I write my own story

      - Мам, я есть хочу!       - Мам, я тоже!       - Сейчас, подождите чуть-чуть, - устало попросила Арбенина неугомонных детей. На командное указание иметь терпение у нее уже не хватало сил - их стоило поберечь хотя бы только на неприятный телефонный разговор. – Да, мам, я тебя слушаю.       - Что у тебя там за вопли? - причитал голос в трубке. - Ты детей голодом моришь, что ли?       - Нет, мам, не беспокойся.       - Не беспокойся! Как я могу не беспокоиться? Мало того, что сама удрала черт знает, куда, так еще и детей с собой прихватила!       - Питер - это не "черт знает, куда", а как раз наоборот. В конце концов, ты сама когда-то, бросив все, уехала на крайний север. Так что не тебе меня судить.       - У меня были ясные перспективы!       - Неужели ты думаешь, что у меня их не будет?       - Диана!       - Да, мам. Прости, но тут ты не права. И детям лучше расти там, где им открыты все дороги. Тёма, дай руку!       Прижав плечом телефон к уху, в одной руке держа чемодан, за другую - Артема, который, в свою очередь, держал за руку Марту, Диана, стояла у выхода из главного вокзала северной столицы и пыталась сообразить, в какую сторону им следует дальше двигаться. И изо всех сил старалась сохранять спокойствие.       - Только не забывай звонить мне!       - Да, мам.       - И если вдруг что - возвращайтесь обратно! Я не могу допустить, чтобы мои внуки росли в непригодных для жизни условиях!       - Все будет в порядке, мам.       Дети, только сумевшие на секунду обуздать свою рвущуюся наружу энергию, вновь затопали ногами, требуя к себе большего внимания.       - Мам, когда мы уже поедим?       - Да, мам, когда?       - Они что, все еще голодные? Ты вообще следишь за детьми?       Диана, закрыв глаза, сделала глубокий вдох. Раз, два, три, четыре...       - Диана?       - Да, мам, сейчас я их покормлю. Извини, нам нужно бежать. Целую тебя, позвоню вечером. Пока!       - Диана!..       Но та уже успела бросить трубку.       - Мам, почему бабушка так сердится? - спросила Марта, со свойственной ей не по годам чрезвычайной серьезностью хмуря брови.       - Она не сердится, просто она уже соскучилась. Так, давайте, в первую очередь где-нибудь пообедаем, а потом уже будем искать, куда нам нужно ехать.       - Да! Ура! - дружно поддержали двойняшки, от радости хлопая в ладоши. Однако Диана это быстро пресекла, призвав снова взяться за руки, и, щурясь от не по-сентябрьски слепящего солнца, вновь попыталась сориентироваться на местности. Опрометчиво с ее стороны было с такой уверенностью полагаться на память. Разумеется, город успел сильно измениться за двадцать лет.       - Думаю, нам туда, - кивнула Арбенина, пытаясь своим бодрым голосом придать уверенности себе же, и, наугад повернув налево, двинулась вдоль шумного проспекта.

***

      - Здравствуйте, Светлана Яковлевна! – с порога квартиры поприветствовала женщина средних лет в домашнем халате. За ее спиной маячил шустрый пятилетний мальчик, старавшийся выглянуть на лестничную клетку, чему мать старательно препятствовала.       - Здравствуйте, - улыбнулась Светлана. – Паша, ты чего тут скачешь? Почему не в постели?       - Вот и я говорю, - женщина с досадой всплеснула руками. – Ночью и утром был такой жар, а как я позвонила в поликлинику, так практически сразу спал. Похоже, зря мы Вас вызывали, раз он уже прыгает. Вы уж простите, что побеспокоили.       - Что Вы, Инна Николаевна, я все равно Пашу осмотрю. Вы расскажите, как сумели приболеть в такую хорошую погоду?       Глаза женщины явственно заблестели от возможности посетовать на свою судьбинушку.       - Вот и я его спрашиваю! Все лето следила, как бы он не простудился с этой жарой, все хорошо было, а как чуть прохладнее стало – и на тебе, - тараторила женщина. – Да Вы проходите, проходите.       Она пропустила Сурганову в коридор, такой узкий, что двое едва смогут в нем развернуться. Впрочем, Света ко всему привыкла, ничто не вызывает у нее неудобств. Где только она не была: и в таких залах, где поневоле чувствуешь себя лилипутом, и в самых крошечных комнатах. В ее ведении много домов, а они здесь самые разные.       В это время Паша с увлечением рассказывал, как он провел вчерашний день в парке, после чего и простудился. Мать мальчика не менее увлеченно временами перебивала его, дополняя и делая «ценные» замечания. Света только улыбалась: своих пациентов она давно и хорошо знает, все они кажутся такими родными, все их особенности, в том числе не слишком положительные, кажутся милыми отличительными чертами. Порой даже случается взгрустнуть, когда старые знакомые переезжают в другой район и переходят в ведение другой поликлиники… Эта мысль вновь промелькнула в голове Светы и она, как делает каждый раз, поспешно отогнала ее. «Нет, нет и нет», говорит она самой себе – ей безмерно нравится своя работа, но такое тотальное погружение переходит границы нормальности. Пациенты – это пациенты. Не больше и не меньше. А работа – это только работа. На ней жизнь не оканчивается.       - Ну-ка давай я тебя осмотрю, - произнесла Света, покончив со всей волокитой в коридоре и ванной.       Привычными, отработанными за долгие годы практики движениями Сурганова осмотрела ребенка по всем пунктам. Ничего серьезного, симптомы прошли так же быстро, как и появились. Проблема только в слабом иммунитете, благодаря которому Света часто посещает это семейство, особенно в разгар сезонных инфекций. Она занесла всю информацию в карточку, выписала лекарства и, чуть задержавшись в коридоре с разговорчивой хозяйкой квартиры, отправилась дальше на обход. Взглянула на часы: еще час, и следует возвращаться в поликлинику, начнется прием.       С улыбкой выходя из подъезда этого дома и направляясь к следующему, где ее ждут другие знакомые пациенты, Света еще раз убедилась, что работа педиатра, отнимающая столько сил, в самом деле, нравится ей, как не понравилась бы никакая иная. Не смотря на то, что сама Сурганова не смогла бы привести убедительные доводы, отчего эта профессия такая особенная и что же в ежедневных осмотрах доставляет ей такое удовольствие, она чувствует нечто сокровенное во врачевании – сродни волшебству.

***

      - Мам, мы скоро придем?       - Скоро, Мартиш, скоро, - Диана успокаивала дочь ласковым тоном, а сама думала, что ей самой не помешали бы хоть небольшие утешения.       Улицы-близнецы слились в голове в безликие безымянные линии. Как Диана ни старалась держаться карты, все равно каким-то неведомым образом умудрялась снова и снова идти по кругу, отчего медленно начала подступать паника, усиливающаяся от стремительного завершения светового дня.       - Мам, мы уже здесь были, - канючил Тёма.       Диана закусила губу и ничего не ответила сыну.       Когда, еще будучи в Магадане, Арбенина продумывала план своего «побега», она очень обрадовалась, обнаружив сдававшуюся квартиру недалеко от станции метро Чернышевская. Такая удача казалась практически предзнаменованием свыше – ведь именно в этом районе города она провела большую часть своего первого приезда в Петербург, еще восемнадцатилетней девочкой. «Точно не заблужусь, отлично знаю эту часть города», думала она. Конечно же, понимание того, как быстро все меняется в крупных городах, пришло к ней слишком запоздало.       Впрочем, изменения изменениями, а топографическим кретинизмом Арбенина не страдала никогда. Вот карта, вот указатели вдоль дорог. В чем же проблема? Даже спрашивая прохожих, в какой стороне находится Артиллерийская улица, она все равно умудрялась пройти мимо. Где-то здесь находится дыра в пространстве, не иначе.       - Что ж, давайте передохнем, - предложила Диана, останавливаясь у крошечного сквера.       Дети, будто бы только того и ждали все это время, но стоически терпели, мигом кинулись нарушать покой до того момента мирно курлыкавших голубей. В воздух стремительно взмыла вся птичья стая. Снова приземлились они совсем недалеко, что доставило двойняшкам, метнувшимся за ними, еще больше радости.       Из последних сил пытаясь не признавать капитуляции, Арбенина прислонилась спиной к каменному памятнику Маяковскому. Владимир Владимирович смотрел с высоты своего постамента на все происходящее вокруг с таким явным укором, что, казалось, мог бы он прервать свое молчание хоть на секунду – непременно сделал бы это. Диана еще раз огляделась по сторонам. Она была похожа на испуганного зверька, ожидающего нападения с любой из сторон, и от того не знавшего, куда бежать. Огляделась и, окончательно сдавшись, достала телефон, чтобы позвонить хозяйке квартиры.       - Здравствуйте, - устало произнесла она, уже даже не пытаясь выстроить стену уверенности и непринужденности. – Это Диана Арбенина, я должна снимать у Вас квартиру. Да. Я заблудилась. Где? – Диана зачем-то снова взглянула на суровый профиль поэта, чья громадная голова возвышалась над ней. – Я сейчас на улице Маяковского, возле памятника. Да? Спасибо огромное, ждем Вас.       - Мама, мама, что случилось? – наперебой восклицали дети.       - Все в порядке, - она погладила их светлые курчавые макушки. – Сейчас придет одна тетя и покажет, где мы будем жить.       - И мы больше никуда не уедем? – спросил Артём.       Таким серьезным Диана его еще не видела. Это Марта часто бывает сосредоточена и даже строга, Тёма же обычно предельно беззаботен. «А ведь для них эта поездка ничуть не легче, чем для меня», - вдруг с содроганием поняла она.       - Никуда, - улыбнулась Диана и наклонилась, чтобы поцеловать сына.       Двойняшки тут же сбросили с себя мрачные мины и бросились гонять сизых голубей, вновь вернувшихся в поисках пропитания. Тем дети и мудрее взрослых, что способны отставить в сторону все то, что беспокоит и тут же найти вокруг себя простую радость. Арбенина, опустившись на скамейку, наблюдала за тем, как дети носятся друг за другом, нарезая круги, и заливисто хохочут, от чего у нее самой невольно проступила на губах умиротворенная улыбка.

***

      - Я дома! – возвестила Света, входя в квартиру.       - Снова ты просидела там дольше смены! – донесся из кухни голос Лии Давыдовны. – Что ж ты себя совсем не бережешь?       Света сняла пальто, с трудом сбросила ботинки, на которых поленилась развязать шнурки, и босиком прошла до кухни, по пути почесав за ухом мурлычущего лентяя, распластавшегося на одной их полок. Теперь, когда они с мамой да Хрюнделем остались здесь одни, квартира стала невероятно огромной. Но, несмотря на явное излишество пустого пространства, Сургановы не желали покидать расформированную коммуналку – слишком многое связано с ней у обеих.       - Мамуль, ты зря волнуешься, - Света аккуратно поцеловала ее в висок. – Я врач как-никак.       Та только покачала головой:       - А сапожник всегда без сапог.       - Я, наверное, сразу спать пойду – завтра вставать рано.       - Снова? – Лия Давыдовна только развела руками, понимая, что исправить ничего не может, как бы ни хотела – Светка слишком упряма и никогда не отступит от того, чем хочет заниматься. – Ты же, небось, голодная. Весь день только и делаешь, что носишься от одного больного к другому – вздохнуть некогда.       - Брось, мамуль, чего мне вздыхать? И есть я не хочу, правда.       - Зато я за тебя навздыхалась! Ты хоть чаю выпей!       - А вот это можно, - Света приободряющее обняла мать за плечи и улыбкой попросила прощения.       - Ох, что ж с тобой поделаешь… - Лия Давыдовна махнула рукой. – Только воду еще вскипятить нужно.       Пока мама хозяйничала на кухне, Света прошла в зал. Это была ее любимая комната. Здесь собраны самые дорогие сердцу вещи: фотографии, всяческие старинные статуэтки и прочие милые мелочи. И, конечно же, библиотека, собранная, в том числе и ее силами. Света с трепетом провела пальцем по корешкам любимых книг, составленных в ряд – поэтическим сборникам. Все эти люди ей как друзья, она часто брет в руки книгу, чтобы снова пообщаться с ними, вновь найти что-то новое в, казалось бы, давно знакомых наизусть строках. Сегодня такой вечер, в который ей хочется побеседовать с Ахматовой. Раскинувшись на мягком диване, Света раскрыла книгу в самом начале, при этом держа ее, словно живое существо, которое так легко вспугнуть. Стихи, как и всегда, сразу поглотили ее в свои многомерные пучины слияния музыки слова и его семантики, ритма и вплетенной в него повести.       Было время, когда Света променяла этот старый тихий дом с его книжной пылью на вереницу съемных квартир и шумных компаний. Она тогда заканчивала учебу в педиатрической академии, но думала, конечно же, не о получении диплома. Долго работала кем угодно, только не по специальности. Чем-то немыслимым казалось Сургановой тогда приковать себя к кабинету участкового врача и браться попеременно то за стетоскоп, то за авторучку. Ну и что, что места работы сменяют друг друга нескончаемой чередой? Намного важнее было выстроить вокруг себя компанию соратников – таких же неприметных людей, к вечеру превращающихся в талантливых музыкантов, поэтов и художников. А ветхие съемные квартиры в аварийных домах и литры дешевого пива – это практически инициация в удивительный мир, где еще подвальнее андеграунда расцветают самородки самой неожиданной и оттого невероятной красоты.       В какой-то момент со всем этим великолепием что-то произошло. Вернее, мир остался прежним – сменилась часть людей, но пришли не менее талантливые, - изменилось что-то внутри Светы. Притом, изменения не ударили по голове внезапно, они медленно зрели, долгое время никак не проявляя себя. Она стала еще одной из тех, кто все-таки предпочел иное существование. Сурганова оглянулась назад и с небывалой четкостью увидела: если отбросить все эти квартиры непонятно где, которые она разделяла непонятно, с кем, за ее спиной есть дом, действительно Дом, по которому уже успела стосковаться.       Жизнь – будто бы только того и ожидала – вернулась в первоначальное русло. Вместе с тем, отбросив шелуху, с ней остались те друзья, что, как и она, пристроились где-то на стыке врачевания и творчества. Света вернулась к маме, которая простила ей все сказанные когда-то громкие слова, устроилась на работу в районной детской поликлинике и поняла, что именно сейчас все части сложились воедино так, как это и было задумано кем-то свыше.       - Света, - позвала Лия Давыдовна, заглядывая комнату, но обнаружив, что та заснула, выронив из рук книгу, вновь всплеснула руками. – Совсем себя не бережешь. Что ж с тобой поделаешь…       Тихо вздыхая, она укрыла Свету шерстяным пледом и погасила в комнате свет.