7.
4 февраля 2015 г., 16:06
Париж (Франция)
05. 08. 2013
13:00 часов
К большому удивлению, у Луи было несколько недель выходных.
В ходе драки с преступниками за бесценный кровавый алмаз в Кот-Д'ивуаре он сломал ребро, и доктор прописал ему покой. Ему нельзя было выезжать за пределы города, несмотря на то, как сильно он был нужен агентству.
Неудивительно, что Луи ненавидел быть раненым: это заставляло его чувствовать себя бесполезным, беспокойным и уязвимым. Поэтому когда Лиам начал жаловаться, что у них закончилось молоко, Луи, не раздумывая, стал собираться в магазин. Лиам заставил его пообещать, что тот сразу же вернётся обратно и напишет ему, если почувствует себя плохо, а Луи лишь закатил глаза на его причитания. Наконец, Лиам разрешил ему выйти из квартиры, и он, прихрамывая, вышел на свежий воздух.
Луи не очень умел следовать указаниям. Именно поэтому он давным-давно прошёл магазин, который располагался всего в нескольких кварталах от квартиры, и сейчас пробегал по саду Тюильри. Он любил бегать, любил чувствовать жжение в лёгких, но эта пробежка была больше для удовлетворения гордыни. В его груди яростно пекло, дыхание было болезненным и затруднённым, но он, несмотря ни на что, продолжал бежать, морщась от каждого шага.
Он заканчивал последний круг и собирался идти домой, когда в кармане зазвонил телефон. Луи перешёл на ходьбу. Представив злое сообщение, которое, скорее всего, прислал Лиам, он простонал и вытащил телефон. Он удивился, увидев загадочное сообщение от неизвестного отправителя.
«Сверни направо».
Он оглянулся в поисках того, кто прислал ему сообщение, но в это время парк был многолюдным: куча прогуливающихся туристов, местных жителей на велосипедах и людей, занимающихся физкультурой на траве. Луи снова посмотрел на сообщение и нерешительно написал в ответ:
«Зачем?»
«О, подыграй мне, Лу, — ответ пришёл незамедлительно. — Ты знаешь, кто это».
За этим последовала фотография ни с чем не сравнимого букета белого вереска.
Луи в надежде оглянул толпу ещё раз и теперь увидел знакомое лицо, отчего широко заулыбался. Гарри улыбнулся ему в ответ — ярко, как солнце — и подозвал Луи к себе. Он выглядел по-другому: просто и расслабленно, запустив руки в карманы своих по-прежнему узких джинсов. На нём была светло-голубая рубашка, которую он не посчитал нужным застегнуть до конца, что открывало вид на его бледную кожу, и Луи ни в коем случае не засмотрелся. На Гарри также было несколько цепочек с разными подвесками и столько же браслетов на каждом запястье. Его кудри снова сдерживала повязка, хотя эта, по всей видимости, была шёлковой с ярким принтом.
Он выглядел нелепо богемным, нелепо очаровательным и, прежде всего, нелепо красивым.
Луи чуть не засмеялся от такого зрелища: Бенжамин Блэк — самый беспощадный убийца в мире, одетый как хиппи, стоящий в окружении сотни ничего не подозревающих парижан. Гарри снова ему помахал, подзывая к себе, и Луи слишком быстро пересёк дорожку, несмотря на боль от сломанного ребра. Наглый велосипедист проехал между ними, отчего Луи потерял равновесие и начал падать вперёд, но, так как его жизнь превратилась в ужасную романтическую комедию, он упал прямо Гарри в руки.
— Упс, — смущённо пробубнил он, хотя его было еле слышно из-за кричащего удаляющемуся мужчине грубые слова на французском Гарри.
Гарри осторожно поставил его на ноги и широко заулыбался.
— Привет.
— Привет, — медленно ответил Луи. — Что ты здесь делаешь?
Гарри слегка пожал плечами.
— Появилось свободное время. Хотел увидеться с тобой.
— Увидеться со мной? — спросил Луи, хмурясь. — Зачем?
Убийца засмеялся и ущипнул его за щёку своей огромной рукой.
— Ты меня интригуешь, — просто ответил Гарри. — И на такой работе становится довольно одиноко. Единственные интересные люди, которых я встречаю, либо меня обманывают, либо умирают. Это немного удручает, если честно.
Его улыбка была нежной.
— Как долго ты будешь здесь? — спросил Луи, его сердце отчего-то забилось чаще.
Гарри нахмурился.
— Боюсь, что только сегодня. Мне нужно быть в Белграде утром.
Луи попытался проигнорировать неразумное чувство разочарования, которое появилось после слов Гарри.
— Ну тогда, — радостно сказал он, — как насчёт ужина?
***
Они оказались в маленьком пустом кафе в центре города, куда настаивал пойти Гарри. Официантка поприветствовала его по имени, или, по крайней мере, как Мариуса, из-за чего Луи его потом нещадно поддразнивал, пока тот не признал, что любил музыку. Еда была простой, но вкусной и их окружали тусклый свет свечей и два француза, поющих «Ne dis rien» из старого радио в углу. Луи только сейчас понял, насколько одиноким он был все эти годы, сбежав из дома в подростковом возрасте, чтобы быть найденным агентством не долго после переезда в Лондон. У него был Зейн, Лиам и иногда Найл, конечно, но никогда не было кого-нибудь, похожего на Гарри, который был красивым, нещадным и интересным, даже несмотря на то, что безумно медленно разговаривал. Он решил, что ему нравилось проводить время с Гарри. Это было освежающе. И приятно. Они говорили о местах, где были, и людях, которых видели, о террористических группировках, на которые Гарри работал, а Луи устранял. Они обходили все слишком личные темы и поддерживали разговор лёгким и непринуждённым настолько, насколько мог быть разговор между шпионом и убийцей. — Сколько тебе лет? — внезапно спросил Луи, прерывая действительно захватывающую историю Гарри о том, как он получил салат-латук по почте. Гарри запнулся на полуслове и улыбнулся. — Боишься, что я несовершеннолетний? — поддразнил он. Луи закатил глаза, хотя его тело угрожало ответить чем-нибудь неловким на такой намёк. — Боюсь, что ты на самом деле сорокалетний серийный убийца, — сказал он, — и пользуешься своей юношеской красотой, чтобы меня соблазнить. — Моей красотой, значит? — ответил Гарри, поднимая брови, когда Луи залился румянцем. — Хотя я и убиваю людей, Луи, даже, возможно, серийно, я клянусь, что мне только девятнадцать. — Не может быть, — выпалил Луи от удивления. Девятнадцать, чёрт возьми. — Что ты будешь делать, когда тебе будет тридцать, например? — спросил он, размахивая руками. — Ты, наверное, будешь править миром с такой-то репутацией. Теперь пришла очередь краснеть Гарри: он смущённо опустил голову от заявления Луи. Так он выглядел ещё моложе, освещённый мягким сумеречным светом, который придавал красоты его розовым губам и бледной коже. Луи подумал, что он выглядел несправедливо потрясающим. Ему стало интересно, смог бы он в какой-то другой жизни позволить себе дотронуться до щеки Гарри, покрыть его челюсть нежными поцелуями, отвезти его домой, распластать по кровати и наконец почувствовать его кожу на своей. Луи решил, что Гарри бы позволил ему это сделать, если бы были другие обстоятельства. В конце концов, Луи его интриговал. Его мысли были ядовитыми, так как всё тело охватило желанием, не давая ему дёрнуться, хотя его инстинкты кричали бежать. Мышцы Луи стали подёргиваться. Гарри — опасный убийца, лжец. Но разве сам Луи не был таким же? Шпион, убивающий людей, и убийца, спасающий его. Две стороны одной чёртовой медали. — Я не хотел этого, — спустя некоторое время сказал Гарри, его взгляд был настороженно отдалённым. — Я имею в виду свою репутацию. Я был молод, зол и мстителен, готовый бороться за причинённую мне боль. Я хотел убивать, Луи. Я хотел, чтобы на моих руках была кровь. Я выбрал эту... эту жизнь, и деньги посыпались с неба, в слишком большом количестве, чтобы можно было отказаться. Он остановился, встречаясь взглядом с Луи, а тот увидел себя в девятнадцать в тех тёмных изумрудных глазах. — Я просто хочу, чтобы у меня была возможность иногда всё это бросить, — продолжил Гарри, снова опуская голову и теребя скатерть, украшенную цветами. — Но уже слишком поздно, слишком поздно забыть всё то, что я сделал. И я боюсь, что даже если смогу всё это бросить, то пойму, что больше ни на что не годен. Луи не знал, что сказать, поэтому просто протянул руку и осторожно коснулся руки Гарри, надеясь показать хоть какую-то поддержку. Гарри принял жест неуверенно улыбнувшись, переплетая их пальцы. Этот Гарри — такой молодой, уязвимый и незащищённый — был совершенно несравним с тем вооружённым убийцей, которого Луи встретил в Хорватии. Там Гарри был таким уверенным, лишённым каких-либо эмоций, когда угрожал убить посла. Если бы Луи знал, что это всё игра, он бы не был так поражён. Игнорировать боль, прожигающую изнутри, было гораздо легче, чем расправиться с ней раз и навсегда, но это означало, что она будет преследовать на протяжении всей жизни, и Луи знал, каково это, давным-давно заперев эти чувства в глубине души. Он также знал, каково терять контроль, как, например, в Сан-Паулу, когда он почувствовал необходимость убивать, как и описал Гарри. — Я хотел стать учителем, — тихо сказал он, вспоминая прошлое, о котором запрещал себе думать все эти годы. — Уже даже учился, на самом деле, до тех пор, пока моя семья не узнала, что я гей. Мой отчим думал, что сможет выбить это из меня, чёртов ублюдок, поэтому я собрал все свои сбережения, купил билет на поезд и сбежал из дома. Мужчина нашёл меня спустя год, практически голодного, сидящего на тротуаре в городе, и предложил жильё. У меня не было других вариантов, и я согласился. Так академия стала моим домом. И дня не прошло, Гарри, не прошло и одного дня без того, чтобы я не желал быть кем-то большим, чем тем, кем являюсь. — Но, по крайней мере, ты помогаешь людям, — начал спорить Гарри, сильнее сжимая руку Луи. — По крайней мере, ты не убиваешь хладнокровно людей. Луи грустно улыбнулся, вычерчивая круги большим пальцем на запястье Гарри. Его рука была крошечной по сравнению с рукой Гарри, но так он чувствовал себя по-глупому в безопасности, находясь в маленьком кафе в Париже, подальше от реальности. Но уже завтра утром Гарри будет в Будапеште совершать убийство, а Луи проснётся один с больным ребром и одиноким сердцем. Через девять часов они окажутся по разные стороны линии, которую не могут и не будут пересекать: Гарри не будет его убивать, а он не сдаст его надлежащим органам, и так они будут жить в хрупком равновесии, застряв вместе на канате, не в состоянии сделать и шаг. Он посмотрел на сплетённые вместе руки, которые едва касались друг друга, и эгоистично захотел большего. — В средней школе у меня был ужасный учитель геометрии, — продолжил Луи, глубоко вдыхая. — Он сказал мне, что я никогда ничего не добьюсь. Он — главная причина, почему я ненавидел начальство, почему не доверял ни одному взрослому и всегда давал отпор словами, а иногда и кулаками. Первая неделя обучения была адом. Я был злым и непослушным до такой степени, что оказался в кабинете директора. Он должен был меня исключить, отправить меня обратно на улицу, но вместо этого он дал мне пистолет и сказал: «Если ты так зол, то пойди и убей кого-нибудь». И я хотел. Я думал об этом глупом учителе геометрии, выходя из здания академии, я думал о нем, садясь на поезд обратно в родной город, и я думал о нём, сидя в его гостиной, ожидая его с заряженным пистолетом, прижатым к моему затылку. Он увидел, как Гарри прерывисто вздохнул, а его зелёные глаза широко раскрылись и засветились от тусклого свечения свечек. — Он вошёл и увидел меня, а потом выхватил пистолет из моей руки и начал кричать, говорить, что моя жизнь и мои способности намного сильнее, чем грусть, которую я чувствовал. Я сказал ему его же слова — «ты никогда ничего не достигнешь», — а затем встал и выбежал из его дома. Я не знаю, что случилось с ним после этого, но это было единственным, как я был способен отомстить. Я всем сердцем надеюсь, что он иногда вспоминает обо мне, до сих пор чувствует вину оттого, как отразились его слова. Когда я вернулся обратно в академию, положил пистолет обратно на стол директора и сказал, что решил не убивать себя. С тех самых пор я работал сильнее, чем кто-либо другой, выпустился с наилучшими результатами и практически сразу меня взяли работать на государство. Но я всё ещё чувствую боль, Гарри, несмотря на то, как сильно пытаюсь её скрыть. Каждое утро я просыпаюсь со страхом, что предсказание моего учителя сбудется, что я действительно ни на что не способен. Иногда я думаю, что он был прав. Гарри долгое время молчал после того, как Луи закончил. Так долго, что тот нервно засмеялся, вытерев увлажнившиеся глаза и сказал: — Извини, я не знаю, зачем тебе всё это рассказал. Это вывело Гарри из ступора, и он внезапно взял Луи за вторую руку. — Я верю в тебя, — сказал он с такой уверенностью, что Луи забыл, что они видят друг друга второй раз, хотя их пути пересекались практически три года. — Несмотря ни на что, я верю в тебя. Гарри был незнакомцем, но складывалось совершенно обратное впечатление, и, наверное, именно поэтому Луи сказал кое-что такое же странное в ответ: — Я тоже верю в тебя. Они вышли из кафе, когда было около десяти, остановившись на тротуаре. Им предстояло принять решение, но никто из них так и не решился, поэтому Гарри сказал: «Я тебе напишу», будто они были друзьями, которые не могли часто видеться, а не шпионом и убийцей, нарушающими все правила, просто находясь в одном месте. — Поскорее, — сказал Луи вместо прощания, потому что знал, что ни он, ни Гарри не смогут устоять, чтобы ещё раз не увидеться, несмотря на то, скольким они рискуют. Гарри его найдёт, как обычно. Луи верил.***
Вернувшись домой, он обнаружил сидящего на диване Лиама, переключающего каналы на телевизоре. — Ты где был? — спросил Лиам, не отрывая взгляда. Луи закатил глаза и направился к своей спальне. — Луи, — сказал Лиам напористей, — где ты был? — Гулял, — коротко ответил Луи, разворачиваясь. — Я гулял, Лиам. Так нормально? Ты знаешь, что ты не моя мать? Я могу выходить из дома когда и куда захочу без чёртовых допросов. — Знаешь, сколько людей ищут возможность тебя убить? — спросил Лиам, бросив пульт на пол, вставая с дивана. — Я знаю, ты думаешь, что я надоедливая заноза в заднице, но, по крайней мере, ты можешь мне доверять. Я не могу тебе доверять, Луи. Я никогда не мог тебе доверять, потому что ты думаешь, что правила к тебе не относятся. Ты думаешь, что можешь пойти гулять по городу с ранениями и всё будет хорошо. Возможно, это нормально для тебя, но я так не могу, Лу. Я беспокоюсь за тебя! Ты мой лучший друг, о чём я уже жалею, но я бы более чем расстроился, если бы мне позвонили и сказали, что нашли твоё тело в каком-нибудь переулке или вытащили из Сены. — Я был не один, ладно? — ответил Луи, возвращаясь в гостиную. — Я встретил кое-кого. Он пригласил меня поужинать. Это было... приятно. Казалось, что Лиам был более огорчён таким оправданием, чем мыслью, что Луи был один. — Луи, это правда замечательно, — осторожно начал он, а в глазах была видна жалость, — но ты знаешь, что не можешь... не с нашей работой. — Расслабься, Лиам, — сказал Луи, не обращая внимания на возникающее чувство вины оттого, что он врал своему другу, — это ничего не значило. Просто ужин и общение. В последнее время мне было одиноко, поэтому я сбежал и... извини. Лиам кивнул, подходя и крепко обнимая Луи. — Я не хотел расстраиваться, но я не хочу, чтобы тебе причинили боль, — извинился он, отпуская Луи, и от такой искренности ему стало ещё хуже. — Ты планируешь встретиться с этим человеком ещё раз? — Не знаю, — честно ответил Луи, пытаясь сделать вид, что это не так уж много значит. — Думаю, что мне хотелось бы. Лиам снова кивнул, вздыхая и садясь обратно на диван. — Просто будь осторожен, — попросил он, осторожно осматривая Луи. — Пожалуйста. И не заходи слишком далеко. Уверен, что твой тайный мужчина не оценит необходимость принять участие в программе защиты свидетелей из-за тебя. Луи подошёл к Лиаму и опустил свою руку ему на плечо. — Я знаю, что делаю, — с уверенностью сказал он, хотя понимал, что это не так. — Это просто весело. Ничего серьёзного. И он тоже много работает по всему миру, так что понимает мою занятость. Он не подозрительный тип. — Хорошо, — ответил Лиам, не отрывая взгляда от телевизора. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. — Я тоже, — прошептал Луи, поворачиваясь и, прихрамывая, идя в свою комнату. Конечно, он хотел быть счастливым. Больше, чем что-либо. Он просто не был уверен, что может сделать его счастливым. Или кто.***
Bruxelles (Belgique) 11. 10. 2013 14:00 часов — Пожалуйста, Лиам, пожалуйста, — умолял Луи, прыгая на кровати. — Я даже не на задании. Мы здесь из-за того, что тебе нужно посетить какую-то глупую церемонию в штаб-квартире ЕС, и меня не приглашали. Я умру от скуки в одиночестве в этом номере. К тому же я уже купил билет! Лиам игнорировал его с тех самых пор, как они зарегистрировались в отеле, завязывая галстук и смотрясь в зеркало, даже не удосужившись хотя бы покачать головой в ответ. Прошло уже три дня с тех пор, как Луи начал свои мольбы, и уже виднелись успехи. Лиам продолжал ходить по комнате, не произнося ни слова, надевая пиджак и проверяя причёску в ванной в последний раз. Наконец, он обернулся, громко вздохнул, и Луи уже знал, что победил. — Ладно. Ты можешь сходить. Но ничего больше, понял? — раздражённо сказал Лиам. — Да, да, конечно, — радостно ответил Луи, вскакивая с кровати и целуя Лиама в щёку. — Спасибо, спасибо, спасибо! — Уйди от меня, — пробубнил Лиам, а Луи отцепился от него, взял пиджак из чемодана и вылетел из номера. — Будь осторожен, пожалуйста! — прокричал ему вслед Лиам, высовывая голову из-за двери. — И, ради Бога, не соглашайся на наркотики!***
Луи приехал как раз к тому времени, когда группа на разогреве уже заканчивала своё вступление, сумев через несколько минут пробиться к самой сцене. Он любил The Fray, ему нравились всех их песни, но особенно — «Look After You», которую он пел себе по ночам, лежа в кровати в академии и глотая слёзы от полного одиночества и невыполнимых планок, поставленных инструкторами. The Fray напоминали Луи о его ранней слабости и силе, которую он нашёл в себе, чтобы добиться успеха, несмотря ни на что. Луи не раздумывая купил билет месяц назад после того, как Лиам рассказал о поездке в Бельгию на той же неделе. С тех пор он и упрашивал Лиама разрешить ему пойти. Теперь, когда он уже был на концерте, он всё равно чувствовал себя одиноко, даже в окружении тысячи фанатов, кричащих слова «How To Save A Life», будто их жизнь зависела от того, насколько громко они пели. Он быстро влился в толпу, притворяясь, что он обычный двадцатиоднолетний парень, чей двадцатилетний друг не получал медаль в здании ООН за предотвращение начала широкомасштабной войны в Южной Америке. Это почти сработало, и он даже спел несколько песен, не думая о пистолете, принадлежащем государству, спрятанном за поясом, или биометрическом устройстве слежения под кожей. Парень слева мило ему улыбнулся, но Луи отвернулся. Он не мог позволить себе отвлекаться, поэтому вместо этого сконцентрировался на мягком звуке музыкальных инструментов, когда свет начал тускнеть, и солист объявил, что они сыграют медленную песню. — Подумайте о своём любимом человеке, с которым вам пришлось попрощаться, — сказал Исаак Слейд толпе. — Подумайте о вечной боли при расставании с тем человеком, с которым вы хотите быть рядом больше всего на свете. Это Вена. Толпа закричала, и Исаак сел за пианино, коротко кивнув. Группа заиграла первые аккорды, а сердце Луи забилось чаще, когда начали доноситься слова первого куплета. Он не хотел думать о Гарри, когда солист представлял песню, но перед его глазами тут же предстал его образ. Он старался не думать об этом, не думать, что это могло значить. Конечно, ему очень нравился Гарри, но он его не любил (даже после продолжившихся маленьких тайных встреч в кафе, когда они оба были свободны). Это было бы глупо и невозможно. И невероятно опасно. Песня достигла своего апогея, Исаак и Джо вместе пели припев. Луи почувствовал, как по его коже побежали мурашки от парящих над толпой голосов, подпевая своим мягким неуверенным тенором. Однако его спокойствие моментально превратилось в террор, когда пара рук охватили его за талию, и низкий голос мягко запел ему в ухо, прекрасно сочетаясь с его собственным. «Так много слов, которые мы можем сказать, Высказав их на расстояния мелодией». — Гарри, — прошептал он, потому что узнал бы этот голос где угодно, даже среди кричащей толпы. Луи развернулся и увидел только зелёное. — Ты что здесь делаешь? — как обычно спросил он. — Появилось свободное время. Хотел тебя увидеть. К тому же я люблю эту группу, — ответил Гарри. — Я тоже, — констатировал очевидный факт Луи, всё ещё не веря происходящему, хотя появление Гарри везде, где находился он, не должно было быть теперь таким уж сюрпризом. Они долгое время ничего не говорили, слушая окружающую громкую музыку. — Я скучал, — сказал Гарри, качая головой, будто эти слова не могли передать всего того, что он чувствовал за эти месяцы разлуки. Но Луи знал. Он понимал. Он тоже это чувствовал. Он снова вообразил себе другую жизнь, где они с Гарри встречались уже год или два, и он удивил его, купив билеты на концерт The Fray в Брюсселе на их годовщину, потому что Луи был таким невероятным парнем, а Гарри был достоин того, чтобы с ним обходились как с королём. В той альтернативной реальности Гарри бы поцеловал его, оставляя следы на руках от волнения. Может, он всё преувеличивал, но от красивого парня позади него исходило именно чувство того, что это, может быть, навечно, но может, он просто хотел внимания и всё это выдумал. Это не должно было перерасти в нечто большее, сказал он себе, вспоминая об обещаниях, которые он дал Лиаму после их встречи в Париже. Ничего серьёзного. Просто веселье. Как временная тату — красива до тех пор, пока не исчезнет, смывшись водой с мылом в ванной. Луи бы хотел постоянный знак. Он не мог это скрывать, но всё, что у него было, — это настоящее. Они слушали оставшееся выступление в напряжённом, полном недосказанности молчании. Гарри так и не убрал руки с талии Луи, и они покачивались вместе под ритм музыки. Луи сказал себе, что не даст этому себя преодолеть. Они станцуют под ещё одну песню, а затем он уйдёт, вернётся обратно в отель, скажет Лиаму, что концерт был потрясающим, и отчаянно будет ждать, когда Гарри найдёт его вновь. Он сделает именно это. Он сможет. Очевидно, у Гарри были другие планы, и он медленно развернул Луи к себе лицом, когда солист кричал прощальные благодарности в микрофон. — Я сейчас сделаю кое-что очень глупое, — медленно сказал Гарри, его губы находились в нескольких сантиметрах от губ Луи. Сейчас было самое время сбежать, поспешно пробубнить что-нибудь на прощание, забыть, что Гарри вообще существует, и продолжать жить, как успешный шпион, которого ни коим сильным и магическим образом не тянуло к раздражающе очаровательному подростку, что также по совместительству являлся убийцей с мировой славой. Сейчас был тот самый момент, когда он должен был решить... когда... В конце концов, Луи без труда выбрал засунуть свои тревожные мысли куда подальше. Он поднялся на носочки, прошептал «я люблю глупости» на ухо Гарри и затем наконец-то позволил себе сделать то, что хотел сделать ещё в Париже, или даже в Хорватии, а может, тогда, когда увидел ядовитые цветы в номере отеля в Корее. И просто потому, что жизнь Луи становилась больше похожей на романтическую комедию, чем на ужин при свечах в Париже, Гарри ответил на поцелуй.***
К его удивлению, Лиама всё ещё не было в номере, когда он вернулся обратно к полуночи. Ему было слишком лень отправлять сообщение, и он лёг лицом вниз на кровать. У него кружилась голова, а руки были похожи на свинец, когда он медленно укрывался одеялом. Луи стало интересно, можно ли быть опьянённым от чувств так же, как и от алкоголя, и решил, что он бы не раздумывая выбрал прикосновения мягких губ или тёплых рук, поднимающих футболку, чтобы схватиться за кожу. Этого не повторится, напомнила его совесть, один прекрасный поцелуй, чтобы утолить его желание. Люди постоянно целуются с незнакомцами в клубах, правда? Но Луи знал, что если бы он встретил Гарри при других обстоятельствах, то одним поцелуем дело бы не обошлось. Он знал этого Гарри, познал его по частям за эти три года. Он знал его имя, страхи, где он работает, и то, что он был так же сломан, как и сам Луи. А теперь... теперь он знал, каков Гарри на вкус. И этого должно было быть достаточно, да? Его любопытство было удовлетворенно. Но он не понимал, почему сердце просило большего.
