2.
3 января 2015 г., 17:47
НАСТОЯЩЕЕ
You understand, they got a plan for us I bet you didn’t know that I was dangerous It must be fate, I found a place for us I bet you didn’t know someone could love you this much Big Data
서울 (한국) 28. 06. 2011 15:00 часов Луи находился в Сеуле на своём первом задании после заслуженно долгого отдыха, когда он получил сообщение от одного из главных аналитиков данных. Аналитики иногда служили в качестве дополнительной безопасности в ходе разведки. Они контролировали местонахождения агентов и предоставляли важную информацию о заданиях и безопасности. Его назначенный партнёр был настоящей занозой в заднице — земляк британец Лиам Пейн (хотя, наверное, это было его ненастоящее имя) — и Луи знал, что агентство назначило именно его следить за ним, потому что Лиам сообщал о каждой его ошибке, даже о самой незначительной; например, когда он просто повернул не туда, идя по Рио — с нечеловеческой скоростью и частотой. Луи не славился послушанием, но с дышащим ему в шею круглые сутки Пейном было невозможно не следовать правилам. Хотя, несмотря на то, что Лиам был тем ещё сплетником-роботом, он также раздражающе хорошо умел выполнять свою работу и спас жизнь Луи за последний год столько раз, сколько Луи бы никогда не признал. Луи продолжал внимательно следить за своей целью периферическим зрением, попивая странно окрашенный чай с зизифусом и открывая пришедшее сообщение. «Камеры наблюдения в коридоре отеля показывают неизвестного, вносящего подозрительный пакет в твой номер в 20:32 и выходящего в 20:37. Подозреваемый, кажется, воспользовался ключ-картой, предоставленной на стойке регистрации. В прилагаемых кадрах нет никаких доказательств насильного проникновения. В настоящее время пытаюсь выявить возможных свидетелей». Луи начал смотреть сопровождающее видео, в котором было видно, как мужская фигура, одетая в хорошо сидящий чёрный костюм, несла что-то большое и странно выглядящее, как ни в чём не бывало подошла к двери его гостиничного номера, провела электронной ключ-картой и исчезла внутри примерно на пять минут, а потом вышла так же быстро, как и пришла, но уже без пакета. Луи едва удалось остановить видео в тот момент, когда лицо человека быстро поворачивается в камеру, но качество записи было настолько плохим, что невозможно было разглядеть какие-либо черты лица. Он расстроенно вздохнул и отправил ответное сообщение. «Мне вернуться в свой номер и проверить?» «Небезопасно», — тут же ответил ему Лиам, и Луи закатил глаза. Его можно было посадить в пуленепробиваемый стерильный шар, и аналитик всё равно бы счёл это опасным для жизни. «Мы уже позвонили группе быстрого реагирования и сообщили об угрозе взрыва, чтобы обезопасить район, — продолжил Лиам. — Оставайся там, где ты сейчас находишься, и продолжай выполнять задание как ни в чём не бывало». «Хорошо, мам», — ответил Луи, просто чтобы быть надоедливым, и положил телефон обратно в карман. Он проигнорировал последующую вибрацию от, вероятно, довольно возмущенного ответа Лиама и вместо этого сосредоточил своё внимание обратно на своей цели — мужчине-корейце сорока пяти лет, вооружённом и хорошо обученном, с неизвестными связями со спецслужбами Северной и Южной Кореи. Луи назначили следить за человеком и разузнать его режим дня, чтобы запланированное похищение и допрос могли состояться с наблюдением, предпочтительно, обоих враждебных правительств, которым он, по-видимому, служил. До этого времени определение режима дня подозреваемого было смехотворно простым, по большому счёту, благодаря диагностированной лёгкой стадии ОКР, которую Лиам откопал в малоизвестных копиях детской медицинской книжки мужчины. Уже после четырёх дней наблюдения Луи знал, что, например, его цель приезжала в ресторан на обед ровно в 14:13, садилась снаружи во внутреннем дворике за изолированный угловой столик, заказывала одну и ту же простую еду, выпивала две чашки чая с хризантемой во время чтения газеты и уезжала к 14:58. Мужчина сам не водил, а ездил на нанятом автомобиле — ошибка, из которой Луи и его команда легко смогут извлечь выгоду, забрав мужчину на машине той же марки (оборудованной поддельным номерным знаком и двойником его привычного водителя). Луи поборол желание тяжело вздохнуть и захотел миссию, которая не была бы такой лёгкой. «Ничего интересного больше со мной не случается», — несчастно подумал он ровно в тот момент, когда его подозреваемый упал лицом прямо в свою кашу, а искусно чистое пулевое отверстие в плече открашивало его пиджак в красный цвет. Весь ресторан наполнился хаосом с паникующими гражданами, бегающими с дикими криками. Некоторые из них уже залились слезами от такой кричащей истерии. Луи проигнорировал реакцию толпы, медленно и спокойно встал и направился к жертве. Он почти слышал, как Лиам ругает его за то, что он не покинул место происшествия, но у него не было никаких оснований полагать, что убийца представлял опасность для его собственной жизни. Тот, кто убил мужчину, скорее всего даже не знал, что Луи был там. Пострадавший, в конце концов, работал и на Северную, и на Южную Корею; статистическая вероятность того, что по крайней мере одна сторона хотела его смерти, в конечном итоге значительно перевешивала его шансы на выживание. Конечно, его клиническая смерть (после того, как Луи проверил жизненные ритмы) делала всю суть допроса чуть сложнее, но Луи заключил, что немного расследования со стороны агентства сможет определить, кто, наконец, заплатил, чтобы избавиться от двойного агента раз и навсегда. Он быстро оглянулся по сторонам, замечая, что ресторан опустел, а вдалеке послышалась полицейская сирена. Как только он начал рассматривать рану, чтобы определить тип оружия и примерное расстояние выстрела, его кто-то стукнул в плечо, что чуть ли не напугало Луи до смерти. Луи обернулся и увидел высокого молодого мужчину в костюме, который дико ему улыбался, но изображение незамедлительно стало размытым, как только игла в руке человека оказалась в бицепсе Луи. Он чувствовал, как падает на землю, громко матерясь, но его подняла пара сильных рук. Голова Луи кружилась, пока его уносили на одном плече, а битва с сознанием наконец закончилась, когда вид на бетонное патио ресторана исчез в темноте. Вот чёрт.***
21:00 час Всё вокруг было чёрным как смоль. И тихим. А сам он был закутан во что-то уютное и тёплое. Это было необычно, учитывая, что он, вероятно, был в заложниках. Луи несколько раз моргнул, глотая, чтобы убрать сухость в горле (без сомнения, это было побочным продуктом тяжёлого седативного, которое ему ввели), и сел, чтобы осмотреть комнату. Его руки не были связаны, отметил он в первую очередь, и не было видно никаких других ограничений. Он сидел на кровати. На своей кровати, на той самой, на которой спал за день до этого. Оглядывая теперь уже привычную обстановку, он убедился, что — да, его принесли обратно в гостиничный номер в южной части города. Что было странным... даже очень странным. Наконец, он начал осматривать себя на предмет травм или ранений, но не нашёл ничего, чему бы потребовалось немедленное медицинское обследование. Луи обнаружил лишь зуд и покраснение на предплечье вокруг, по-видимому, места инъекции успокоительного. Он сильно сомневался, что ему удалось отбиться от нападавшего и самостоятельно вернуться обратно к себе в комнату, будучи под воздействием сильного седативного средства, поэтому он решил осмотреть комнату на наличие взрывчатых веществ, записки заложника или списка требований... Чего-либо, что объяснило бы, зачем ему вкололи усыпляющие средство, чтобы невредимым вернуть обратно в номер. Вставая с постели, он заметил, что его мышцы — хотя и по понятным причинам изнурённые — всё ещё были в состоянии держать его навесу. Осмотрев номер, он не нашёл абсолютно ничего плохого: ящики были пустыми, кровать заправлена, в ванной не было никаких воспламеняющихся веществ... Всё было обычным, пока ему на глаза не попался небольшой цветочный букет, лежащий на столике. Сами цветы были переливающегося сине-фиолетового цвета, вертикально висящие на высоких зелёных стеблях со странно завитыми лепестками. Среди них были цветы поменьше с такими же стеблями, но уже с мелкими белыми цветами. Луи узнал эти цветы, так как его мама выращивала их на заднем дворе, когда он был маленьким, — это был вереск. Весь букет был связан лентой и стоял в стеклянной вазе, а рядом с ним лежала маленькая белая записка. Луи с осторожностью подошёл к столу и быстро схватил записку с её места перед поразительно голубой композицией. Он стоял так долгое время, ожидая какой-нибудь взрыв или, возможно, сирену, способную оповестить всю северокорейскую армию о его местонахождении, но даже через пять минут нервного ожидания вокруг была только тишина. Он сглотнул, развернул записку (без какой-либо дрожи в пальцах, о чём вы) и прочитал: Есть язык, который мало кто знает... — Г И что, чёрт возьми, это значит? Он предположил, что этот таинственный «Г» — тот человек в костюме, который проник в его номер и был запечатлён на камерах видеонаблюдения (может быть, он просто пытался сделать романтический сюрприз своей девушке или что-то типа того, но зашёл не в тот номер) или же это был тот мужчина в костюме, который вколол ему успокоительное, похитил его в ресторане, а затем вернул обратно в тот же гостиничный номер, в который заходил другой человек в костюме несколько часов до этого... или, может быть, это был один и тот же человек... или, может, кто-то отбил Луи от похитителя и вернул его в номер... Но как тогда они узнали, где он остановился? И зачем им ему помогать? И... Луи покачал головой, избавляясь от мыслей прежде, чем заработать головную боль от стольких теорий, формирующихся у него в уме. Он решил оставить теории для Лиама; сейчас ему нужно было немедленно улететь из чёртова Сеула, прежде чем корейцы раскроют его личность и убьют. Луи достал свой удивительно нетронутый телефон из кармана, сфотографировал букет и сопроводительную записку и отправил Лиаму с наиболее невзрачным объяснением. Чуть позже он отправил: «Кстати, я жив». «Естественно, я знаю, что ты жив, — последовал ответ от Лиама, написанный тоном, близким к досаде. — Я слежу за твоими жизненными показателями уже пять часов». Луи вздохнул своей забывчивости, вспоминая про био-чип, который имплантировали ему в руку, когда он начал учиться в Академии. Однако он не собирался позволить Лиаму попробовать вкус победы так легко, поэтому воздержался от благодарственных сообщений, которые Лиам несомненно ожидал. «Просто скажи мне, что значит это сообщение, умник». Он почти слышал раздражённый вздох Лиама и удовлетворённо улыбнулся. «Это из стихотворения, опубликованного в Лондоне в 1875 году под названием "Язык цветов", — объяснил Лиам, а секунду спустя появилось ещё одно сообщение: — И не трогай голубые цветы. Это аконит, и он невероятно ядовит». Луи одарил букет испепеляющим взглядом. «Кто посылает мне ядовитые цветы и зачем?» — быстро написал он в ответ. «Я не думаю, что они предназначены для того, чтобы тебя отравить, — написал Лиам. — Хотя это было бы очень эффективным и незаметным способом, но я отвлёкся. Прилагающаяся записка говорит, что подборка цветов имеет значение. В викторианскую эпоху общение посредством цветов было очень популярно». «Значит, по моим предположениям, добавление ядовитых цветов означает, что кто-то хочет, чтобы я умер? Ха-ха, очень умно». «Не совсем. Аконит означает "смертельный враг близко", а белый вереск — "защита". Похоже, что "Г" возомнил себя твоим спасителем». «Значит, это не угроза?» — спросил Луи, нахмурив брови. «Не думаю, — ответил Лиам, а следом пришло ещё одно сообщение: — Тебя ждёт машина. Чёрный седан. Увидимся». «Надеюсь, что нет», — по-детски ответил Луи, выходя из гостиничного номера и закрывая за собой дверь. «И я надеюсь», — согласился с ним Лиам, а Луи лишь хихикнул от восторга. Ему не часто удавалось извлечь такое из своего стойкого партнёра. Он написал последнее сообщение, выскальзывая из вращающихся дверей отеля и садясь в чёрный седан, ждущий на обочине: «Люблю тебя, Ли». «Конечно, любишь».***
Огни Сеула исчезли из поля зрения, как только самолёт набрал установленные десять тысяч метров. Луи провёл большую часть полёта, листая документы с дополнительной информацией, которые прислал Лиам. Это было странное сочетание из викторианских од цветов и их полноценной красоты, и списков известных убийц, работающих на корейское правительство (или то, что «демократическая» Республика на севере любила называть правительством). Луи устало вздохнул, закрыл почту, спиной облокотился на сидение и закрыл глаза, слушая, как гудят двигатели самолёта. Почему-то ему приснились неземные зелёные глаза.
