Передай письмо своему убийце.

«Величайшая ошибка, которую обыкновенно делают в воспитании,- не приучат юношество к самостоятельному размышлению.» (Готхолъд Эфраим Лессинг)

Все условия были соблюдены. Документы, благодаря ее старым связям, были подделаны. Макишима Сего, как гражданин, умер для системы, умер как дитя своей матери. Появился какой-то невзрачный без роду и племени человек.(Я взял ее фамилию). Она же стала вполне свободной женщиной, если не считать отправленного сына в школу столицы и мужа, который ее оставил. Она, возможно, начнет жить нормальной жизнью, хотя правильно ли позволять ей портить жизнь еще кому-нибудь? Хотя, все же может измениться. Сейчас же ей нужно найти место. Что я и сделал. Выбор был идеален.       Я помогаю ей переехать. Нас будут разделять два города, это безумно радует. Она представила меня своим новым соседям. И, знаете, когда они восхищались моим талантом, она по-настоящему была счастлива. И странно было то, что она ни разу не упомянула о том, что я, по ее мнению, дефект системы. Так какого черта она раньше об этом болтала? Я мало говорил в этот вечер, больше наблюдал. Соседи верили всем ее словам: они даже сочувствовали ей, когда узнали что она взяла меня, ибо трудно воспитывать не кровного ребенка. Я мысленно представил, что могло быть со мной, если бы она действительно меня усыновила. Люди верят в то, что им специально показывают. Они не готовы искать истину, они стали лишь теми, кто принимает все, что есть, даже когда им бывает плохо. Слепые глупцы. Но было то, что мучило: почему она молчит о том, на что всю жизнь жаловалась?  Ее действия стали понятны, как только за мной приехали. Какой-то мужчина лет сорока, представитель власти местного управления (так он представился). У него были ко мне какие-то вопросы. А так как они не касались нашего предыдущего дома и уж точно того, что я не слишком чист на руки, оставалось одно — ему что-то от меня нужно.  После того, как я последовал за ним, как только мы вышли на общую площадку, она сыграла неплохой спектакль. -Пустите его! Он не виноват, он просто не такой, как остальные, но он отличный человек, несмотря на это. — Сначала я не понял, к чему это. Ведь он насильно не заставлял меня идти, я сам последовал за ним.  -Успокойтесь, мы просто побеседуем в управлении. -Но вы его увозите, чем моя квартира вам не подходит? — на крик, разумеется, сбежались все ее новые «друзья». Мы непонимающе переглядывались с представителем власти.  -Что вы делаете? Верните матери ребенка. Как вы смеете? — было забавно наблюдать за тем, как они старались помочь матери-мученице, а не человеку, которого забирают. Какая хорошая актриса. Я больше никогда не желаю ее видеть. Предательство с ее стороны - выход за все рамки дозволенного.  Она за столько лет ничему не научилась. Почему-то до нее не доходила одна простая истинна — нет никакой вероятности, что вскоре придут не за ней. -О чем мы будем разговаривать? — на выходе ждала машина. -О тебе, разумеется. — Он открывает передо мной дверь. Впереди сидели водитель и какая-то женщина в костюме. -Неужели? Ожидаемо.  -Не в твоем положении так огрызаться, — кажется, это его помощница. И если мужчина вызывал хоть какое-то доверие, то эта леди лишь настороженность.  -И не думал. Так чем моя скромная персона заинтересовала вас?  -Твоя мать, она позвонила и сказала, что ее приемный сын имеет очень странную болезнь. — так вот как она себе все объяснила. Болезнь, которая испортила ее чадо, которая заставила ее предать собственного сына. Замечательно. — Которая с возрастом все более влияла на его формирование: отрешение, социопатия, уход в себя, непокорность, безнравственность. -Разве дети должны всегда быть покорными? Тогда у них не будет стержня для выживания в этом мире. Я не мамочкин сынок. Отрешение? То что я плохо нахожу друзей и мало с кем беседую — разве это показатель? Может, мне просто скучно, а может, я боюсь непонимания с их стороны. Социопатия? Вообще этот диагноз может быть установлен лишь профессионалами, и уж точно не домохозяйкой. Да и наша медицина не признает его, как что-то реальное. А вот американские и европейские психиатры любят такое. И я не подхожу под критерии этого термина. И все, что я сейчас говорю, — не попытка оправдаться и обвинить ее во лжи, это открытие правды для вас на мою личность.  -Тебе семнадцать? — женщина начала что-то писать в блокноте. -Эм, да. Что-то с этим не так? — пристегиваюсь, мое действие вызвало удивление в глазах женщины и улыбку мужчины. -Просто мы сообщили тебе, что твоя мать сдала тебя нам. — Пусть лучше общается со мной лишь представитель, а не его помощница, с голосом хриплой виолончели.  -Что в этом не так?  -Ты ничего не чувствуешь, раз спокойно разговариваешь. -А разве вы из тех, кто верит, что внешнее спокойствие выражает все состояние человека? Я расстроен и разочарован.  - Как отреагирует отец? -А он узнает? Если да, то приедет за мной.  -Значит отношения с отцом лучше, — опять пишет. Раздражает. -Теперь можно мне. Куда и для чего мы едем? -Нам сообщили, что у тебя очень странный показатель. -И что?  -Это интересно. — Я видел такое лицо. В тот день на меня так смотрел маньяк, когда предвкушал мою боль. -Разве? Я посмотрел бы на вас, если бы вы имели такой же. -Значит, ты не отрицаешь этого. -А смысл? Мать все вам доложила. И тем более здесь повсюду сканеры. -Ох, не повсюду. Так что ты думаешь о себе? — не повсюду? Разве города не под полным контролем? Нужно будет обращать внимание на уличные сканеры.  -О себе или о показателе?  -А что хочешь поведать? -Вопросом на вопрос отвечаете. — Женщина строго посмотрела на меня. — Ну хорошо. Я такой же как все. Имею такие же права, как и любой гражданин страны. Живу точно так же, как и многие. У меня есть семья и друзья, учусь. И показатель меня мало интересует. -Знаешь, ты точно не такой, как все. Мало кто так может разговаривать с нами. Обычно все боятся. — На меня с любопытством смотрели. -Вот и второй вопрос. Кто вы такие, раз вас боятся? И для чего вам я?  Женщина достала сканер.  -Знаешь, мало встретишь людей с такими показателями. — Протягивает мне уже известные данные. -Что в них не так? -Они не такие, как у остальных. Они опасны. -И это делает их исключением? Разве то, что отличается, всегда опасно? Поверьте, я менее опасен нежели те, кто был как все и сейчас сидят в заточении.  -Да, возможно. Но их можно наказать за их провинность, а тебя - нет. Что-то натворишь, и Сивилла не сможет выбрать тебе судьбу. — Значит, это ее ошибка.  -Зачем мне что-то творить, меня все устраивает. -А если потом что-то не устроит? -Буду менять. -Вот видишь. Ты готов к переменам. -А разве не все готовы? Разве человек не устроен так, что если ему не комфортно, то он будет стремиться создать себе оптимальные условия. -Сивилла уже оптимальное условие, — пискляво произнесла раздражающая меня леди. -Тогда тем более бояться вам нечего. -Мы и не боимся. -А насчет судьбы. Сомневаюсь, что Сивилла будет в состоянии влиять на мою жизнь. До ее вердикта еще год, а мои данные не изменяются на протяжении уже двенадцати лет.  -Вот именно. А если она тебя не увидит, тогда твое предназначение останется в тайне от тебя. Что тогда будешь делать? — только сам человек должен решать за себя, кем ему быть.  -Найду себя сам. — Слушатели напряглись. -Хорошо. Тебя, видимо, не убедить.  -Для чего я вам? -Лично мне ты не нужен. Но системе такие люди опасны, и было бы лучше, если бы она таких, как ты, контролировала. -Если ей уж так опасно, то она измерит мой коэффициент и убедится во мне. -Как пожелаешь. — Он достал огромный пистолет. Я ужаснулся. -Что это? — черт, если это то, что вершит судьбы, мне несдобровать, они точно меня заберут. Был бы мой коэффициент 24.  -Доминатор, он-то и есть воля Сивиллы. Сейчас мы и проверим, кто ты. — Был бы он 24. Он навел на меня это устройство, оно загорелось синим. Мужчина удивился. -Так я и думал, — убирает оружие. — Мери, это ошибка местных приборов. Он не опасен. — Я с облегчением вздохнул. — Не повезло тебе, пацан. Из-за неполадок с устройствами тебя собственная мать ненавидит. — Серьезно смотрю на него. Машина остановилась. -Выходи, ты нам не нужен, — проговорила Мери. Послушно выхожу. Они трогаются с места. Но я забарабанил в стекло. -Что показал этот Доминатор? -Это так важно? -Нет, но интересно. — Улыбаюсь точно так же, как он. -Знаешь, то, что он показал, и так довольно редкое явление, но не то, о чем нам доложили.  -Сколько? -24, цвет белый. — Невозможно. Получилось. — Знаешь, если Сивилла все же не выберет для тебя предназначение, или оно тебе не понравится, иди к нам. Толковые люди никогда не будут лишними. —Этому я не придал никакого значения. Просто ушел. Когда я зашел в темный переулок, то сразу достал личный сканер. Смех было трудно сдержать. 24, белый. Так долго я еще никогда не смеялся. Чуть не поверил в то, что я ненормален. Через несколько минут, когда я пожелал другой коэффициент, прибор показал 12, затем опять 0. Так я вернулся к нулевому постоянству.  Сивилла ошибается, причем постоянно, я тому пример. Она боится того, кто может изменять свою судьбу. Того, кто может быть недоволен системой.  Давай я все же подробнее объясню тебе всю мою проблему. Точнее, не мою, а системы. Из жизни видно, что некоторых людей Сивилла не может судить. Их коэффициент либо постоянен и не меняется, либо они портят цифру, но не изменяют оттенок. Но есть и исключение из этого — Я. Мои данные могут меняться, как я пожелаю. Но увеличение, в отличие от понижения, дается с трудом. Мне потребовался страх, чтобы поднять с 0 до 24 в выше описанном случае. На сегодняшний день мне ничего не требуется от эмоций, лишь желание управляет моей цифрой. И я заметил, что если специально ставить нужный коэффициент, то он не изменится до тех пор, пока я этого не пожелаю (максимум выдержки доходил до месяца, дальше смотреть не было случая), но если я всерьез буду чем-нибудь увлечен, будь то разговор, или же чтение, убийство, то все своим ходом вернется к нулю. Почему так выходит? Не знаю. Встречал в своей жизни много людей, составляющих изъян системы, но они были настолько разными, что найти общее было нереально. Это не психологическое отклонение и не психологическое превосходство, это больше похоже на моральное убеждение, но и то не у всех. Я не жалею, что убил. Я научился видеть и запоминать лица, привычки, характеры людей.  Такого раньше не было. Не понимаю, как можно жить, не зная всего этого. И самое веселое то, что это только начало.  ++++       Новая школа — новые люди, новые знания, новая жизнь. Ведь никто тебя не знает. Если в детстве все зависит от родителей, от сплетен, что витают в городе вокруг них, то, когда ты самостоятелен, ты сам себя делаешь.  На удивление, это школьное общество приняло меня радушно. Чем-то я интересовал своих одноклассников. Они слушали и вникали в каждое мое слово. Но не все, попадались и те, кто не слушал, так как не понимал. И те, кто имели свою точку зрения. Последних было мало. Только медицинский работник. Пришлось с ним заговорить, нужно было время для поднятия коэффициента для мед.книжки. Мы немного не сошлись во мнениях, я нажил себе недоброжелателя, зато получил справку о здоровье на три года. А это многого стоит.  Как я и обещал, я исправно рисовал все то, что она попросила, а так как она не знала, чего хочет, я импровизировал. Первая картина несла в себе горы снега, покрытые россыпью алых вишен.  Про школу. Мать все же придерживалась того, что мне нужно рисовать. И я учусь в закрытой школе искусств. «Престижное место, которое воспитает в ваших детях достойных граждан с утонченным вкусом, способных творить искусство во благо системы.» Звучит красиво. Соль в том, что только звучит. На деле все иначе. И в этом благом месте мне совершено не нравится. Но кто же будет учитывать мое мнение, особенно когда зависишь от возраста и денег родителей. Деньги зачем? Сначала думал, что они не нужны, ибо буду жить в месте с полным обеспечением. И это правда, но деньги нужны для другого. Для исследовании. Карта заброшенный туннелей, катакомб, метро, котельных безумно интересная. Она занимает большую часть свободного времени и денег. Постоянный ремонт повреждений, запас припасов, и это только начало. Это того стоит. Я открыл для себя пути под всем городом, я могу быстрее всех оказаться в нужном мне месте. Я создал себе места где мог укрыться. Не знаю только, зачем мне все это, но чувствую одно — это пригодится когда-нибудь.  Я писал, что в школе мне не нравится. Все поменялось. Я ненавижу это место. Все, что несут местные педагоги, — полная чушь. Своими погаными советами, знаниями, наставлениями они уничтожают правду. Сомневаюсь, что книги, которые я нашел в их же библиотеке, врут. Бумага не люди. А их чуть ли не насильственная подгонка под стандарты системы. Отвратительна. Они лишь губят искусство и их творцов. Подгоняя под рамки общего, они убивают индивидуальность и желание создавать. Местная цензура запрещает многие прекрасные работы, хотя те не несут в себе ничего антиобщественного, антисистемного, они не жестоки, они просто красивы, и на них хочется смотреть вечно. Но их судьба была решена несправедливо: они заброшены на пыльные чердаки, склады, подвалы. Но это не самое страшное. Весь ужас открылся мне, когда я увидел, как губят общие идеалы Сивиллы творческих людей. Многие талантливые личности сходят с ума от того, что им запрещено делать, а душа рвется к этому так сильно, что ночью они режут себя по частям. Но и это не предел. Их жизнь постепенно становится существованием, ведь стандарты убивают. Они от безысходности замыкаются в себе, ходят на уроки, как зомби, а в свободное время накачивают себя то наркотиками, то лекарством для понижения показателей. Вечером запивают всю свою горечь алкоголем, закуривают негатив, как паровозы. Да, я до сих пор учусь в приличной школе. Как смешно. Такое существование приводит к летальному исходу. Униженные авторы заканчивают жизнь самоубийством. Вчера я снял с веревки пятого. Неприятное зрелище, когда одноклассник, некогда здоровый и полный энергией, весит опорожнившийся с высунутым наружу языком. А какая вонь стоит: страх с примесью безумия. Мерзко. Я рисовал и с них, мои работы запрещали, изымали, прятали в подвалы. Но я не стал оплакивать все это в похоти и наркотиках. Нашел более выгодный путь. Нелегальная торговля через Интернет. Все просто. Так я заработаю себе денег и улучшу никому не нужную подземку. Я считаю, что время Сивиллы – декаданс искусства, приводящий к массовой смертности великих творцов. Не все могут приспосабливаться к этому этапу. Поначалу было немного боязно. А потом все прошло. Ведь кто узнает, кто я? А если узнает – сдаст? И что, мой коэффициент стабилен, опасности нет. Заказчики только себе и сделают хуже. Но вот вчера была действительно горячая встреча. Клиент настоял на личной встрече. Пришлось идти, ибо этот человек – единственный, кто скупал работы, срисованные с трупов. Я был шокирован его внешнем видом: абсолютно все его тело было покрыто тату. Так я сначала думал, пока не почувствовал запах краски. Этот человек был довольно интересен. В личной встрече он хотел убедиться во мне. Так же он принес тот выпуск журнала, в котором была напечатана моя первая работа. Я удивлен такими познаниями, ведь он узнал стиль моих нынешних работ в той. Это немыслимо и от этого здорово. Но то, что он носит с собой частички своих любимых авторов стало для меня ужасно горячей новостью. Он хотел и мною пополнить свою коллекцию. Я сказал, что тогда на одного человека сейчас станет меньше, и это точно не я. Он испугался, я тоже испугался себя. Не знал, что умею так убеждать.  ++++ Меня притягивают преступники, где они там и я.  Начну с того, что я врезался на железнодорожном вокзале в указательный столб. Человек, пробегавший мимо, вырвал из моих рук кошелек и толкнул меня, я влетел в металлический цилиндр с такой силой, что, упав, не мог подняться. Пока лежал на земле, думал о двух вещах. Первая, почему мне никто не помогает подняться? Вообще никто не подходит, все продолжают идти по своим делам, а вдруг я скоро умру, и от их помощи зависит моя жизнь. И вторая, в наше время еще воруют? Ведь по количеству сканеров, дронов на каждом углу, это очень опасное занятие. (Узнав о том, что не везде напичканы сканеры, я составил карту безопасного маршрута, по которому я иногда за деньги перевожу людей). Видно, у кого-то совсем отсутствует выбор. Я его нашел, того вора. Хорошо, что запомнил его лицо и внешность. Он был готов напасть на меня, но когда узнал, что я не претендую на свои деньги, а вообще пришел помочь, он заплакал. Затем привел меня в свою комнатушку, где находилась его больная сестра. От них отвернулись все: родственники, родители, друзья, соседи, когда узнали, что у вора безумно потемнел цвет паспорта. А все из-за его желания помочь больной. У их семьи не было средств на оказание высококвалифицированной помощи – он начал грабить (от карманника к вору). Украденные у меня купюры закрыли необходимое количество денег. Но оставалась одна проблема – транспортировка. Они сейчас жили в заброшенном районе (тут обитает всякий сброд: люди без места жительства, наркоманы, убийцы, насильники, словом, вся грязь общества), сюда не приезжает скорая. Правда, есть машина, но некому отвезти бедняжку, которой уже срочно нужно в госпиталь. Деньги у парня теперь есть, но нет ни шанса спасти единственного важного человека, который его не бросил. Потому что его засекут уличные сканеры, а врачи просто погонят из больницы, не дав ему и слова сказать. Такое уже с ними было, на первом обследовании. Несправедливость системы и ее восприятия её людьми выражается в этом случае очень ярко. Я помог, отвез. Так нашел себе человека, который в благодарность сделает для меня все, и моя подземка получила еще одного работника.  Какой я корыстный. Нужно это менять. Время шло, через полгода наступит день, когда Сивилла вынесет мне свой вердикт. Нужно что-то предпринять. Единственный выход – уехать из этой страны как можно дальше. Это нереально, даже с моим показателем. Я узнал что, для того чтобы страна тебя выпустила, нужно разрешение высокопоставленного лица, которое потом будет принято представителем системы. И я совершенно не знаю, где и как его достать.  Затем я понял, что не меня притягивали латентные. Я их притягивал, как магнит. Благо я талантлив и умею творить. Уже четвертую неделю подряд я отправляюсь в элитный район города. В школу пришел приказ найти людей, способных рисовать портреты. Я прошел отбор, выбрали меня. Теперь рисую какого-то известного человека. Про род деятельности мало удается разузнать. Знаю только то, что он один из директоров компании по строительству, по-моему что-то с транспортом или что-то подобное. Для меня это не важно, главное то, что его разрешения вполне хватит для билета отсюда. Я создал ему его великолепный портрет. Разумеется, он хотел отблагодарить меня. Я отказался от всех денег, предложенных им. Сказал, что хочу, аргументировав тем, что желаю продолжить обучение в более квалифицированном заведении. Он согласился. Разрешение было дано. И даже больше, он отправил мою рекомендацию в RABASF*. О таком я и не мечтал. А знаешь что стало с этим человеком? В нынешнем году он стал еще более известной и влиятельной персоной. Дело в том, что он стал первооткрывателем, точнее участником в проекте «Кибернетический скачок», он первый житель Японии, кто полностью стал киборгом. А компанией, которую он возглавил, является сетью «Тейто», занимающаяся подземкой. Его зовут Сенгуджи, он был убит Сивиллой.  Разрешение отправилось на рассмотрение высшими органами. Остался месяц до вердикта.  Опять встретил преступника. Как встретил, он влетел в меня. В этот вечер я посетил свое излюбленное место – «Центральное хранилище». Там хранится бесчисленное количество интересующей меня литературы. И мне глубоко было наплевать на то, что в это место я проникал незаконно.  Он точно не из охраны, ибо, завидев меня, поднял руки вверх (я сделал то же самое). -Глупо получается. Как в несмешном анекдоте. – Комментирую нелепую ситуацию. Два человека испугались друг друга.  -Что за? Мальчишка, я-то думал, что уже попался. – Не скажу, что выгляжу совсем юно.  -А вдруг ты ошибся и сейчас сам себя сдал. – Он сверху донизу рассмотрел меня. -Не похож ты на старого глухого охранника. -Это стереотип из прошлого. -Я знаю. И так как все здесь уже автоматизировано, то охраняют дроны. Так что ты тоже попался.  -Боишься значит.  -Кто бы говорил. Сам трясешься, поди. -Что ты здесь делаешь? – я стал серьезным, парень нервно сглотнул. -Могу спросить у тебя то же самое. -Я был первый. -Точно мальчишка. -Ворую книги. – Ответ его очень удивил, он аж в лице изменился. Рот открыл и чуть ли волосы не выдрал. Думаю, он очень похож на человека c картины Мунка. -Я тут хакал час их базу, для нахождения важной информации, а тут какой-то юноша ворует простые книги. – Его слова меня оскорбили. -Простые книги? А знаешь ли ты, сколько труда было положено в создание этого чудесного переплета? Сколько порою бумага хранит информации, как для нынешнего времени, так и для будущего. Сколько антиутопии было создано века назад, и все сбылось, как они и предсказывали. Книги никогда не бывают простыми. Пока автор вкладывает свою душу в свои произведения, его труд никогда не будет простым. А сможешь ли ты написать хотя бы страницу текста? А... – он закрыл мне рот. -Обезумел. Нас же найдут. – Оттягиваю его холодную руку от себя. -Стой, ты взламывал программу правительства? -Да, и что тебя тут так удивило? Я еще и не то могу.  -Но там же, наверно, такая безопасность. -Для этого места – нет. Почему-то мало кто считает, что оно важно.  -Большая часть помещении занята запрещенной литературой, скульптурами, картинами, музыкой. Кому это все нужно? -Видно, тебе. -А тебе что здесь надо?  -Документ.  -Я же уже говорил, что ничего такого здесь нет. -Это ты так думаешь. Но вся соль в том, что документ был принят только пока в рукописном виде. – Я еще больше удивился. – Вот и я тоже был поражен, что кто-то еще что-то на бумаге пишет. – Мы думаем о разных вещах. Вот что значит люди разного склада ума. -Нет. Зачем что-то искать, разве вся информация не выложена для общего доступа на сайте Сивиллы? – он как-то странно скрючился и затрясся. Я, было, подумал, что ему плохо, а он смеялся. – Что ты? -Точно еще ребенок. Да, там есть информация, только она ложная. - Чуть было не уронил от шока книгу. – А ты думал, что система выкладывает все свои дела на всеобщее обозрение?  -Да. -Идиот. Разве они выложили бы информацию о том, что ищут людишек с нестандартными показателями. – Я замер. Зачем? -Ищут для чего? -Ты что-то побледнел. – Он схватил меня за руку, все же Шекспир почувствовал на себе свободное падение. – Так ты. Точно, у тебя что-то не то с показателем, вот как ты сюда пробрался. Значит, я сдам тебя и получу награду, – губы расплываются в оскал. -Тогда я сдам тебя. -Люди твоего возраста не должны так страшно улыбаться. Сдашь меня за что? -Могу и за то, что тайком пробрался в стены этого святого для правительства здания, и за то, что ты тоже с отклонениями.  -Я? -Ага. Ведь они не найдут никакого другого объяснения тому, что ты здесь. А открывать свой талант в программировании, или в чем там, опасно. -А ты смышленый.  -А что такое хакал? – он вновь переменился в лице. -Забудь, что я сказал.  -Шучу. А если серьезно. Зачем нужны люди с дефектом? -Разве это дефект? Ты же пробрался сюда, значит можешь бродить по любому другому засекреченному месту.  -Плюсов меньше, чем недостатков. Так что c дефектом?  -Не знаю, поэтому и ищу. Поможешь? – пожимаю плечами. -А ты мне потом? -Ну хорошо, что хочешь?  -Пока не знаю, я планирую оставить эту возможность на будущее. -Ты странный.  -Я знаю. В документе были жалкие крупицы информации, но суть была видна. Сивилла составила негласное правило. Все, кто имеет нестандартные показатели и переступает через закон, должны немедленно быть схвачены и доставлены к ней. 

***

*Королевская академия изящных искусств святого Фердинанда