сам Людвиг. Несмотря на довольно поздний час, было совсем светло. Дул нежный прохладный ветерок, в котором явственно чувствовался цветочный аромат. Было слышно пение птиц. Иван устроился под яблоней, прислонившись спиной к стволу дерева. На его ногах разлегся Тузик. Он мирно спал, а задумчивый Брагинский лениво проводил рукой по гладкой шёрстке, размышляя о делах своих насущных и произошедшем недавно инциденте. Шея до сих пор горела от поцелуев, а тело помнило неумелые прикосновения. Определённо, неприятного в этом не было, но Россию всё равно терзали сомнения на сей счёт. Неправильность произошедшего заставляла чувствовать себя виноватым. Словно он сам вынудил Германию сделать это. Словно виноват был только он, Иван. Ведь Людвиг ещё маленький… Он не ведал, что творит. Он лишь шёл на поводу у своих гормонов. Он просто придумал себе чувство. Россия мог поверить во что угодно, но только не в то, что кто-то мог на самом деле просто полюбить его. - Ваня? Шаги парня Брагинский услышал сразу. Тузик вскинул голову и гавкнул, словно приветствуя Людвига. - Да, малыш. Германия невольно нахмурился. - Ваня, я уже не малыш. Брагинский лишь усмехнулся: - Да, это я уже понял. Наверное, я просто привык к тому, что ты ребёнок. Кивнув, немец приблизился к опекуну и присел рядышком на колени. - Прости меня. Пёс поднялся на ноги и, словно что-то учуяв, побежал в сторону зарослей шиповника. Иван смотрел ему в след, не желая видеть взгляд таких любимых голубых глаз. - За что это? - За то, что я сделал. Наконец, Россия обернулся. - Ты не виноват, - сказал он. – Это всё физиология. - Ты ошибаешься. Было обидно, что Брагинский считает, будто у Германии просто гормоны играют. - Да неужели? Мило улыбнувшись, Иван протянул руку вперёд. Людвиг замер от неожиданного прикосновения, но потом тут же расслабился, наслаждаясь близостью любимого. - Я люблю тебя, Ваня. Он уже говорил это, но тот, как видно, не поверил. Как же ему теперь доказывать искренность своих чувств? Брагинский улыбнулся. Получилось довольно грустно. - Иди ко мне. Не веря своему счастью, Людвиг подался вперёд. Иван властно прижал его к себе и заключил в крепкие объятия. - Не будь это ты, убил бы за безобразия, - сказал он. – Но это ты. Немец так и не понял, к чему это было сказано. Но, по крайней мере, его не отталкивают и не презирают. Германия не понимал, как он мог раньше не замечать всей этой… домашности, что ли? Он столько лет знал Россию, но всегда видел в нём хитрого, немного наивного, но совершенно грубого и неотёсанного мужчину. Прожив с ним чуть больше месяца под личиной ребёнка, он увидел совершенно другого Россию – доброго, нежного, чуткого. Брагинский открылся ему и показал себя настоящего, и от того Людвиг осознал, что перед ним настоящее сокровище. Как жаль, что он не понял этого раньше. - Я правда тебя люблю. Иван лишь вздохнул. - Ты ещё мал, чтобы понимать это. - Но ведь… - Я вижу, что ты повзрослел, но дело не в этом. Ты просто чувствуешь благодарность по отношению ко мне, вот и всё. Не путай с этим любовь, хотя я понимаю, что это сложно. Эти слова сильно обидели Людвига. - Почему ты не веришь мне? Ты же говорил, что любишь меня. Россия тихо засмеялся, и блондин невольно подивился тому, как много горечи было в этом смехе. - Я верю тебе, малыш, - Иван нежно погладил парня по щеке. – И я на самом деле тебя люблю. Но я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным мне чем-то. Германия замолк. Он устроился поудобнее на плече Брагинского и стал думать над тем, что ему сказали. Неужели ему настолько сложно поверить в то, что его любят? А возможно ли, что в чём-то он прав? - Помнишь, ты объяснял мне, зачем нужно жениться? - Хм… - такая смена темы разговора Ивана удивила. – Помню. А почему ты вспомнил об этом? - Я хочу всегда быть с тобой. Хочу спать с тобой в одной постели, есть с тобой за одним столом, быть рядом с тобой. – Людвиг чуть приподнялся, чтобы посмотреть в глаза любимому. – Я хочу жениться на тебе, чтобы мы всегда были вместе. В фиалковых глазах России застыла грусть вперемешку в невероятной нежностью. - А я не хочу, чтобы ты пожалел об этом. Германия выдохнул. - Считаешь меня ребёнком? - Пойми меня, Людвиг, ты скоро снова станешь взрослым, уедешь к себе. У тебя будет много важных дел и станет не до меня. И лишь тогда ты поймёшь, что ошибся. - А если этого не будет? - Кто же знает… Немец подскочил на месте. Он готов был доказать русскому, что тот ошибается. - А давай так! Я вернусь к себе домой и возьмусь за все дела. Приведу страну в порядок вместе с Гилом и дождусь момента, когда окончательно стану взрослым. А потом я сам пойму природу своих чувств. Россия сразу помрачнел. - Ты хочешь уехать? - Да, я уеду, - твёрдо отозвался Людвиг. – А когда пройдёт время, всё станет ясно. Отведя взгляд, Иван потеряно кивнул: - И ты поймёшь, что нет никакой любви. Германия упрямо мотнул головой. - Но если чувства не пройдут, ты станешь моим. - Что? – не понял Брагинский. - Именно так. Если чувства не пройдут, и это будет настоящая любовь, я вернусь и женюсь на тебе, и ты никак не сможешь отвертеться. Ну, что скажешь? Договорились? Россия окинул воспитанника недоверчивым взглядом. Он хорошенько подумал, а после как-то убито отозвался: - Договорились.