Алое мученье

Никогда не хотела чувствовать, Никогда не хотела, чтобы ты украл мое сердце, Никогда не хотела, чтобы ты знал, Никогда не хотела показывать слабость Всегда хотела быть, Всегда хотела, чтобы ты увидел мое сердце, Всегда хотела твоей любви, Всегда хотела, но этого не было Я погружаюсь в себя, Умираю, чтобы быть кем-то еще, Я не хочу бороться с миром одна The Pretty Reckless "Heart". Юуки, поежившись от холода, посильнее запахнула куртку на груди. Время близилось к рассвету, и небо окрашивалось розовато-оранжевыми бликами. - Ты не вернешься в Лунное Общежитие? – раздался голос Канаме, и девушка отрицательно помотала головой, продолжая смотреть вдаль. Тяжесть на сердце и боль в груди. Она не могла посмотреть на своего брата. Слишком жестоко с ним поступила. - Я хочу начать новую жизнь. Возможно, я уеду, - прервала шатенка затянувшееся молчание. Голос дрожал, ледяной ветер путался в волосах. - Уедешь? – Куран приблизился, и бывшая староста еще сильнее вцепилась в воротник собственной куртки, уткнулась в него подбородком. - Пока не знаю. Но, думаю, что мне нужен перерыв. Я хочу собраться с мыслями и обрести себя, - наконец, она решилась и повернулась в сторону Канаме. Он стоял рядом и также смотрел на небо. Светлая тонкая рубашка, черные брюки, на плече висел пиджак. Выражение лица привычно спокойное. Почему он никогда не показывал своё душевное состояние? - И куда поедешь? – ветер ударил в лицо и бросил каштановые пряди на глаза, заставив Курана прикрыть веки. Он устал. Как же он устал. Хотелось лечь и заснуть, отключиться от проблем, выбросить боль из сердца, но это было невозможно. Такие, как он, не способны спать. - Пока не знаю, - пожала плечами Юуки, - У меня еще есть время подумать, потому что я не уеду, пока не закончится этот кошмар, - грусть затапливала сердце. Почему... почему эти муки никак не закончатся? - Зачем ты это делаешь? Зачем причиняешь мне страдания? – его вопрос ударил в самое больное место, грудь пронзила боль. - Ты же знаешь, что я этого не хочу. Ты же знаешь, как я тебя люблю. Но пришло время, когда я должна обрести себя. Я больше не буду прятаться за твоей спиной. Прости и спасибо, - и печально улыбнувшись, девушка покинула балкон, оставив чистокровного одного. Новый порыв ледяного ветра обдал холодом. Когда же он остановится и отпустит её? Когда пройдет это наваждение? Вздохнув, президент Лунного Общежития ощутил еще большую усталость. Вечная борьба жутко выматывала, а неразделенная любовь окончательно добивала, повергая в пучину вселенской тоски. Постояв еще некоторое время на балконе, Канаме решил, что пора возвращаться обратно. Надо было проведать Сабину. Не то чтобы ее состояние так его волновало. Просто, чем быстрее полукровка поправится, тем быстрее они уничтожат врага. Оказавшись в своей комнате, Куран подошел к кровати и взглянул на Номен. Бледная измученная блондинка крепко спала. - Ты должна скорее поправиться, - он опустился на край постели и положил ладонь на лоб дампира. Горячая сухая кожа. У девчонки был сильный жар. И это понятно. Ведь меч, на который она так отчаянно напоролась, был смазан ядом, уничтожающим вампиров. Сабину спасло только то, что она лишь наполовину носферату и, конечно, кровь Канаме. Хотя даже при таком раскладе, студентка находилась на грани между жизнью и смертью. Вздохнув, шатен опустил голову и спрятал лицо в ладонях. Он был измучен. В последнее время произошло слишком много плохого. Появление врага, возвращение в академию, встреча Юуки и Кириу, уход последней. Сколько можно? Сколько еще страданий он должен пережить, чтобы перестать испытывать постоянную горечь? Сколько еще он сможет скрывать терзания за маской безразличия и холодного спокойствия? Наверно, это плата за вечность. Провести нескончаемое число лет, перерастающих в века и столетия, в непрерывной тоске и боли. Может быть, тогда лучше умереть? Да... он часто стал думать о преимуществах смерти. Пустота и никаких мучений. Полный ноль, темнота и покой. Хриплый кашель отвлек Канаме от собственных мыслей. Обернувшись, вампир скользнул взглядом по Сабине. Похоже, полукровке стало хуже – на лбу выступили капли пота, щеки горели лихорадочным румянцем, грудь раздирал кашель, тело сотрясала дрожь, комнату заполнил запах свежей крови. Опустив глаза ниже, Куран увидел, что повязка на ране промокла. Значит, яд оказался намного сильнее, и успел отравить организм Номен. Нахмурившись, чистокровный поднялся, подошел к столу, где лежали чистые бинты, взял несколько и вернулся обратно к кровати. Раньше он ухаживал только за Юуки. Снова в мыслях всплыли воспоминания. Казалось, что его нежная принцесса никогда не оставит его сердце. Всё напоминало о ней. Усилием воли стряхнув наваждение, Канаме опустился на край постели, потянулся к девушке. Первую перевязку делала Сорен, но звать ее посреди ночи было бы неправильно. Шатен только сейчас заметил, что на Сабине надета длинная рубашка его верной служанки, которая теперь пропиталась кровью. Этот сладковатый запах постепенно заполнял помещение, разливаясь в воздухе и достигая его легких. Медлить нельзя. Вампир принялся расстегивать пуговицы, а потом распахнул полы одежды, взгляд прошелся по светлой коже, выглядевшей еще бледнее на фоне черного бюстгальтера, против воли поднялся вверх и замер на шее Номен. По телу прошлась волна напряжения, глаза полыхнули багрянцем. Желудок свело, тело требовало крови. Прикрыв веки, Канаме приказал себе успокоиться, а после поспешно сменил бинты, еле сдерживая свое нутро. Несмотря ни на что, Куран не мог противиться природе, требовавшей питания. Инстинкты были сильнее, они подчиняли, заставляя разум отступать. К тому же, он еще никогда не пробовал крови дампира, и любопытство не давало покоя. Какова она на вкус? Но было ещё кое-что. Помимо жажды, ему очень хотелось узнать, что же творилось в душе у этой грубиянки. Он не мог читать ее мыслей, не мог управлять ей. Интересно, откроются ли ему тайны новой старосты, если он попробует ее? Не сдержавшись, Канаме провел пальцами по горлу Сабины, чувствуя, как пульсируют внутри желание и жажда. Кожа у нее была горячая и сухая, и по телу президента Лунного Общежития разлилось непривычное тепло. Взгляд затуманился, здравый смысл постепенно сдавал позиции, выпуская наружу дикого зверя, таящегося внутри. Смертельно опасного. Нет... нет... Куран медленно наклонился, безотрывно глядя на голубую жилку на шее девушки. И тут её глаза широко распахнулись. - Что... происходит? – выдохнула Номен, смотря прямо в красивое лицо Канаме, которое было искажено жаждой. Он не ответил, продолжая нависать над ней. Воцарилось напряженное молчание, их лица были на одном уровне, настолько близко, что его темные волосы касались ее щек. А потом она все поняла, поняла и не стала сопротивляться. Закрыла глаза и принялась ждать, когда острые клыки прокусят ее горло. Странно, но при мысли, что Куран сделает это, по телу разлилось обжигающее возбуждение, заглушившее мучительную боль в боку. Сабина даже хотела, чтобы это произошло. Ведь в тот раз, когда она пила кровь чистокровного, они были близки, стали единым целом. Ощущение схожее с сексом, только еще более глубокое и чувственное. - Тебе нужно больше спать, - хрипло произнес вампир, его тяжелый взгляд продолжал изучать ее измученное лицо, - Рана – очень серьезная. Канаме отклонился, собираясь подняться, но блондинка вцепилась в его руку дрожащими от слабости пальцами. - Не уходи... не оставляй меня одну... мне страшно, - тихий голос с нотками мольбы заставил его остановиться. Повернувшись, он заглянул в темные, огромные, наполненные болью и ужасом, глаза полукровки. Снова повисла уже ставшая привычной, гнетущая тишина. Нервы напряжены до предела. Почему бы ему не остаться с ней? Почему бы не разделить своё одиночество с той, которая к нему неравнодушна? Разве желать тепла – это преступление? Тем более, если любимый человек постоянно отвергает твои чувства. Он устал от страданий. - Пожалуйста... не уходи... - прошептала девушка, по щекам потекли слезы, оставляя за собой черные следы от подводки и туши. Она сдалась, сила, дерзость, фальшивая бравада оставили её. Невозможно, невозможно сопротивляться, когда так больно, так тяжело, а сердце хочет одного – чтобы он был рядом. Пускай, его мысли о другой. Неважно. Хотя бы несколько часов он будет с ней. - Хорошо, - Куран сам удивился своему ответу, - Я останусь, - и он опустился обратно на кровать, позволив ее горячим пальцам соскользнуть по рукаву, и сжать его холодную ладонь. - Ты ведь уже всё понял? - Номен внезапно ощутила прилив дикой усталости, рана нестерпимо болела, тело отяжелело, веки слипались, но она так хотела сказать ему заветные слова, чтобы освободиться от этого бремени. Даже невзаимная любовь переносится легче, когда не нужно скрывать. - Понял, - спокойно ответил чистокровный, темные волосы падали на глаза, и девушка никак не могла понять их выражение. - Я тебя люблю... - она закашлялась, и внутри что-то протяжно заныло. Скорчившись, дампир сжала бок, пытаясь унять мучения. Похоже, яд продолжал отравлять ее тело. - Не дави на рану, - Куран, проигнорировав признание, схватил Сабину за запястья, отняв ее руки, - Иначе опять начнется кровотечение, - он еще ощущал сладковатый запах крови в воздухе. - Не могу... это так... больно... - староста подалась вперед, но Канаме уложил ее обратно. - Закрой глаза и расслабься, - его тихий голос стал осязаемым, будто легкое прикосновение к коже. Голос, которому нельзя противиться, - Расслабься. Шептал шатен, ослабляя хватку. А потом слегка наклонился вперед, позволив девушке обнять себя. Ее ладони скользнули по его плечам, обхватили за шею, и от каждого прикосновения, по горевшему от жара телу, разливалась блаженная прохлада. Сердце окутывал покой, боль утихала. Уткнувшись лицом Курану в шею, полукровка вдохнула его запах, осторожно прошлась пальцами по густым волосам. Он не стал ее останавливать. - Ты должна поспать, - тихий шепот, его дыхание защекотало щеку, и она улыбнулась. Наверно, стоило быть раненой той идиоткой, стоило переживать все эти страдания, раз Канаме был рядом. Сабина снова закашлялась, из горла вырывалось хриплое дыхание, но ей с каждой минутой становилось легче. Тело окутывала приятная нега, температура постепенно спадала, и вскоре Номен забылась глубоким сном, а чистокровный так и продолжал обнимать ее, сам не понимая, почему до сих пор находился здесь. Что его удерживало рядом с полукровкой? Желание защитить Юуки или желание быть любимым? А, может, желание отомстить девушке, которая его отвергла, той же монетой? Или ему на самом деле нравилась новая староста? Возможно, ей удалось затронуть какие-то глубокие струны его души? Слишком много вопросов, слишком много сомнений, слишком много одиночества.