Их Германия.

(***-в тексте отделяет текст книги,читаемой Юргеном от текста рассказа) Юрка цыпляче вытянул шею, стараясь разглядеть остальных мужчин. Последние не стали утруждать парня и явили ему себя. Двери с гортанным скрипом отворилась и в комнату зашли пятеро. Все были пьяны кроме Моргена, тот ровнее дышал, ровнее стоял, ровнее сидела на нём форма, ровнее прозвучал его голос сквозь стену похабных шуточек в сторону сонного Юрки. -Юра, мальчик мой, обслужи господ. — Пять слов, холодный русский голос с холодным немецким акцентом. Юра смутно понимал, что от него хотел Вольфган, но замотал головой. -Нет... я не хочу. Юрген они пьяны, Юрген зачем? Зачем? — мальчишка брыкался, пытаясь вырваться из рук сминающих его запястья вместе. Его втащили в комнату, освещенную уже электрической лампой. Потушенная керосинка безмолвно воняла на полу рядом со столом. Молодой немец, которого Юрка успел разглядеть, прижал его животом к столешнице, приматывая руки парня к ножкам стола куском бечевки. Вольфган сел в кресле напротив стола и вальяжно вытянул ноги. -Фриц, ноги тоже нужно связать, он парень бойкий-губы Юргена искривились в улыбке, затем он взял книгу и погрузился в чтение, не поднимая головы на уже раздетого мальчишку. Не смотреть для него было достаточно трудно, поднимая глаза вверх страниц, Юрген то и дело замечал плескавшуюся агонию в глазах Юрки, который, кажется обезумел. Связанные конечности не давали возможности вырваться, но мальчишка вертел, туловищем елозя по столу голым животом. *** Я собираюсь изложить несколько важных идей – о них услышат многие, и о них станут говорить. Если не все из них придутся по вкусу, то некоторые – наверняка. Таким образом, я буду способствовать прогрессу нашей эпохи и тем буду удовлетворён. Мы уже близко у цели, но идём к ней, спотыкаясь, и признаюсь, что меня тревожит предчувствие нового провала наших попыток её достичь. Быть может, оно возникло из-за мысли, что цель будет достигнута только тогда, когда нам, наконец, дадут законы? Оставим это предположение – зачем законы нам, отвергнувшим религию? У нас должны быть убеждения, соответствующие нашему республиканскому характеру, который весьма далёк от того, чтобы возобновить преклонение перед папским престолом. В наше время, когда мы убеждены, что мораль должна быть основой религии, а не религия – основой морали, нам нужно вероучение, которое бы охраняло наши нравы и обычаи и было бы их естественным следствием. Оно должно поднимать наш дух и вечно поддерживать его в состоянии той драгоценной свободы, которая сегодня стала для него единственным кумиром. Разве это мыслимо, я спрашиваю вас, чтобы учение одного из рабов Тита, неуклюжего комедианта из Иудеи, годилось для только что возрождённой, свободной и воинственной нации? Нет, мои дорогие соотечественники, даже и не думайте об этом. Если француз, на своё несчастье, решит захоронить себя в могиле христианства, тогда острый клинок республиканского духа затупят, с одной стороны, тирания, гордыня, деспотизм – эти вечные пороки грязной шайки священников, а с другой стороны – низость, узость, банальность догм и таинств этой гнусной и лживой религии. Тогда на шею французов будет снова накинуто ярмо, которое только вчера было ими сброшено. *** Звонкая пощёчина заставила Вольфгана вновь посмотреть на стол, кажется Хофман устал от сопротивления мальчика. Не, кажется, так и есть… С разбитой губы стекала тонкая капля, Юра притих, сжал пальцы в кулак, и губы в тонкую линию с растекающимся от неё алым пятном. Глаза русского дрожали, расширившиеся зрачки, кажется, плавали в слезах. Юрка молчал. Хофман расстегнул ширинку под ободрительные возгласы товарищей *** Нельзя упускать из виду тот факт, что эта инфантильная религия была лучшим оружием тиранов: одним из главных положений было кесарево кесарю. Но мы свергли кесаря и воздали ему по заслугам. Французы, бессмысленно полагать, что ваше духовенство, дающее клятву сегодня, в значительной степени отличается от вчерашнего, не присягавшего духовенства – ему присущи пороки, исправить которые невозможно. Не пройдёт и десяти лет, как ваши священники, практикуя христианство с его суевериями и предрассудками, несмотря на то, что они лишились своих богатств, восстановят своё господство над душами, которые они когда-то совратили и словили в свои сети. Затем они реставрируют монархию, потому что власть королей всегда усиливала власть церкви, и величественное здание республики на прогнившем фундаменте рухнет. Вы, в чьих руках топоры, нанесите последний удар по древу суеверия не довольствуйтесь подрезанием ветвей вырывайте с корнем растение, чьё воздействие так заразительно. Поймите же, что ваша система свободы и равенства слишком грубо оскорбляет служителей алтарей Христовых, чтобы отыскался хотя бы один, который бы искренне принял её или не стремился бы её пошатнуть, обрети он вновь власть над душами. Какой священник, сравнив положение, до которого он низведён, с тем положением, которое он раньше занимал, не сделает всё от него зависящее, чтобы вновь завладеть утраченной властью? И сколько слабых и малодушных существ снова станут рабами этих хитрецов с тонзурой! С какой стати вы воображаете, что существовавшие ранее невзгоды не могут возродиться и вновь докучать нам? Разве священники в эпоху становления христианства были менее честолюбивы, чем теперь? Вы видите, сколь многого они достигли. Но чему они обязаны своим успехом, как не религии, снабдившей их орудиями для его достижения? Так что, если вы не наложите полный запрет на эту религию, то те, кто её проповедуют, по-прежнему пользуясь теми же средствами, достигнут вскоре того же результата. *** Мюллер сжимал огромными руками узкие бёдра мальчишки, Хофман всё ещё толкался в Юркины разбитые губы. Собственно говоря, самих губ Юрген и не видел, лишь хаотичные движения бёдер с полуспущенными штанами. Максимилиан и Фриц стояли, облокотившись на стену, как самые низшие по званию, чинно ждали своей очереди, похабно улыбаясь.