Я никогда не отпущу твою руку

Какая б не была беда С тобой в который раз... Я буду рядом навсегда, И завтра, и сейчас...

Оставить парня наедине с собой было не лучшей идеей. Но дело было сделано. Как только дверь закрылась, как только стихли шаги за ней, плечи мальчика задрожали. Он обхватил руками колени и заплакал. Миллионы новых вопросов обрушились на его голову. И один, самый частый, пульсировал где-то у виска, не давая проходу, мешая дышать. «Почему? Почему так произошло?» Судьба, как сказал бы кто-то. Но не слишком ли жестока была эта судьба? - Он никого не узнал... – прошептал Тэмин дрожащими губами. - Меня он тоже не узнает?.. – он поднял голову. Еще холодное, но уже весеннее солнце, сумевшее, наконец, пробиться сквозь серую и мрачную пелену облаков, приветливо и слегка смущенно заглядывало в окно. – Даже если он не узнает меня, я не смогу оставить его. Как только я выберусь отсюда... Я... Я обязательно встречусь с ним. Я буду рядом с ним, как он был рядом со мной. Всегда. Да. Мальчик спустил босые ноги с постели, вытер щеки, намокшие от внезапно накатившего отчаяния и подошел к окну. Он высвободил солнечные лучики из занавесочного плена и теперь наблюдал за их веселыми бликами на кафельном полу и мебели. «Не время для отчаяния. Мы преодолеем это», - подумал он и вернулся в кровать. *** - Ну как? – получил вопрос в лоб Ки, открыв дверь. - Сказать, что он был в шоке - ничего не сказать, – Кибом пожал плечами, снял обувь и прошел в гостиную. Джонг пошел за ним, явно не желая заканчивать диалог на этом. - Ты все ему рассказал? - Да, – коротко ответил Ки. – У меня нет настроения для болтовни с тобой. Прости. Джонг хмуро посмотрел на друга, но все же сдался. Отношения между ними уже давно стали более чем натянутые. То, что они жили под одной крышей, вовсе не означало, что они души друг в друге не чаяли. Скорее, это была просто привычка. Тяжело было окончательно распрощаться с таким дорогим и теплым прошлым. Но в этом доме не было того тепла, которого им обоим не хватало. Не было веселых шуток, не было беготни по дому друг за дружкой, не было совместных походов по магазинам и вечеров задушевных бесед. В этом доме было лишь совместное кофе по утрам, диалоги из лаконичных фраз, и «Спокойной ночи», коротко брошенное неизвестно кому в сумрачном коридоре... а еще скандалы, скандалы, скандалы. Их было в достатке. И не то, что бы они не хотели наладить отношения. Не то, чтобы они были равнодушны или даже не рады присутствию друг друга... Они хотели. И были бы рады. Просто не клеилось это самое общение. Каждый обещал себе, что с завтрашнего дня все изменится, и засыпал со сладкой надеждой на губах, но ни завтра, ни через день ничего не менялось - новые скандалы, новые ссоры из-за пустяков, снова кофе с утра и пожелание «Доброго дня». И, вроде бы, можно было и разъехаться. И не видеться месяцами. Но что тогда? Что осталось бы от счастливого прошлого тогда? Воспоминания, которые время безжалостно коверкает... Фотографии, от одного взгляда на которые сердце беспомощно сжималось. И любимые песни в плеерах и на дисках, которые слушались в минуты, когда отчаяние накрывало с головой. И сейчас они молчали. Джонг застыл, лишь иногда хмуря брови и вздыхая, а Кибом сидел, забравшись с ногами на диван, и смотрел на выключенный телевизор. И никто не был готов первым нарушить эту депрессивную картину. *** Джонгхен поднялся в свою комнату. Солнце радостно освещало ее, наполняя светом каждый уголок, но, к сожалению, только комнаты - в душу к парню солнцу пробиться не удавалось. Он сел на край постели и оперся локтями о колени. - Так больше не может продолжаться. Мне кажется, что я живу в сером мире, а мой некогда самый близкий друг стал бесцветной картинкой. Он ведь тоже моя семья... Я не могу его потерять... так безжалостно... Не могу! – и он с силой пнул лежавшую на полу сумку, от чего та отлетела в угол, раскидывая содержимое по полу и задевая несколько книг, стоящих на полке. Книги упали на пол. Взгляд Джонга уловил маленький снимок, вылетевший из одной из них. Он осел на ковре рядом с его ногами. Парень протянул руку и поднял снимок. На ней были изображены он и Кибом. Тот улыбчивый Кибом, который когда-то докучал ему своими упрямством и капризами. Тот Кибом, который залезал к нему в постель с утра в выходной и рассказывал только что просмотренное анимэ. Тот Кибом, который всегда знал, когда ему, Джонгхену, плохо, и когда ему нужна поддержка. Сейчас этот Кибом улыбался ему со старого снимка. Парень глубоко вздохнул. - Всё, – прошептал он, поднимаясь с кровати и намереваясь немедля решить этот вопрос. *** - Так больше не может продолжаться, – прошептал Ки и посмотрел на место, где только что стоял Джонг. – Не может! – дверь наверху скрипнула. – Каждый день мы вот так расходимся по своим комнатам и молчим. Я даже не знаю, что нового в его жизни происходит... Я узнаю это только тогда, когда мы вместе приходим к Тэ и рассказываем... Только тогда. Он снова бросил взгляд на свое отражение в телевизоре. Какое-то мрачное, черно-белое изображение, слабо напоминающее его самого. - Да уж... – он попытался улыбнуться, но это получилось жалко и неискренне. – Надо это заканчивать. Иначе, что нового у моего лучшего друга, я в скором времени буду узнавать из газет. Ну просто наивысшая ступень отношений. Парень встал, взгляд его упал на совместное фото группы, стоящее на полке. - Кажется, нам пора поговорить, – прошептал Ки и пошел наверх в комнату к Джонгу. *** Едва Ки вышел из гостиной, он почувствовал на себе взгляд. Испытующий, пристальный. - Джонг... – прошептал он. - М-м? – отозвался друг. - Почему ты так смотришь на меня? - Мне кажется, нам надо поговорить. - Ах... и потому ты поедаешь меня взглядом? Я думаю... – Ки поднял на него глаза. Парень стоял, облокотившись на перила, и ухмылялся. – Я думаю, тогда нам стоит поговорить на кухне, пока ты не обгладал меня всего, – Ки сухо улыбнулся уголками губ. – Мне тоже есть, что сказать. Ты, возможно, читаешь мои мысли. Кибом прошел в залитую солнцем кухню и сразу же включил чайник. Не то, что бы он очень любил чай или кофе, просто ему казалось, что сейчас это необходимо, необходимо иметь что-нибудь под рукой, чтобы было, чем скрыть неловкие паузы и затянувшееся молчание. Чайник закипел. Приготовив две чашки чая с мелиссой, он сел напротив Джонгхена и пододвинул ему одну из них. - Кто начнет? – Ки сделал глоток. Секунду посмотрел на танец чаинок, безмятежно кружащихся в вальсе на дне чашки, и поднял глаза. - Как долго это будет продолжаться, Кибоми? – как давно Джонгхен не называл его так... С его языка не срывалось это обращение уже сотни дней. - Я... – хотел было ответит ему тот, но его прервали вопрос и следующий за ним душевный монолог друга. - Сколько мы еще будем уничтожать нашу дружбу своими собственными руками? Неужели ты спокойно можешь смотреть, как между нами воздвигается неприступная, непреодолимая стена молчания и недопонимания? Вся наша жизнь в этом доме превращается в бесконечную ругань. Ки, куда ты ушел от меня? Почему тебя нет со мной сейчас? Я терпеливо ждал. С той аварии я каждый день надеялся, что ты отойдешь, и все снова станет, как прежде. Но с каждым новым днем, с каждым новым утром ты становился все мрачнее и молчаливее. Ты совсем перестал веселиться и улыбаться. Были лишь дежурные улыбки на светских мероприятиях, на которых тебе в достатке приходится бывать, только там. Улыбки - ненастоящие, неискренние. Тебе не надоело это? Тебе не холодно? Тебе не одиноко так жить? Бомми, я не могу больше с этим мириться... не могу молча смотреть, как ты увядаешь на глазах... Я не могу тебя судить, не могу убеждать тебя в том, как стоит поступать со своей жизнью, но я не хочу потерять тебя. Почему ты не говоришь со мной? Ты не представляешь, как тяжело, когда твои близкие игнорируют тебя... нет... даже не так, когда твои близкие живут рядом с тобой так, словно тебя нет. Я не знаю такого тебя и не желаю узнавать, я хочу видеть тебя прежнего, капризного, истеричного, но улыбающегося искренне и тепло каждой мелочи: счастливому концу какого-нибудь фильма, новым вещам, заказанной и забытой коробке ненужного, но «очень необходимо, потому что я так сказал» хлама. Господи, срывайся на меня, бей посуду, потому что я помял или испачкал твои вещи, капризничай, надувай губки и выпрашивай у меня еще одну ерунду, как раньше, но только не будь таким холодным. И не уничтожай меня этим холодным безразличным взглядом, каждый день напоминающим мне о том, в чем я не виноват! Ки! Я не виноват! Кибоми... Я больше так не могу! Я не могу жить тут с тобой, но если я уйду... В тот миг, когда за мной закроется дверь, мы потеряемся друг для друга навсегда, и уже ничто... ничто не склеит нашу дружбу! Не так... Когда ты кричишь на меня, словно неприятности, что происходят с тобой, подстроил я - это убивает меня. Я пытался... я честно пытался с тобой бороться. Старался шутить, старался разговорить тебя, но ты ничего не рассказываешь и ничего не спрашиваешь у меня. Почему ты не говоришь со мной? Я ведь слышал, как ты рассказывал все Тэмину... там, в больнице, когда я приходил вместе с тобой. Почему? Почему ты не рассказываешь это мне? Почему, Ким Кибом, ты вычеркиваешь меня с каждым днем из своей жизни все жестче? Словно острой ручкой по бумаге, проделывая в ней дыры. Почему, скажи мне? Что я сделал не так? – он пристально смотрел на ошарашенного Кибома. Тот быстро моргал и сжимал в руках остывающую чашку. – Скажи мне... - Я... Не знаю, Джонг. Я не знаю! Я... Я... Я хочу рассказать, я каждый день хочу начать разговор с тобой, но почему-то, как только вижу тебя, слова пропадают. Ты так смотришь на меня, что я не знаю, как начать. Я чувствую себя виноватым в том, что ты такой. Но не могу... не могу прекратить срываться на тебе! Не могу, потому что я до сих пор... до этого момента не мог понять, что со мной. Не думал, что это выглядит так, я правда... правда не знал, что со стороны я такой ужасный! Я думал, я выгляжу жалко, и ты потому так смотришь на меня. Я не думал, что этот взгляд...означает беспокойство. Я думал, я противен тебе... Прости... – он встал и подошел к окну, которое все также блестело под весенними солнечными лучами. - Давай остановимся на этом? Давай перестанем оба так себя вести и попробуем жить так, как раньше. Ведь сейчас все хорошо? Все живы и здоровы... почти. Иначе, я сойду с ума или все-таки съеду, дабы этого избежать. - Не надо! Не надо уезжать. Я не хочу оставаться один или возвращаться к родителям. Не уходи, – Кибом снова подошел к столу. Подошел и, встав рядом с Джонгом, смотря на него сверху вниз, сказал: - Я обещаю, как своему лучшему другу, я снова стану таким, как прежде, ты... Ты будешь умолять меня заткнуться и перестать истерить из-за пустяков! – он наклонился и сжал друга в объятиях. Растерянный Джонг привстал, поставил чашку на стол и тоже обнял его в ответ. Солнце еще долго рисовало на кухонной стене тени двух парней, практически неподвижных, но, кажется, счастливых.