Убежать от себя.

Ближе к вечеру его разбудили негромкие голоса в соседней комнате. Он точно знал, что это не Ирб и его больше не будет, но не сразу понял, кто ж там тогда есть. С тяжелой головой и неотдохнувшим разбитым телом слез с ложа - здесь все еще пахло тем, кто больше не вернется, - и заковылял на звуки разговора. Кипреано лэ Нагастиаль в неловкой позе сидел на его постели (Джиллеас сам не помнил, почему и как выбрал, кто из них где ляжет спать), поджав под себя ногу, а второй упираясь в пол. Над его согнутой голой спиной наклонилась старуха-хозяйка, что-то размазывая по испоганенной пятнами кровоподтеков и ожогов коже и приговаривая скрипучим неласковым голосом. Впрочем, движения ее руки были нежными и бережными, а Нагастиаль даже находил силы в промежутках между болезненными прикосновениями отвечать короткими уважительными репликами. Правда, голос его звучал слишком чисто и выразительно, чтоб быть естественным, видно, боль все же слишком давала о себе знать и заставляла контролировать каждый звук речи. Заслышав шаги, Кипреано начал оглядываться в сторону двери, но старуха что-то укоризненно буркнула, и он замер, однако все же изогнул шею так, чтобы встретиться глазами с юношей и приветствовать его улыбкой. Тоже явно вымученной. - Благодарю, нэнна (матушка), - сказал он чуть настойчивее и продолжил на степняцком наречии, произнося слова так отчетливо, что понял даже Джиллеас, - уже все, теперь нам бы покушать, а то сил не хватит шкуру нарастить. Она покачала замотанной в блеклый платок головой, поставила плошку со снадобьем на табурет и принялась помогать надевать рубаху, которая была пошита явно в ту пору, когда Нагастиаль до лошадиной холки не дорос, и притом на мужчину в полтора раза шире. Затем подхватила свою плошку и вышла мимо посторонившегося Джиллеаса, ободряюще погладив длиннопалой узловатой ладонью по его руке. Мужчины дождались, когда ее шаги стихнут и закроется дверь. Джиллеас прошел к табурету, взял его и, передвинув к середине комнатки, уселся. Нагастиаль неловко поерзал и попытался опереться на руку, но передумал и предпочел вообще встать. Судя по ощущениям, что он испытывал сегодня, без трещин в костях дело не обошлось, а если б не оказалось ночью под рукой лекарства, он бы сейчас не знал, от чего вперед маяться - от лихорадки или диких болей в десяти местах разом. И так несладко. Старуха-то, конечно, быстро поняла, что требуется человеку, который вот так выглядит, а вызвать у нее сочувствие он сумел довольно быстро, благо способности к языкам и дар обходительности ему не изменяли с малолетства. Правда, про гибель оружейника он пока промолчал, упомянув лишь о нападении разбойников. Но утаение правды - не совсем ложь… - Вам… Тебе полегче? - неуверенно спросил его Джиллеас. - Ты можешь рассказать, как умер мой мастер? - Конечно. Он слушал с сухими глазами и ощущением, что внутри у него, там, где сердце, холодно и больно. Хотелось забыть об услышанном, потерять память, повернуть время вспять - лишь бы не знать… - А… Джил, могу я тоже кое о чем узнать? - мягко обратился Нагастиаль, разбивая повисшую между ними тишину. - Конечно, - не задумываясь, ответил юноша. - Мне сказали, что ты… убил себя. Я встретил твоего бывшего господина и… поинтересовался твоей судьбой. «Тесен же мир…» Рука Джиллеаса непроизвольно потянулась к груди - к месту, которое еще помнило о пронзительной и пронзающей боли. - Все верно. Он сговорился продать меня в дом удовольствий, а я туда не хотел. И почти сумел зарезаться. Когда он понял, что продажа сорвалась, кинулся бить - так мне сказал Ирб. Потом хозяин… лэ Паротт уехал, сочтя меня мертвым. Только Ирб не поверил… - здесь у Джиллеаса запершило в горле и зажгло в груди, он сделал глубокий вдох и понял, что уже плачет. Как женщина заливается слезами, даже не пытаясь сдержать их. Он поднялся и почти на ощупь выскочил из комнаты, не заметив подавшегося к нему собеседника. Постояв немного на терпко пахнущем осенью ветерке, он поплелся ухаживать за лошадьми, потому что утром только разнуздал да напоил их, сделав это не осознанно, а скорее по привычке. Кое-как угомонил жеребца, который то ли с голоду, то ли по причине дурного нрава уже принялся шпынять соседей по конюшне. А когда покончил с первоочередными хлопотами, в доме его уже ждала еда. Спасибо нэнне Патимэ, что принесла молока и каши, но уже сегодня надо придумать, что они будут есть завтра утром, чем лечить Нагастиаля, и, самое главное, что ему делать теперь. Кипреано поел через силу - горчайшие травяные отвары вкупе с лихорадкой, исподволь прорывавшейся сквозь действие лекарств, отбили вкус к еде. Чего бы он точно сейчас хотел, это как следует напиться, да чем-то покрепче, даже местный ойрак подошел бы вполне. Но он отлично понимал глупость этого желания и принудил себя думать о нуждах насущных. Не впервые он был в плену, и одни Боги знают, который по счету раз едва не шагнул на Ту Сторону Мира, так что сумеет взять себя в руки и отбросить дурацкие страдания. Жив же. А те шакалята - мертвы. - Ты позволишь остаться в этом доме, пока я не буду в состоянии продолжить путь? - спросил он у Джила. - Мастер приглашал меня остановиться на денек-другой, так что… - Конечно, - мальчик поглядел не него с выражением неловкости, - что ж вы… ты спрашиваешь, оставайся, сколько будет нужно. Тебе надо подлечиться, отдохнуть, набраться сил. Ты меня не стеснишь. - А болтать не будут? - напрямую спросил Кипреано. - Не сегодня-завтра начнут интересоваться, куда пропал хозяин и что в доме делает чужак. Или… не станут? - Думаю, станут, - Джиллеас понял намек на лету. - И мне придется объяснить, что случилось. А тебе - подтвердить. Последние слова он произнес совсем тихо и отводя глаза. Жестоко заставлять раненого и униженного человека рассказывать о его беде, но выходит, что иначе никак. Нагастиаль молчаливым кивком подтвердил согласие с его словами. - Что ты станешь делать теперь? - спросил он, когда они покончили с трапезой и вернулись в комнату, которую Джиллеас уступил гостю. - Ты же остался один без мастера? - Ох, не знаю… - Джиллеас крепко зажмурился и замотал головой, став на минуту похожим на ребенка. - Рассчитаться с теми, кому мы должны… Я теперь должен, так? Но по расчетам записи есть, вот денег мало… Ирб ведь за ними поехал, купец тянул с отдачей. Но… послушай, что ты сказал тогда об Амирате? - Знаешь его, - утвердительно произнес Нагастиаль. - Их поначалу было трое, но тот, кого называли Амиратом, уехал. За припасами. К дяде. - Не знаю я… - растерянно пробормотал юноша. - Может, другой кто… То есть Амирата знаю, но не мог же он… - его лицо внезапно искривилось, голос сорвался, и Джиллеас, стремительно встав, вышел из спаленки. Кипреано проводил его сочувствующим взглядом - мальчик по-прежнему вызывал нежность и желание хоть чем-то помочь. А чем он поможет сейчас? Тем, что будет залечивать в его доме последствия собственной нерасторопности и подъедать запасы? Он и так у Джила в долгу, без него живым бы выбрался вряд ли. Прихватил бы на Ту Сторону одного из разбойников, но и сам бы погиб. Боги и демоны, до чего же он устал… Или это старуха добавила в отвар чего-то снотворного? Неважно. Кто спит - тот выздоравливает. Он вернулся на лежанку и заснул, едва сумев найти относительно удобную позу. И даже не почувствовал, как зашедший проведать гостя Джил прикрыл его одеялом. Проснулся под утро, будто выспался лишку, как порой можно лишку съесть. Обычно Кипреано хватало одной ночной стражи на полноценный отдых - ложился под утро и вставал наравне со всеми. Это сейчас измотанное тело повело себя, как насильно завербованный солдатик - постаралось дезертировать хоть на ночку, раз уж насовсем нельзя. Сполз с ложа, осознав внезапно, как приходит старость: когда вставать с постели приходится в три приема, чтоб день не начался с приступа боли. Управившись с телесными потребностями, он прихватил в кухоньке кружку с водой и направился было в отведенную ему маленькую спальню, но что-то подтолкнуло его к дверному проему пошире, ведущему в комнату, где спал Джил. Кипреано осторожно отвел свободной рукой тяжелую занавесь, благословляя про себя местный обычай вешать двери лишь там, где без них не обойтись. Мальчик спал. Небо за окошком наливалось нежно-серым, а в спальне лежал коричневатый густой сумрак. Но Джиллеас на широкой постели, покрытой беленым холстом простыни, был виден удивительно четко. Темное тонкое покрывало сползло почти до пояса и обмоталось вокруг тела, делая длинные ноги на вид еще длиннее и подчеркивая разворот плеч, их уже не по-детски развитую мускулатуру. Кипреано даже показалось, что кожа на этих плечах чуть светится, как ночная фиалка во мраке. Как же он хорош. А подушек - две. Иди-ка спать, Нагастиаль. Он опустил руку, позволив занавеси упасть обратно, вздохнул, поморщился досадливо и побрел в отведенную ему комнату. Почему я потерял тебя? Почему так нашел? Почему и кем я проклят?