Их Германия.

Было поздно, не жужжала лампочка, не слышны, были привычные крики и выстрелы. Ночь была пронизана тонкой сеткой страха, таких за всё время пребывания Юрки в обшарпанных апартаментах Юргена ещё не было. Воздух был напряжен, в ушах предательски звенела тишина. Мальчишка даже пробовал уснуть, вернее провалился в чуткую дрёму. Изредка вздрагивали пшеничные ресницы, пальцы сминали жёсткую ткань казенного белья. Юрке снилась Валька, они сидели в её комнате и неумело целовались, пока Наталья Степанна вышла в магазин. Губы девочки казались непристойно сладкими и влажными, ее ручки робко сжимали его плечи. А потом, открыв глаза и отстранившись от розовых девичьих губ Юрка, увидел ухмыляющегося немца держащего мальчишку за плечи. Вскрикнув, он подскочил на матрасе. Ночь уже не молчала, из-под соседней двери на пол струилась полоска желтого света от керосиновой лампы, угол которой Юрка увидел сквозь неплотно закрытый проем. Лампа стояла на стекле низкого стола. Странно, он никогда раньше не видел стеклянных столов... На полу вокруг сидели мужчины, судя по голосам четверо, но видел мальчик лишь одного. Это был щуплый парень лет двадцати с впалыми скулами, бритый. Форма его была куда проще, чем у Юргена и явно больше размером своего обладателя. Погоны съехали ниже плеча, а алая повязка со свастикой замялась на локте. Парень был пьян. Юрка напрягся. Раньше Юрген не приводил ни души в свои комнаты, а тут целая компания. Шумная компания мужчин. * * * Началось всё спонтанно, в особенности для Юргена. После удачного выезда в Ростов его повысили до штурмбаннфюрера, хоть он не отслужил положенных 16 лет офицерской службы. Отношение к нему сменилось не явно, лишь иногда шпана должности чуть выше крафтфареров отпускали за его спиной колкие шутки, что он из простого гауптмана за несколько лет стал маёром. Но с приездом из России сменилось не только звание. Юрген стал есть примерно в два раза больше, расходовать выдаваемые по четвергам средства личной гигиены в те же два раза быстрее и, наконец, о непростительная наглость, отказался пойти в местный бордель, сославшись на финансовые трудности, хотя на днях получил 300 марок. Естественно утром следующего же дня компания его знакомых обязала «познакомить» их с причиной. Делать было нечего, за связь, а тем более за содержание посторонних грозил расстрел с предшествующими истязаниями.