Убежать от себя.

Лег в постель - в Джилову постель - и внезапно понял, что окружающий его пряный аромат - это запах тела и волос Джиллеаса. И это все, на что Кипреано можно рассчитывать. Жить под одной крышей еще несколько дней, есть за одним столом, вдыхать этот запах и даже разговаривать. Но не касаться и не мечтать. Не смущать мальчика, не испытывать его великодушие и гостеприимство, не бередить себе душу. Ты на десять лет старше и втрое старее, истрепанный и вывалянный в дерьме на его глазах, побывавший в десятках чужих постелей, обязанный ему жизнью и не успевший, когда он умирал… Чего ты можешь ждать? Не мешай ему оплакивать потерю. Залижи болячки и проваливай. Стоп. А его болячки? Его беда? Жаль себя стало, больно и стыдно? Кипреано застыл, уставившись ничего не видящими глазами куда-то в темный угол комнаты. Так что, и остаться невмоготу, и уехать - подлость? Ладно, несколько дней он себя в руках удержит, сейчас это и труда-то не составит. Убедится, что Джилу точно не грозят неприятности, и уедет. Все равно надо подлечиться. Ты только гость, Кипреано, незваный и нежеланный, потому что в доме беда. С тем он снова и уснул. А утром Джиллеас сразу после завтрака засобирался по неотложным делам. Объяснил (хотя вправе был уйти и без объяснений), необходимо, мол, что-то решить с заказами и долгами, да и навестить одного человека. Друга. Переговорить. Уже одеваясь теплее перед выходом, наскоро сообщил, что попросит нэнну зайти осмотреть больного гостя, что у серого жеребца на задней правой подкова едва держится и придется к кузнецу сводить, извинился, что оставляет в одиночестве, и убежал. Нехорошо он выглядел - осунулся еще сильнее, вроде бы даже потемнел лицом и потускнел глазами. Нагастиаль, глядя ему вслед, скривился от необъяснимо возникшего раздражения на все разом, начиная от себя самого и заканчивая исключительно неудачными шутками судьбы, которая поочередно давала ему то рассудок, то удачу. Утомившись бесполезно отлеживать бока, он прошелся по крошечному домишке, не решившись только зайти в большую спальню в отсутствие хозяина. И ночью-то зачем заглянул - непонятно. Не иначе ушибленная голова дурную службу сослужила. Обстановка в домике оказалась совсем скромной. Узкие оконца затянуты сероватой, но прозрачной слюдой - она здесь дешева, даже в бедняцком жилье ставят. На простеньких плетеных креслицах накинуты роскошные качкурьи шкуры. В Коронных землях это показалось бы расточительством, а здесь доступно каждому, кроме распоследнего нищего калеки, да и тому соседи старую отдадут после очередной охоты. Серебряная и бронзовая посуда, украшенная чеканными узорами, стоит вперемешку с простецкими творениями местных гончаров. Впрочем, и того, и другого немного, сразу видно, понятие о домашнем уюте у хозяев самое непритязательное. Или не до того было. И так повсюду - смесь дешевого и дорогого, остатков привезенного из коронных владений имущества и почти бродяжьего быта двух мужчин, которым важнее не красивая тарелка, а то, что в тарелке. Пол метен, посуда мыта, в щели не дует. И ладно. Лишь постели… Вот на них-то, похоже, было не жаль ни труда, ни средств. Не ваше это дело, эрве лэ Нагастиаль. Убедив себя, что для скорейшего выздоровления будет только полезно разогнать кровь в жилах, Нагастиаль наконец-то решился навестить своего жеребца. Вопреки некоторым опасениям, серый был вполне благополучен - обихожен и даже на вид доволен, хотя этому норовистому стервецу вечно что-то не так. Кипреано похлопал потянувшуюся к нему горбоносую морду с выпуклыми блестящими глазами, провел ладонью по гибкой сильной шее, заглянул в кормушку, кое-как осмотрел ноги, не пытаясь, впрочем, проверять расковавшееся копыто - голова все еще болела, а руки только штаны могли подтянуть да ложку удержать, на большее пока не способны. Завтра. Завтра он обязательно займется серым. Если надо, попросит Джила немного помочь, да и в кузню надо поскорее попасть. Пусть лучше перекованный стоит, чем в день отъезда подковывать. До чего погано быть беспомощным… Пять лет жизни, кажется, отдал бы, чтоб вернуть здоровье сразу. Ага, и еще пять - за то, чтобы не быть так жестоко униженным в глазах юноши, который когда-то смотрел на него, точно на звезду, с небес сошедшую. А за то, чтоб вернуть упущенные дни и успеть к нему вовремя… Ну, так тебе и жизни не хватит на каждое глупое желание… Он усмехнулся нелепым фантазиям, которые ему могли прийти лишь в ушибленную голову да от вынужденного безделья. Давненько мечтаниям не предавался - предпочитал действовать. Кипреано прошелся по дворику, борясь с желанием спрятаться от осеннего холодка в доме, - нечего распускаться. И едва не вздрогнул, встретившись с внимательным взглядом сквозь плетение калитки. Поняв, что его заметили, нежданный гость толкнул калитку и, не делая шага вперед, спросил: - А Джил дома? Джиллеас? - А здороваться в здешних местах больше не принято? - поинтересовался Кипреано, принимая самую непринужденную позу, которую позволили неутихающая до конца боль и дрянное настроение. Впрочем, с последним он постарался совладать, потому что идти на поводу у эмоций было проявлением уж совсем позорной слабости. Хорошо одетый коренастый степняк, наверняка ожидавший более гостеприимной встречи, не шевельнул, однако, и бровью. Взглянул пронзительно, но все же обозначил еле заметный поклон и произнес: - Здравствуй… гость. Мое имя - Шайфари, и я здесь двадцать лет оружием торгую. Меня все знают, кого ни спроси. Мастер Ирб из Умритта приехал сюда для моих лавок товар делать, а теперь люди говорят, что пропал он. Ты что-то знаешь, гость? Уже «люди говорят»… Следовало ожидать, разумеется, а уж партнеру мастера Ирба придется рассказать - не отвертишься. - Убили мастера, - сказал Нагастиаль самым ровным тоном, на который был способен сейчас. - Мы выехали с ним из Тарики позавчера утром, а к полудню на нас напали трое местных парней. Мастера застрелили, тело потом отвезли к реке и бросили. Меня собирались позже добить, а может и продать, кто их знает. Он умышленно сказал это «продать» в надежде, что Шайфари не станет немедленно выпытывать, почему сразу не добили. - Отчего ты решил, что местных? - настороженно спросил степняк. - Да сначала по одежде, по виду, да еще мастер успел сказать, что знает кого-то из них. - Имя назвал? - Не успел. Застрелили. Шайфари еще несколько мгновений испытующе сверлил его взглядом, потом нахмурился, отвел глаза и уже тише, почти растерянно, заговорил, обращаясь то ли к собеседнику, то ли к себе: - И что теперь? Я ведь на него рассчитывал … Кто знал, что в наших-то местах, считай возле жилья, на проезжей дороге… Вот чтоб им солнце черным светило!.. Конечно, бродят по степи шалые головы, но не здесь же! Нагастиаль лишь неопределенно шевельнул плечом. Для него что где-то «по степи», что на полпути между Тарикой и Чингетом - разницы большой не было. Это местному полдня верхом - все равно что рядом. Возле жилья. - Джиллеас ушел по делам. Меня он у разбойничков этих и отбил да позволил в доме отлежаться, пока выздоровею. Так что… - Отбил? - изумился степняк. - Вот уж от кого не ждал, что он против троих управится, молодец парень… А на вид - тихоня тихоней. Ведь не первый день знаю его… Ладно, раз так - ступай отдыхай, гость… - он еще раз выжидательно глянул, рассчитывая услышать имя, но Кипреано внезапно опять замутило от слабости. Степняк поймал его под локоть и заглянул в глаза: - Эй, да ты и правда плох… В дом отвести? - Не надо, - досадливо выдохнул Кипреано, - спасибо, десять шагов я и сам пройду. Он высвободил руку и через силу улыбнулся, не желая больше показывать себя ни беспомощным, ни излишне грубым. Шайфари, озабоченный подтвердившимися дурными новостями, больше ни с расспросами, ни с поддержкой не навязывался, коротко попрощался и затворил за собой калитку. Едва Нагастиаль вернулся в дом, появилась старуха. Снова быстро и не по-старчески ловко обиходила его и ушла, оставив крынку молока и узелок с печеными клубнями. Она была неразговорчива даже для степнячки, но Кипреано не сомневался в ее добром расположении к жильцам этого дома. Заметно было, как она привычно смахнула еле заметную паутину с окошка, как по-хозяйски быстро нашла миску перелить лекарственный отвар, воду и прочие мелочи, потребные для сиюминутных дел. Джиллеас собирался с утра побывать у Кимери и Шайфари - партнеров своего мастера, но не задалось. Ни того, ни другого дома не было. И тогда он решил навестить Курумая, благо крюк до дома его семьи был невелик. Хлопотавшая во дворике Тиури, одна из многочисленных младших сестер Курумая, засияла при виде красивого и вежливого гостя всем своим круглым румяно-смуглым личиком и кивнула головой в сторону задворков, где среди хозяйственных построек приютилась совсем уж крохотная сараюшка. Значит, Курумай снова там.