Пятьдесят оттенков Кисляка

POV Лера — Можно к тебе? — выпалила я сразу с порога, надеясь не казаться слишком глупой. Мне хотелось его немного удивить, чтобы закономерный вопрос чего же я пришла-то, вспомнился ему не скоро, но оказалось, что сегодня день удивлений и открытий все-таки для меня. Потому как встретил он меня, мягко говоря, в чем мать родила. В одном только полотенце, обмотанном вокруг пояса. Хоть не кленовый листик и то хорошо. Я онемела от изумления. Нет, может это и глупо, но… я и вправду видела полуголого мужчину впервые. И если у меня и остались какие-то мысли в голове, то только осознание того, что Андрей и вправду безумно красивый. Все в нем казалось гармоничным, безупречным и я невольно сравнила его с теми пресловутыми греческими адонисами, в то же время не особенно уверенная, что они лучше его. Я хоть убей, не могла вспомнить, что хотела еще минуту назад, зачаровано наблюдая, как капля воды стекает по его плечу. Наверное, я выдернула его прямо из душа. В глазах Андрея играли искры озорства, он будто хотел подразнить меня, посмотреть на мое смущение, даже откровенный испуг. Он оперся рукой о дверной косяк, словно не пропуская меня, чуть нервно облизнув губы и я вдруг осознала, что перед мной стоит не парень и уж тем более не мальчик, а взрослый мужчина и ему наверное так забавно смотреть на меня, неловко краснеющую… О черт, черт, черт. В ушах так и звенел негодованием мамин голос: «Ай-яй-яй, Лера, плохая девочка, как не стыдно?» Мне было стыдно, это, правда, но, кажется, я оцепенела, потому, что не получилось даже закрыть глаза, не то что отвернутся. Наверное, все его девушки не смущались так, как я, не носящая этого звания. Сколько их было? Много? Он помнит имена их всех? Он сравнивает меня с ними? От этой мысли замутило, и все очарование момента мгновенно рухнуло. Словно почувствовав, как изменилось мое настроение, или, может, увидев как, я переменилась в лице, Андрей опустил руку и как-то отрешенно разрешил: — Проходи. Пляска искр в его зрачках угасла, мне стало неловко. Наверное, я не отреагировала на его проказу, как он хотел. Это плохо? Я не знала. — Какие люди, — довольно, а, может, и нет, оскалился он, отворачиваясь. — Я даже соскучиться не успел. Я только шумно сглотнула. Ну и что мне сказать теперь, после этого представления? — Ну, тут такая проблема, — замялась я, пытаясь выбросить происшедшее с головы. Будто ничего и не было. — В общем, я ключ, похоже, дома забыла… Теперь вот — зайти не могу. После того как покорная публика, в лице меня, на разразилась аплодисментами после его спектакля, признаться в такой неловкой проблеме оказалось вдвойне стыдно. Все, Лерка, лечись. Ты бесконечно сумасшедшая. Он повернулся ко мне, скрестив руки на обнаженной груди, словно пытаясь закрыться. Видимо, мой взгляд таки выдал мое осуждение. Другое дело, что он ответил на эту безмолвную просьбу, может, это значит чуть больше чем должно? — Почему мне кажется, что Вы, миледи, тонко намекаете на то, что я как храбрый и безусловно прекрасный рыцарь должен Вас спасти? В его глазах снова заблестело что-то свойственное лишь ему, такому бесшабашному и дикому. И улыбка у него совсем… не такая как у меня. Может, такая была бы у Азазелло или Мориарти, я не знаю. Но мне это определенно нравится. — А чем тебе это не нравится? — дерзко спросила я. — Разве роль спасителя тебе не по душе? Где же тот Андрей, что только вчера не хотел меня отпускать на лестнице? — А еще он спасал тебя от злого дракона-лифта и возил по городу. Заметь, бесплатно, — заявил он и, поправив полотенце, направился в ванную. — Располагайся, разрешаю тебе спать на диване. — Какая честь! — крикнула я уже в закрытую дверь. Я неуклюже присела на краешек дивана. Что ж такое? С этим Андреем все тотально неловко. Вздохнув, я откинулась на спинку дивана и прислушалась к шуму воды и задумчиво переплела пальцы, сложив их на коленях, словно пай-девочка. Как мне быть дальше? Не с ключом — я вполне могу завтра утром попросить Михалыча и он решит все за пять секунд. Куда тревожнее быть здесь. Лучше бы я вовсе сюда не приходила. Что если Андрей подумал, что я специально, что это намек? .. О черт. В дверь позвонили, и я испуганно вздрогнула. В ванне громко ругнулись, выдав что-то вроде: «Помыться спокойно не дают!» Я ухмыльнулась. Поделом ему, нечего быть таким негостеприимным. — Эй, Валерия, не соизволишь открыть? — высунувшись на мгновение из ванны, крикнул мне Андрей. — Хорошо, — ответила я, надеясь, что моя услужливость сгладит уже наверняка сложившийся в его воображении образ лживой искусительницы. С трудом совладав с упорно нежелающим поворачиваться в замочной скважине ключом, я наконец сумела таки открыть входную дверь. И тут пришлось осознать, что я и вправду больше не искусительница. Я суккуб. А может и еще чего похуже. По крайней мере в глазах парня, стоящего напротив, и разглядывающего меня, как лошадь на продаже — только что в зубы не заглядывая. Ну, понятно, конечно, что же еще молодая и вполне привлекательная девушка может делать вечером в квартире чужого парня? — А где Кислый? — чуть удивленно спросил парень, переминаясь с ноги на ногу. — Скис, — мрачно ответила я, уже слыша торопливые шаги возле ванной. Мой чертов спаситель появился уже более-менее, одетым и мне пришлось сильно постараться, чтобы не покраснеть от одной только мысли, что я слишком уж часто думаю о наличии одежды у него. — О, Вадим, какими судьбами? — пожимая руку другу и бодро улыбаясь, спросил Андрей, и я еще острее почувствовала, что мне здесь не место. — Да одно дельце нужно перетереть, — по-свойски заходя уже куда-то в кухню, сказал этот самый Вадим, и тут же резко обернувшись к Андрею, сделал большие глаза, мол, наедине поговорить, без «лишних». Мне стало еще обидней. Ну конечно, куча секретов, куда уж мне. Они же великие хоккеисты, мать их. Фыркнув, я так же повернулась к Андрею, делая еще более красноречивый взгляд. Чуть растерявшись от такого напора, он, наконец, выдал что-то вроде: «Спальня там» и я модельной походкой от бедра направилась по указанным координатам, едва не дрожа от ярости. Плевать, пусть думают что хотят, хуже уже не будет точно. Почему-то сразу бросилось в глаза, что до сих пор не закрыто окно занавеской. Мелочь, но почему-то она умилила меня настолько, что гнев, наконец, отпустил. Ничего страшного ведь не произошло. Ну, какая разница, что и кто обо мне думает, разве это имеет значение? Но другое огорчало меня куда больше. Если у Андрея такая бурная жизнь, вон и подрался с кем-то, и друг какой-то посреди ночи заявился, и хоккеист он… Разве у него найдется какое-нибудь совсем крошечное место и для меня? Знаю, глупо об этом думать, но мне вдруг захотелось… Не решившись хотя бы коснутся широкой и наверняка мягкой кровати, я села прямо на пол, прислонившись щекой к теплому одеялу. То, что Андрей найдет меня в таком жалком положении, почти не волновало. Он, в конце концов, видел меня… разной. И плачущей в лифте, и едва живую от боли в спине после падения с лестницы, и заботливую, и строгую… Нравлюсь ли я ему? Хотя бы чуть-чуть? Хотя бы капельку? Судя по тому, что он болтал, пока я пыталась привести в порядок его висок, то… да. Но разве этого достаточно? На мой невысказанный вопрос ответило только тиканье часов и едва слышный вой ветра за окном. Убаюканная такими бессмысленными раздумьями, а еще звучанием его голоса где-то в кухне, я не осознала, что уснула, пока тихо не скрипнула дверь. Не было сил, ни шевелится, ни что-нибудь сказать. Наверное, это Андрей. Сейчас он меня разбудит и может даже поможет дойти до диванчика в гостиной. Ветер все так же плачет и, кажется, стучится в окно. Я представляю, как ветки деревьев прогибаются под весом налипшего снега и мне как никогда спокойно. Ведь Андрей рядом — я слышу его дыхание, не вижу, но почти чувствую его кривую улыбку. «О, если бы ты был настоящим…» — скрипит снег под чужими ботинками, где-то там, на улице, и мне представляется, как он бы шел, ловя горячими ладонями тающие снежинки. И я рядом с ним. Меня касаются нежно, почти просящее. Обнимают, защищая, а я уже лечу вместе со снежинками, кружась в воздухе, гонимая лишь дыханием ветра. «…стала бы тебе подругой…», — мысленно обещаю я, когда он мягко опускает меня на свою кровать. Я чувствую, как бьется его сердце. Это так прекрасно, что мне хочется обнять его в ответ, признаться, как я уже люблю его сердцебиение, как оно мне дорого, пусть я совсем и не знаю его… «…шептала бы нежно ночами…» Он ложится рядом со мной, прижимая к себе, такому теплому и родному. Я проваливаюсь в сон, больше ничего не слыша…