Их Германия.

(***-обозначает разделение между текстом книги,которую читает Юрген и текстом рассказа) Так разрушьте же окончательно то, что может когда-то уничтожить вашу работу. Имейте в виду, что плоды ваших трудов предназначаются только для ваших внуков. Ваш долг и честь требуют, чтобы вы не оставляли в наследство семена бедствия, которое может постигнуть ваших потомков, и чтобы они не погрузились в хаос, из которого нам недавно удалось с таким трудом выбраться. В настоящее время наши предрассудки рассеиваются, народ уже отрёкся от абсурда католицизма, конфисковал храмы, выбросил на свалку святые мощи, народ понял, что брак — всего лишь гражданский акт. Разрушенные исповедальни служат местом общественных собраний. Бывшие правоверные покидают апостольский пир и оставляют мышам богов, слепленных из теста. Французы, положите конец нерешительности: вся Европа уже потянулась рукой к повязке, закрывающей ей глаза, и ждёт, чтобы вы своим усилием сорвали её. Поторопитесь, ибо Священный Рим прилагает все усилия, чтобы обуздать вашу энергию. Спешите, иначе вы дадите возможность католицизму удержать в его лапах несколько оставшихся приверженцев. Дерзко и беспощадно отрубите его надменную, трясущуюся голову не пройдёт и двух месяцев, как древо свободы, бросая тень на сокрушённое водительство Святого Петра, станет победно возвышаться над презренными останками христианства и его идолами, бесстыдно воздвигнутыми на прахе Катона и Брута. *** Юрген захлопнул книги и откинул её в угол комнаты. Снова взглянуть в глаза мальчишки... Нет. Хоть лицо Юрки было открыто, Мюллер уже кончил, перепачкав губы парня в мутно белые подтеки, которые, смешавшись с кровью, рисовали по подбородку русского причудливый узор. Нет. Глаза были закрыты прядями волос. Но Юрген видел их, сквозь хаотично раскиданные по лбу волосы на него, вернее сквозь него смотрели, пусты, отрешенные в обрамление слипшихся от слёз ресниц глаза. Юрка не плакал. Нет Вольфган отвернулся, смотря на стену. Фриц, путаясь в спадающем мундире, тянул мальчишку за волосы, насаживая безмолвное тело на себя. Юрка был так похож на Шурочку... В особенности сейчас. Так же молча принимал судьбу, так же молча давил слезы, так же молча вжимал в ладонь ногти. Так же смотрел немыми глазами. Только она шептала, не боясь мужа, не боясь фашистов, тихо шептала «Юрий, я люблю тебя... Юрий, пощади хоть маленького, Юрий, Юрий... я люблю тебя». В голове застучала эта фраза давя на виски , отдаваясь в затылок «Юрий...» Юрген прокрутив в пальцах серебряное кольцо, потянулся к бутылке дешевого виски. -Блядь — рычал Максимилиан, вколачиваясь меж бедер мальчишки. Пальцами он сжимал тонкую почти девчачью шею. Тонкую, с выступающими позвонками обтянутыми белоснежной кожей. Тонкую, как у его убитой сестры. Как у Жизель. Это было в феврале. Русские солдаты сначала расстреляли его мать, затем отца, а над сестрой надругались до утра, лишь на рассвете добив истерзанное тело прикладом. Их было трое, он один, они с оружием, он за ширмой в ночной рубахе. Война сама сделала из него зверя, заставив голыми руками убить трёх вооруженных парней превосходящих его в силе, ловкости, количестве. Тогда его и заметили люди фюрера, заметили обезумевшего мальчишку. И та, что сегодня прощается с милым,- Пусть боль свою в силу она переплавит. Мы детям клянемся, клянемся могилами, Что нас покориться никто не заставит! Максимилиан помнил. Помнил, как его бьющегося в агонии оттаскивали двое немцев. Как брезгливо отряхивали они свою одежду от стекающей крови с его тела. Крови русских солдат вывернутых нутром к рассвету. В золотистых лучах солнца на порог вышла сестра, держа за руку мать, отец помахал мальчику из-за калитки. Жизель небольшими шагами приближалась, оставив женщину на крыльце, платье девушки развивалось цветочным узором по ветру в такт волосам. А затем она оскользнулась на бордовой луже растекающийся по каменной плитке и обезображенным трупом упала на кровоточащую рваную рану на бедре русского офицера. Жить стало невыносимо больно, как тем утром, так и этой ночью. Почему истерзанное тело нескладного мальчишки напоминала ему сестру, понять он не мог. Окинув взглядом пьяных мужчин вальяжно сидящих, наблюдая за ним, он украдкой коснулся лопаток мальчишки губами, вдыхая запах юного тела.