I write my own story

      Когда сквозь пелену сна до Дианы донесся звон будильника, она привычным жестом протянула руку, чтобы избавить свои уши от душераздирающих звуков. Но вместо тумбочки, на которой всегда покоились часы, ладонь наткнулась на стену, покрытую выпуклым узором обоев. Диана распахнула глаза. В первый момент память отказалась отвечать на вопрос «где я, черт возьми, нахожусь?». Впрочем, индифицировать свое местоположение и вспомнить все с ним связанное Диане удалось довольно скоро. Она ощупью отыскала заброшенный под кровать мобильник и, наконец, отключила гнусавую трель. Повернувшись на спину, бесцельно уставилась в непривычно высокий потолок. В памяти воскресло одно срочное дело.       Для верности покосившись на большие настенные часы в аляповатом псевдобарочном стиле, Арбенина поднялась с постели и направилась в соседнюю комнату, к детям. Те настолько устали за вчерашний перелет, что до сих пор мирно спали, вопреки привычке вставать с рассветом. Диана распахнула тяжелые пыльные занавески. Как оказалось, небо сплошь затянуто мрачными тучами, готовыми вот-вот излить всю накопленную влагу затяжным дождем.       - Просыпайтесь, сони! – бодро скомандовала она, стягивая с детей одеяла, на что те отозвались недовольным мычанием. – Если через пять минут не будете в кухне умытые – останетесь без завтрака, - пригрозила она и оставила двойняшек. Этот завтрак еще надо соорудить.       Утреннюю кашу Диана всегда готовила не приходя в сознание. Пока тело отпечатавшимся до автоматизма движением мешает ложкой крупу в кастрюле, можно досмотреть последний сон. Теперь же пришлось варить будто в первый раз. Неудивительно, что дети, здраво рассудившие: «завтрак лучше не просыпать», уже успели рассесться за столом, в то время как Арбенина еще только искала кастрюлю. Пока каша нехотя приходила в съедобное состояние, время не шло, а неслось на истребителе. После завтрака Диане пришлось подгонять детей и самой завязывать на них шнурки и застегивать все пуговицы. Опоздать будет непростительно.       Находясь на Дальнем Востоке, Диана не только подыскала себе жилье в Питере, но и нашла несколько возможных мест работы. В Магадане она окончила педагогический институт по специальности «английский язык», после чего прямая дорога лежала в ближайшую от дома школу учительницей иностранного. За казавшиеся бесконечными двадцать лет она успела сменить несколько школ, временами делала переводы статей, но серьезной работы с издательствами не получилось. По большей части оттого, что не так уж много людей этим занимаются здесь, а уж востребованность специфических статей, которые до магаданцев еще никто не успел перевести, и вовсе стремится к нулю. Потому Диана и умчалась за тысячи километров, в надежде изменить свою однообразную, занесенную снегами жизнь. В нескольких небольших питерских издательствах как раз имелись вакансии. На собеседование в одно из них Арбенина и торопилась.       Чего она не учла в своих планах, так это то, что детей нельзя просто так оставить одних дома, да и провести порядочное время в скучном издательском фойе тоже будет тяжело для двух сгустков энергии. Оставалось лишь надеяться, что это испытание останется для них последним и Диана с первого раза будет принята на работу.

***

      По обыкновению, Света появилась на рабочем месте задолго до начала приема. Эту особенность никак не мог понять никто из сотрудников: зачем приходить в практически пустую поликлинику, если можно провести лишний час в объятиях Морфея или за чтением утренней газеты? Сурганова же приходила даже не за час, а за два – во время, когда еще не появились даже самые настырные пациенты, занимающие очередь до начала приема. Видимо, дело в особом складе характера, не позволяющего ей провести во сне время свыше физиологической нормы. Неиссякаемый энтузиазм выгонял Свету из дома рано утром, заставляя что-то все время делать, не останавливаясь ни на секунду. Даже в самые пасмурные дни ее внутреннее солнце сияло все так же ярко, имея, притом, запас оптимизма для всех окружающих.       Подходя к кабинету, Сурганова приятно удивилась, завидев электрический свет, льющийся из щели под дверью. С сегодняшнего дня с ней работает новая медсестра, и такая пунктуальность – уже хорошее начало.       - Доброе утро, - поздоровалась Света, проходя внутрь.       Новая коллега стояла возле окна и поливала приютившиеся на узком подоконнике фиалки, справедливо заметив, что те уже давно страдают от недостатка влаги. Сурганова всегда забывала о них, несмотря на то, что сама принесла сюда эти цветки, переселяясь в новый кабинет. До сих пор живы были несчастные растения только благодаря медсестрам, временами сменявшим друг друга, но неизменно заботящимся о «живом уголке».       - Доброе утро, Светлана Яковлевна, - улыбнулась девушка, обернувшись. – Я Ваш новый ассистент. Меня зовут Евгения. Салтыкова Евгения Андреевна.       Ее теплые карие глаза восторженно блестели. Девушка была очень молодой. Похоже, совсем недавно окончила учебу и теперь с большим рвением готовится приступить к работе.       - Приятно познакомиться, Женя, - Сурганова пожала ей руку. – Думаю, мы сработаемся. По крайней мере, общая привычка к пунктуальности у нас есть.       - Я уже наслышана поистине легендарными рассказами о Вас.       - Легендарными? – Света скептично изогнула брови, водружая на вешалку промокшее пальто.       - Именно так, - подтвердила Евгения, энергично кивая головой, от чего ее длинные русые волосы, собранные в хвост, мотались из стороны в сторону. – Абсолютно все, с кем я успела пообщаться, единодушно заверили, что мне очень повезло попасть к Вам, к лучшему терапевту в поликлинике.       - А вот пустой лести я не люблю.       Девушка пожала плечами:       - Все именно так говорят.       Светлана устроилась за столом. Всякий раз за день скапливается уйма бумаг, и попытки собрать их в кучу заканчиваются лишь возведением бумажных кип, растущих теперь не вширь, а ввысь. Вся эта бухгалтерия – еще один повод приходить рано утром.       Евгения села с противоположной стороны двух составленных друг к другу письменных столов. Она попыталась изобразить занятость и заинтересованность в каких-то записях, при этом временами поглядывала на Сурганову из-под густо накрашенных ресниц. Очень быстро ей надоело, и она принялась неотрывно наблюдать за действиями педиатра. За тем, как она неспешно и аккуратно перекладывает листы. Как серые глаза скользят по строчкам. Как она вдруг устремляет взгляд куда-то вверх и влево, о чем-то задумавшись, и неосознанно подносит пальцы к губам. Едва заметно хмурится и снова возвращается к бумагам.       - Светлана Яковлевна? - наконец спросила девушка. – Это правда, что Вы играете на гитаре и скрипке?       Та быстро подняла на нее глаза и вновь опустила.       - Кто тебе сказал?       - Да все говорят.       - Болтун – находка для шпиона, - усмехнулась Света, все-таки отрываясь от работы. – Да, играю. Со скрипкой, по правде, у нас… особые отношения. Я на ней не то, чтобы играю, - она на секунду замерла, подыскивая точные слова. – Я с ней разговариваю. А она капризная дама.       Глядя на то, как на Светиных губах играет легкая, но теплая, преисполненная предельной нежности к предмету разговора, улыбка, Евгения и сама улыбнулась:       - Неужели прямо так?       - Конечно, очень капризная. Иногда совсем не подпускает к себе. Бывает и наоборот – вовсе не хочет отпускать. В любом случае, это инструмент особый. Скрипка – самая настоящая женщина. К ней всегда нужно относиться с трепетом… Так, а о чем я тебе говорила? Ах, да. Вот, гитара, скрипка и иногда я еще терзаю старое пианино, но это совсем редко.       Девушка ее внимательно слушала, подперев голову руками.       - Почему же Вы тогда стали врачом, а не музыкантом?       - Жизнь такая, - улыбнулась Света. – Это совсем не интересная история, поверь мне.       - Я в детстве мечтала стать музыкантом, - робко заметила Женя, смущенно отводя взгляд. – Я играю на флейте. Вернее, не то, что играю… Вы очень точно сказали про скрипку. Вот у меня точно такие же отношения с флейтой. Поэтому я струсила и пошла в медицинский.       - Ты, главное, никогда не останавливайся, не оставляй свой инструмент, - Сурганова перегнулась через стол, чтобы протянуть руки к своей ассистентке и ободряюще взять ее ладони в свои. – У нас здесь много музыкантов, так что тут все свои. Обещай, что при ближайшем случае мы тебя услышим.       Евгения испуганно посмотрела на свои руки, которые так запросто, словно старый верный друг, держала Светлана. Робко заглянула в лицо улыбавшегося врача. Щеки девушки пылали румянцем.       - Обещаю.

***

      Диане хотелось прыгать, по возможности, до потолка, и только благоразумие, буквально кричавшее о том, что сделать так будет неуместно и даже опасно для еще не начавшейся работы, останавливало ее. Тем не менее, покидая душный кабинет отдела кадров, она, не удержавшись, пританцовывала, чего явно не могли понять угрюмые офисные планктоны. Ее приняли! Все мыслимые и немыслимые божества, ее приняли на работу с первой же попытки!       Что было для Арбениной неоспоримым плюсом по сравнению с работой в школе и репетиторством, так это то, что теперь у нее нет нужды с девяти до трех стоять у доски и с трех до пяти возиться с никому, включая министерство образования, не нужными бумагами. Теперь у нее есть сроки, в течение которых необходимо предоставить перевод, и 24 в сутках, которые она вольна распланировать, как посчитает нужным.       Стоило только Диане вернуться в фойе, как градус настроения ощутимо опустился.       - Артём! Марта! – позвала она, и все-таки голос дрогнул, предвкушая все, что в самое ближайшее время услышит от новоиспеченных коллег.       «Дети есть дети. Вы ведь прекрасно понимаете», - примерно такая фраза вертелась в голове. Хотя было предельно ясно: слишком легковесно такое оправдание для того, что эти двое тут натворили.       Бумага, заодно с цветными карандашами, вверенная детям со словами «порисуйте спокойно, пока я не вернусь», была раскидана по всему залу едва ли не ровным слоем. Это еще терпимо и прощаемо. А вот за разбитую вазу и еще какую-то уже не определимую хрупкую мелочь отчитываться придется по полной программе. И кто только понаставил тут весь этот интерьерный хлам?       Гневная секретарша, изображающая букву Ф, не заставила себя ждать. Канонично в ней было все: от позы и выражения лица до фигуры – классической советской дамы бальзаковского возраста.       - Это Ваши дети? – голос «дамы» был высоким и, при этом, гнусавым. Она будто бы сошла с потертой ленты всеми забытого кинофильма.       Диана уже открыла было рот для утвердительного ответа, как весь классический сценарий дальнейших событий пронесся перед ее глазами.       Она только кивнула.

***

      В сознание обычно приходишь не сразу: сначала тяжело, как сквозь толщу ваты, просачиваются звуки, понемногу становятся все более отчетливыми. Зрение возвращается так же неспешно, словно проявляющееся изображение на полароидной фотокарточке. Чувствуешь, как вязкая кровь приливает к мозгу. Жар сменяется ознобом – не резким, неспешно обволакивающим тебя. После температура успокаивается между двумя полюсами, и в голове окончательно проясняется.       Что с ней произошло, Света поняла не сразу. Отчасти оттого, что никаких звуков кругом не доносилось. Разве что слабое гудение люминесцентной лампы, на которую непроизвольно уже не обращаешь внимания. Как тиканье часов, как собственное дыхание.       Щуря глаза от казавшегося слишком ярким после кромешной темноты света, она вдруг совершенно четко расслышала этот гул, его неровный прерывистый тон.       - Черт… - выдохнула Сурганова. Нелепость ситуации раскрылась ей во всей красе. Это же надо – потерять сознание во время приема!       - Светлана Яковлевна! - слишком высоко воскликнула Евгения, едва ли не взвизгнула. – Светлана Яковлевна, Вы в порядке?       - Я… - Света попыталась было сесть, но в глазах вновь стало темнеть, так что разумнее было вернуться в горизонтальное положение. Ветхая кушетка, на которой она лежала, при этом чуть качнулась, а полиэтилен неприятно зашуршал.       - Боже мой, я так перепугалась, - Евгения нелепо просеменила к Светлане с бутылью нашатырного спирта, но та отстраненно махнула рукой и отрицательно покачала головой. – Светлана Яковлевна, я без Вашего дозволения ничего делать не стала, но… - она осеклась. – Нужно отменить сегодняшний прием.       - Нет, я его проведу, который сейчас? – оттарабанила Сурганова, резко поднимаясь. Сознание от такой беспардонности вновь помутнело. Женя успела подхватить врача под руки.       - Не надо, прошу Вас. Вам нельзя сейчас напрягаться, Вы же знаете.       - Как давно начался прием? – не открывая глаз, спросила Света, стирая вновь выступившую на лбу испарину.       - Минут двадцать, наверное. Я сейчас скажу им…       - Женя, - неожиданно решительно оборвала ее Сурганова. – Собери, пожалуйста, медкарты.       - Светлана Яковлевна, Вы не можете сейчас…       - Жень, - Света подняла на нее еще чуть мутные, тяжелые глаза. – Пожалуйста.       Салтыкова потупилась, бессмысленно теребя кусок ваты, который прихватила вместе с нашатырем.       - Как скажете.       Она беззвучно поставила склянку на один из стеллажей и вышла из кабинета, на пороге еще раз обернувшись.       Светлана прислонилась спиной к свежевыкрашенной стене. Уперлась ладонями в край кушетки и опустила голову, занимая мысли пустым разглядыванием подола белого халата.       Каждая фраза из коридора была здесь прекрасно слышна.       Несколько пожилых голосов наперебой возмущались задержкой приема. Какой-то мужчина басом грозился написать жалобу, бог знает, кому. Весь этот нестройный хор был щедро сдобрен детским смехом и плачем. Слова Евгении тонули, так никем и не услышанные. Она пыталась повысить голос, но вместе с ней дети тоже будто бы поворачивали внутренний тумблер громкости.       - Да что это за безобразие? – под такие слова одной из сердобольных мамаш Женя вернулась в кабинет. Закрыла за собой дверь и для верности устало навалилась на нее спиной, прижимая к груди стопку карточек.       - Пациенты недовольствуют, - констатировала она, с трудом изображая улыбку.       Света крепче сжала пальцами край жесткой кушетки. Легко оттолкнулась и поднялась на ноги. Приблизилась к двери и опустила ладонь на ручку, взглядом прося Евгению пропустить ее.       - Светлана Яковлевна? Куда Вы? – изумилась та, невольно шагнув в сторону.       Сурганова не ответила.       Стоило ей выйти из кабинета, как присутствующие замолкли. На секунду. Набрались сил и снова ринулись в бой:       - Безобразие! Мы будем жаловаться! Да сколько можно!       Они причитали, размахивали руками, лица превращались в нелепые гримасы. Сурганова не слышала: перед ней проносилось глупое бессюжетное немое кино. Она просто смотрела и терпеливо ждала, пока оно закончится. Когда актеры устанут.       Лишенным зрительской реакции, им, в самом деле, скоро надоело.       - Простите, - Света чуть склонила голову. – Я понимаю, что мы и так заставили вас ожидать слишком долго. Но нам нужен еще получасовой перерыв.       - Нет, это просто невозможно! Пойдем, Егорушка, - полная женщина поймала трехлетнего ребенка за руку и повела прочь. Ее примеру тотчас последовали еще несколько родительниц. Все они, причитая, покинули зал нестройным конвоем.       Света не сдержала тяжелого вздоха. Проводив уходящих взглядом, она оглядела оставшихся. Люди, пристроившиеся на скамейках вдоль стен, были сплошь ее знакомыми. Давно знакомыми пациентами.       - Конечно, Светлана Яковлевна, - закивали они. – Раз так нужно, мы подождем.       - Спасибо, - Свете хотелось обнять каждого, так она была благодарна им – верным, понимающим, прощающим.       - Что-то Вы совсем бледная сегодня, - услышала она брошенную уже в спину фразу.       Но ничего не ответила.

***

      - Да, мам, - протянула Диана, испытывая легкое чувство дежа-вю. Помнится, вчера она произносила те же слова с той же интонацией. И мать на том конце страны причитала все то же:       - Все в порядке? Тебе нужно вернуться домой! Ну что ты там будешь делать? Хоть детей не мучай!       - Мам, все будет в порядке.       Диана сидела на облезлой скамейке и рассеянно наблюдала, то за Мартой с Артёмом, носящимся друг за другом по периметру детской площадки, то за тучами, явно намеревающимися обрушить на город очередную порцию ливня.       Маленькая, буквально двухлетняя, девочка удивленно и заинтересованно приблизилась к Диане. Она еще тяжело, непривычно переставляла ноги, обутые в ярко-розовые резиновые сапоги. Арбенина решила не подавать вида.       - Не волнуйся, - проговорила она в трубку. – Я уже устроилась на работу.       - И куда, интересно?       - В небольшое издательство.       Мать язвительно засмеялась. Такой выбор она явно не одобряла. Как и все остальные выборы дочери.       - Ну почему тебе снова все не нравится? – Диана устало вздохнула. – Это намного лучше школы.       - Дианочка, милая, эти твои издательства открываются и закрываются каждую неделю. Ты без работы останешься. Если о себе не думаешь, так хоть о детях подумай!       - Перестань паниковать, пожалуйста. Ну с чего ты взяла?       Девочка подошла практически вплотную к ногам Дианы. Задрав голову, глядела на нее широко распахнутыми голубыми глазами.       - С того что мне как журналисту лучше знать. Загубишь ты себя там.       - Мааам…       - А детей ты на кого оставишь?       - Я найду для них детский сад.       - Диана, послушай…       Но послушать Арбениной не дало неугомонное существо, буквально навалившееся ей на колени.       - Эй, - Диана покачала ногами из стороны в сторону, пытаясь отогнать ребенка. – Эй, ты слышишь? Брысь!       - Диана?..       Девочка подняла на Арбенину огромные изумленные глаза, вмиг нахмурилась и побежала прочь, брызгая во все стороны каплями грязи из-под сапог.       - Диана, ты меня слушаешь?       - Да, мам, прости. Тут просто… Да не важно.       - Боже мой, она меня даже не слушает… Ну за что мне это наказание…       - Мааам, - протянула Арбенина. – Ну не начинай…       Боковым зрением она заметила, как бабушки на соседней скамейке, до того буравящие ее цепкими глазищами, склонились друг к другу, о чем-то шушукаясь.       - А что мне еще делать? – мать изобразила слезы в голосе. Вполне театрально, как Диана прекрасно знала. – Я ведь не могу насильно тебя вернуть. А ты даже советы мои слушать не хочешь. Ты даже…       - Артём! – окликнула Арбенина, заметив, что сын, споткнувшись, упал прямо в лужу. – Артём, быстро поднимайся!       Но мальчик, как всегда, расплакался от очередной неудачи.       - Прекрати, - донесся строгий тон Марты, призывавшей брата все-таки подняться.       - Диана!..       - Мам, прости, я тебе перезвоню.