Mandarin

      Лухан тихо отворил дверь и неслышно проскользнул в тёмную прихожую, но хитрый Сехун, явно карауливший его все это время, уже вынырнул из комнаты и, отобрав у хёна тяжелый пакет, счастливо побежал на кухню. Лухан усмехнулся, подумав, что младшему сейчас только виляющего собачьего хвоста не хватало, быстро разулся, скинул с себя верхнюю одежду и последовал за ним. – Что за дела, Лу? Где пиво? – возмутился Сехун, вынимая из пакета на стол всевозможные продукты. –Я не смог ничего найти так поздно ночью, поэтому купил тебе еды на завтрак. – пожал плечами Лухан, доставая из пакета большую сетку мандаринов. – Ты же любишь их, да? Хочешь, почищу? –Лу-хён, Лу-хён, – Сехун покачал головой, прекращая разбирать продукты, и полез в кухонный шкаф. – Я этого не хотел, но ты меня вынудил. – Младший слишком уж по-хозяйнически выудил из самой глубины шкафчика запечатанную бутылку маотай* и покрутил ею перед носом совершенно сбитого с толку китайца. – Как ты… откуда ты… ты что, шарился в моих вещах, пока меня не было?! Эти штаны на тебе тоже, между прочим, мои! – Взорвался Лухан, совершенно ошарашенный наглостью этого мальчишки. Он простил Сехуну то, что тот напялил его домашние штаны, пока сам старший был в душе, простил ему взятые без спроса сигареты, простил даже то, что тот ответил на чужой звонок, но шарить по шкафам в поисках алкоголя? Это уже слишком! – Да ладно тебе, Лу, – фыркнул Сехун, вынимая из верхнего шкафчика две стопки и заполняя их крепким алкоголем. Похоже, он тщательно изучил чужую кухню. – Я просто знал, что ты ничего не купишь, вот и решил помочь тебе сдержать свое слово. Ты ведь обещал, что мы выпьем сегодня. Я даже упростил задачу: всего одна бутылка вместо двух, видишь? – А штаны? – Мне было неудобно в школьных брюках, а без них слишком холодно. Это ведь ты оставил окна открытыми, когда уходил, не я. – Мой телефон? – Он слишком долго и настойчиво звонил! Сам посмотри, там перед этим еще четыре пропущенных было, я просто не выдержал. – Хорошо, а сигареты? – не унимался Лухан. – Вот здесь мне нечего придумать, прости, – Сехун улыбнулся, протягивая Лухану стопку с китайской водкой. – Выпьем?       Лухан продолжал сверлить младшего тяжелым взглядом ещё долгих пять секунд, после чего молча забрал из его рук обе стопки и по очереди осушил каждую из них. – Ты бы так не налегал, хён, а то плохо станет, – присвистнул Сехун, снова наполняя стаканы.

***

      Телевизор тихо и ненавязчиво вещал о новом, суперудобном беспроводном пылесосе, который вы можете даже взять с собой в дорогу, если потребуется, параллельно телевизору на луханевском ноутбуке, что одиноко лежал на широкой кровати, так же едва слышно играла какая-то музыка корейской волны, но два молодых парня, что сидели прямо на полу посреди комнаты, освещаемой лишь светом разных девайсов, слышали только голоса друг друга. Практически распитая на двоих бутылка водки стояла здесь же, на полу, на небольшой лужице разлитого чьими-то неловкими руками (или ногами) алкоголя. Сехун прислонился спиной к кровати, согнув ноги в коленях и откинув голову назад, на мягкое одеяло, и вертел в руке очередную полную стопку. – Помнишь, когда мы были маленькие, и моя мама на меня кричала, я всегда убегал к тебе? – Да, а ещё ты думал, что она не догадывается, где ты находишься. Ты считал себя взрослым, убегая из дома ко мне, в соседнюю квартиру, – усмехался Лухан, лёжа на полу и закинув руки за голову. – Для меня это и вправду выглядело так, будто я убегал, – возразил Сехун. – Я помню, как каждый раз, когда я приходил к тебе весь зареванный, в слезах-соплях, ты прятал меня к себе под одеяло и куда-то уходил. Если честно, я боялся, что ты ходил за моей мамой, а потому лежал тихо, едва дыша и боясь высунуть нос наружу. Но через десять минут ты всегда возвращался один и каждый раз приносил мне эти дурацкие мандаринки. – Почему это дурацкие? – Возмутился Лухан, приподнимаясь на локтях. – Потому что я ненавижу цитрусовые, Хань. – Зачем тогда ты их ел? Мог бы сразу сказать, что не любишь, я бы яблоки тебе носил. – Я вообще фрукты не люблю, – Сехун пожал плечами. – А ел лишь потому, что ты после этого обязательно залезал ко мне под одеяло и целовал в лоб. Я думал, что если не съем, ты уйдешь или маме сдашь.       Лухан засмеялся таким детским, наивным воспоминаниям. Он потянулся к бутылке, но Сехун неожиданно поддался вперед, перехватывая его руку, и посмотрел в удивленно распахнутые глаза. – Хён, знаешь, я могу прямо сейчас пойти и съесть эти грёбанные мандаринки.       Лухан понимающе качнул головой. Мигающий различными цветами свет от экрана телевизора неровно ложился на идеально ровное лицо младшего, освещая его то голубым, то красным, заставляя чёрные глаза ярко вспыхивать, а как всегда влажные, пухлые губы – блестеть. Лухан остановил взгляд на этих губах, кажущихся такими мягкими и тёплыми, совсем не такие, как у него – сухие и обкусанные до кровавой корки. Сехун крепче сжал чужую руку и медленно потянул на себя, стараясь не вывести старшего из этого странного транса. Лухан, плохо сознавая свои действия, поддался искушению. Он медленно завел руку за голову младшему, путая пальцы в густых, каштанового цвета волосах на его затылке, притягивая его к себе и завлекая в ненавязчивый поцелуй горького вкуса маотай. Дыхание Сехуна было горячим и тихим, а губы действительно очень мягкими и податливыми. Младший позволял Лухану чувствовать себя мужчиной, совершенно расслабившись в чужих руках и уронив стопку с выпивкой на пол, после чего, странно усмехнувшись, не выдержал и взял инициативу на себя. Лухан подумал, что над ним все это время просто издевались, тупо разводя на первый шаг, когда Сехун вдруг резко повернул Лухана за плечи, спугнув то робкое, трепетное чувство первого поцелуя, прижав китайца к краю кровати и нависнув сверху над ним, а невесомый поцелуй вдруг превратился в шумный, глубокий и требовательный. Рука младшего скользнула вниз, подушечки пальцев то мягко поглаживали чужую талию, то настойчиво надавливали, сгребая ткань футболки, заставляя мышцы живота сжиматься, в то время как пухлые губы собственнически сминали чужие в мокром поцелуе. Лухан невольно прогнулся в спине, ощутив горячее прикосновение пальцев к оголённой пояснице. Увидев, как дрогнули в темноте длинные ресницы, Сехун в порыве больно прикусил чужую губу, выбив из старшего сдавленный хрип, после чего разорвал поцелуй и победно уставился в испуганные, ореховые глаза. – Ты где этому научился? – Прошептал Лухан, чувствуя свое возбуждение и сбитое дыхание. – Хён, скажи… Ты правда думал, что я ни разу не целовался? – Если честно, я надеялся на это…ах! – Лухан вздрогнул, когда влажное дыхание коснулось его шеи; по телу тут же пробежались мурашки. Он схватился руками за широкие плечи Сехуна, пытаясь оттолкнуть младшего, продолжавшего атаковать его столь чувствительные места холодным языком, горячими губами и острыми укусами зубов. – То есть по-твоему я все ещё девственник? – насмешливо прошептал он в самое ухо. – Прекрати. – Почему? – Сехун снова отстранился, – Хён, тебе же нравится. – Едва касаясь, он провел кончиками пальцев по щеке Лухана к его сжатым губам, очерчивая их контур, поглаживая глубокий шрам. Большим пальцем Сехун подцепил его нижнюю губу, легко заставляя приоткрыть рот, и усмехнулся.       Этой усмешки хватило, чтобы привести Лухана в чувства. – Нет, мне не нравится! – он пулей вылетел из-под младшего на безопасное расстояние и только тогда понял, насколько же он был пьян.       Запутавшись в собственных ногах, он врезался плечом в стену и едва не снес локтем стоящую на полке вазу. Выставив вперед руки и вернув себе, наконец, равновесие, Лухан молча просканировал комнату: погасший ноутбук, продолжавший о чем-то вещать телевизор, недопитая бутылка китайской пятидесяти трехградусной, валяющиеся на боку стопки, уже пустые, тяжело дышащий Сехун, не то уставший, не то возбужденный. Лухан с трудом оторвал взгляд от чужого стояка, отчетливо проглядывающегося сквозь домашние штаны, решив, что, все-таки, возбужденный, и сделал шаг вперед. – Нужно убраться. И приготовить постель… Уже два часа ночи, Сехунни. Тебе утром в школу, а мне по своим делам. Поднимайся. Ты меня слушаешь?       Лухан провел рукой перед лицом друга, но реакции не последовало. Тогда Лухан подобрал с пола стопки с бутылкой и на шатающихся ногах побрел на кухню. Вернувшись в комнату, он увидел младшего, сидящего на полу в одних лишь чёрных боксерах и размашистыми движениями руки протирающего пол от разлитой выпивки… прямо домашними штанами. – Ты что делаешь? – Лухан выхватил штаны из его рук и, не осмеливаясь больше оставлять Сехуна одного в таком состоянии, просто отбросил их в противоположный угол комнаты. – То, что ты пьян, не дает тебе повода портить чужие вещи, – грубо заметил он, раздражаясь и зарекаясь ещё когда-либо пить с этим монстром.

***

– Лухан. Хань! Ты это слышишь? Кто-то кричит. Сехун подергал старшего за руку, заставляя проснуться. Старший с трудом разлепил глаза и тут же тихо застонал в подушку. Все его тело ломило, а в голову будто вбивали огромный, ржавый кол. Привыкнув к болезненным ощущениям, он с трудом перевернулся на спину, приподнявшись на локтях, и посмотрел на младшего: тот сидел на кровати, по-турецки сложив ноги и накинув на плечи отдельное одеяло, которое практически силой всучил ему Лухан после того, как Сехун наотрез отказался ложиться спать отдельно, и вертел головой, прислушиваясь. – Это ветер, – сонно пробурчал Лухан, поняв, в чем дело и обратно с головой зарываясь в одеяло. – Ветер. Да, я знаю. Но тебе не кажется, что этот вой похож на детские крики? – не унимался Сехун. Кажется, ему просто было скучно, и он хотел поговорить, плевать о чём. – Спи, Сехун. Завтра рано вставать. – Лухан перевернулся на другой бок, не разлепляя глаз, но готов был поклясться, что Сехун в этот момент опять недовольно хмурился в его сторону.       Вой ветра за окном и вправду больше походил на визги. Казалось, будто сейчас распахнется окно и в тёплую спальню одиннадцатого этажа ворвется толпа ледяных обезумевших дошколят. – Сон не идет. – Сехун откинул в сторону одеяло и завалился на спину. Проворочавшись несколько минут, он повернулся на бок и бесцеремонно притянул Лухана к себе, как плюшевого мишку. Сехун был капельку выше и на две капельки сильнее, а потому, несмотря на недовольное ворчание, без труда вытянул край одеяла из-под хёна и успел прижаться к обнажённой спине раньше, чем китаец осознал, что к чему. – Ого, обычно ты не такой горячий. – Мне холодно, – сквозь зубы протянул Лухан, даже не пытаясь освободиться. Какой смысл? Сехун скоро заснет, и Лухан сможет без проблем ускользнуть подальше от этого приставучего недоразумения. – Похоже, у меня озноб. – И вправду, – Сехун приложил ребро ладони его лбу и присвистнул. – Да ты просто горишь!       Лухан вздохнул. Только этого ему не хватало. Скинув чужую руку со своего лба, Лухан закутался в край одеяла и непроизвольно прижался плотнее к широкой груди Сехуна. – Спи давай. Даже не думай, лекарств у меня все равно нет, а в аптеку посреди ночи я тебя не отпущу, – добавил он, почувствовав, как Сехун дернулся сзади. Подумав несколько секунд, Сехун, казалось, смирился с положением вещей, молча накрыл Лухана своей рукой, крепко обняв его за плечи, и уткнулся носом в чужой затылок. ___________________ Маотай* - китайская рисовая водка