Потеряна

*** Спустя два месяца*** Его кровать стояла рядом с окном. Парня это нервировало, нервировало всё то, что попадалось ему на глаза. Он запрокинул голову и через стиснутые зубы выпустил воздух. Он вытер капли пота со лба и накрылся одеялом, будто желал спрятаться от всего мира. В последнее время Зейна ничего не радовало, а, наоборот, угнетало. Он перестал любить жизнь, он проклинал каждый свой прожитый день, каждую секунду своего существования. Ему осточертела вся эта больничная жизнь, где вокруг никого, кроме людей в белых халатах, никто из них не сможет понять той горечи, что сейчас на сердце Зейна. К нему никто не приходит, хотя он никого и не ждёт. Он ничего не знал о Софи, не знал где она и что с ней. Ему не говорили и слова о девушке, что, конечно же, настораживало. В голову прокрадывались ужасные мысли, которые подгоняли слёзы из глаз, но всё же маленькая искра надежды была в нём, которая шептала, что с ней всё хорошо, просто сейчас не лучшее время для встреч. Малика досаждала мысль, что девушка просто возненавидела его за ту роковую ошибку, и теперь не желает знать его, и он считал это справедливым. Сегодняшний день повторял предыдущий, а завтрашний повторит сегодняшний, Зейн не хотел свыкаться с этой мыслью, но и повлиять никак на судьбу не мог. Но вот однажды, в один из самых обычных дней, когда брюнет зарылся с головой в одеяло и пытался заснуть, в палату кто-то зашёл. Парень даже не пошевелился, ведь рассчитывал увидеть либо доктора, либо медсестру, он лишь сильнее сжался и повернулся к стенке. — Если вы пришли вновь убедится в том, что я жив, то я ещё не сдох и занимаю эту койку, — грубо сказал Зейн и сжал кулаки, выплёскивая в них всю боль и отчаяние, до сих пор жившее в нём. Он не понимал, почему его не могут отпустить, ведь толком уже ничего не изменить, и помочь никто не в силах. Ему легче будет в одиночестве, в окружении знакомых голых стен, которые полны ярких воспоминаний из прошлого. — Я тоже рада тебя видеть, Зи. Его сердце пробило током. Знакомый голос с нотками очарования и лёгкости, известный ему ранее аромат полевых цветов, который раньше он не замечал, и то самое прозвище, от которого он успел отвыкнуть. Приподнимая с головы одеяло, Зейн с каким-то детским восторгом осмотрел девушку, стоявшую в дверях. Наверное, это было самым счастливым событием, которое произошло со времён аварии. Он указал на стул рядом, после чего Софи села на него и поставила пакет на прикроватную тумбочку. — Прости, Рыжик, — не оставаясь в долгу сказал Зейн и сделал несколько попыток лечь самостоятельно. — Я не в лучшей физической форме, ты... мне неловко... — Всё в порядке, я помогу, — Блэк схватила друга за руки и подтянула к себе, таким образом укладывая его рядом. — Я перед тобой в долгу, Соф. — Как ты себя чувствуешь? Расскажи мне немного о себе, я так давно не слышала о тебе. — Не привык жаловаться на жизнь, и ты знаешь это. Могу сказать одно: мир не фабрика по исполнению желаний, — хохотнул парень и шмыгнул носом. — Эй, я пришла не для того, чтобы делиться цитатами из книг, мне бы хотелось услышать твои мысли, узнать твои чувства. Если ты думаешь, что плачут только девочки, то это ложь, даже сильные люди имеют слабость. Я твой друг, ты можешь мне доверять в любом случае. Слышишь, Зи? — Софи легко потрепала его по отросшим волосам и расслабленно улыбнулась, пытаясь передать своё спокойствие ему. — На самом деле, находиться тут два месяца просто невыносимо. Это словно быть запертым в комнате с мягкими стенами, когда тут всё стерильно, даже пахнет этим ненавистным спиртом. Мне хочется уйти отсюда, посмотреть на мир, на всё то, что стало мне так далёко и одновременно близко. Я хочу прочувствовать холод дождя и тепло камина, взять в руки чашку с глинтвейном и радоваться жизни. Это настолько стало желанным для меня, что это снится мне во сне, а когда я просыпаюсь, то нахожу себя в белой комнате, где из цветного только таблетки, и то они все бледные. Я хочу постоянно с кем-то говорить, что-то рассказывать, показывать, размышлять... но тут нет никого, а если кто и есть, то тем далеко всё равно на меня и на моё существование. Не жизнь, а существование. Я никогда не думал, что так буду говорить. У меня столько чувств кипит, так хочется всё сказать, но сейчас не время для этого. Хотя времени для этого никогда не будет. — Не говори загадками, я умоляю... — Я зря начал этот разговор, жаль, что я никогда не умел во время останавливаться. Для начала я хотел бы услышать о тебе. Сколько ты провела в больнице, сколько шрамов на тебе из-за меня. Врачи ни слова не проронили о тебе, знаешь, в голове затаились мысли о самом плохом, что могло случиться. — Ох, точно... Начнём с того, что ты не виноват в этой аварии, всё дело в самом мотоцикле. Хочешь, я расскажу об этом подробнее? — Зейн удивлённо уставился на Софи и произнёс что-то на подобии согласия. — Пока ты был на лечении, я решила немного заняться всем этим: интересно же, из-за чего мы пролежали в больнице так долго, в общем, я обратилась в полицию. Там подала заявление, этим делом занялись и узнали много чего нового и интересного. Пожалуй, самое интересное, что этот мотоцикл был угнан, его давно разыскивают, второе по степени важности это то, что звонил ты далеко не в агенство, а какому-то мужчине, представившемуся Стивом. Никто не ручается за правдивость его данных, — Софи достала из своей белой сумочки папку с бумагами и передала парню. Он начал копаться в ней. — Этот Стив вообще «левый» персонаж: ни откуда взялся, и в никуда исчез. Я подробно описала внешность, но до сих пор никаких известий о нём. Номер телефона был зарегистрирован на поддельные документы, так что следовать таким путём нам не удастся. У мотоцикла были какие-то проблемы, с чем точно не помню, но мы бы всё равно пострадали. Врач сказал, что мы ещё легко отделались, иначе нас бы сразу же отправили в морг. Ещё важно то, что нас вовремя заметили, иначе концовка была бы такая же. В любом случае, как ни крути, напрашивается один и тот же вывод: кто-то специально всё подстроил, чтобы мы пострадали, а в лучшем случае, умерли. Я хотела ещё накопать по этому поводу, но пока что никаких мыслей нет. Ума не приложу, кому мы переступили дорогу. Софи положила ногу на ногу и облокотилась щекой на руку. Зрачки были шире, чем обычно, сразу понятно, что она волнуется за дальнейшую судьбу их обоих. Её волновал тот факт, что кто-то специально испортил мотоцикл, чтобы она и Зейн сели на него и разбились. Кто-то точно знал, что они в Тироле, и что они хотят покататься на таком виде транспорта. Странно, ведь рыжая была уверена, что никто из них никому не говорил об этом. Решив откинуть плохие мысли, она взяла пакет и достала из него огромную упаковку сладостей и вручила парню, который в то время уже отвлёкся от папки с файлами и просто смотрел в потолок, полностью ушедший в свои мысли. — Пока ты в больнице, тебе ничего не угрожает, так что можешь спать спокойно. А чтобы тебе весело... — Ты думаешь, что мне страшно за себя? — вскрикнул, неожиданно даже для самого себя, Зейн. Он со злостью в глазах ударил кулаком в стену и бросил мимолётный взгляд на испуганную Софи. — Да я вообще забил на себя. Мне всё равно, что будет со мной завтра, мне стало наплевать, кто и что обо мне скажет, мне никто не важен, никто не нужен. Я был слеп раньше, замыкался в себе и даже не признавался внутреннему себе в том, что уже давно загляделся на одну девушку, и мне больно понимать, что она не моя. И вообще, я сказал много лишнего. Молчание порой значит намного больше слов. Каждый из них понимал это, продолжая глупо смотреть друг на друга. — Я не знала этого, Зейн, прости. — Наверное, мне не стоило этого говорить. Хотя как глупо всё было держать в себе. Последние месяцы ты стала моим всем, даже чуть больше. Я тайно мечтал о тебе, когда только отходил от тебя, я представлял, как смогу без стеснений потрогать твои волосы, кажется, они очень мягкие и пахнут цветами. Я еле сдерживал себя, чтобы не прикоснуться к тебе и не ощутить странное тепло. Как мучительно смотреть на тебя, когда влюблён, о, а как мучительно думать о том, что ты не моя, а я не твой, и никогда таким не стану. Одна мысль об этом заставляет холодеть, а сердце раскалываться. Мне всегда нравились твои губы, такие нежные и пламенные, будто они нереальные. Всегда хотелось узнать, какого к ним прикоснуться? Даже раньше я не мог этого позволить. И знаешь, что самое душащее сейчас? Я никогда не буду тем, кого бы ты поцеловала с истинным желанием. Несколько секунд, которые пронеслись слишком незаметно, и девушка слезла со стула и кинулась на пол перед Зейном. Не медля ни минуты, она приблизилась к нему и прикоснулась своими губами его губ. Он замолк. Он не ждал этого, никак не мог понять, что это та реальность, какую он ждал. Малик закрыл глаза и подумал, что от неё пахнет намного приятнее, чем сам представлял, а губы ласковее любого шёлка, а нежность её холодных пальцев была непередаваема и несравнима ни с чем земным. — Не порть наш поцелуй, расслабься, Зи, — соприкоснувшись лбами, рыжая улыбнулась, а через мгновение вновь прильнула к его губам. Усмехаясь сквозь поцелуй, парень начал забывать обо всём, что творилось вокруг. Он с трепетом целовал девушку, передавая всю любовь, которую бережно хранил в недрах сердца, будто драгоценный металл. Не хотел заканчивать поцелуй, ведь он полностью не насладился им. Зейн слегка стал смелее: своим языком начал проводить по губам Софи, оставляя там горячие следы. Тяжело вздохнув, рыжая с новым наплывом надвинулась на парня, легко прикусывая его язык. Их поцелуй был недолгим, но таким красивым и правильным... — Прости, Зейн, но это ошибка, — Софи быстро отпрянула от него, закрывая рот рукой, и пытаясь восстановить дыхание. — Спасибо, что дала мне надежду, миссис Хоран, — ухмылка на его лице была отнюдь не весёлой, казалось, что из глаз вот-вот потекут слёзы. — Жаль, что она умерла, как и другая. — Я чего-то не знаю? — Я инвалид, Софи. Я больше не смогу ходить.