Убежать от себя.

Джиллеас был изрядно удивлен, узнав, что его богатый на родственников друг предпочитает большую часть года жить в слегка подновленной мазанке, из которой выселили коз по случаю ее тесноты. Нет, дом был просторен, и уж старшему-то из оставшихся сыновей комнату выделили, но Курумай предпочел ее оставить в распоряжение одного из братьев, а сам перебрался на задний двор, объясняя это тем, что там никто на голову залезть не пытается. Впрочем, в дом он ходил часто, не только поесть, зато в свою «берлогу» допускал лишь сестер - прибраться, да и то изредка, а с прочими предпочитал видеться в общем доме. Как можно было самому уйти от семьи, от родителей - вот что было трудно понять Джиллеасу, в детстве мечтавшему о брате, причем сразу о старшем, и потерявшему родителей в неполные четырнадцать. Но, наверное, Курумай понимает, что делает. Опять же - не на Грань миров, просто на задний дворик перебрался. Когда вздумал - тогда и вернулся. Хотел бы так и Джиллеас… Друг-приятель встретил его аж на пороге - в окно увидел, не иначе. Вместо приветствия ухватил за плечо, крепко, хоть и не больно, втащил внутрь и, подталкивая к низенькому плетеному табурету, скомандовал: - Рассказывай! - И я тебя рад видеть, - удивленно ответил Джиллеас. - И с чего начать? - Хоть с середины! - раздраженно рыкнул Курумай. - Что там с твоим мастером? Кого ты привез? Почему один, демонова срань, ездил? Куда лихоманка понесла - не спрашиваю, ясно, в Тарику, но каким местом ты думал? Джиллеас, в первый миг едва не заулыбавшийся в ответ на столь пылкую встречу, так и заледенел. Медленно, как больной старик, нащупал табурет и уселся на вытертую шкурку. Сглотнул и поднял на встревоженного Курумая наполнившиеся жгучей печалью глаза. - Быть не может, - севшим голосом произнес тот. - Неужто умер? Джиллеас кивнул и заговорил. Оказалось, жуткие события того проклятого дня и страшного вечера, переломившие жизнь Джиллеаса - уже третий раз - уместились в совсем короткий рассказ, звучавший удивительно спокойно из-за привычной, въевшейся в натуру сдержанности. - А теперь Кипреано у меня дома, лечится, - закончил он повествование, - поедет дальше, когда наберется сил. А мне надо как-то долги раздавать, может быть, продать имущество. Расписки мастер с собой увез, и как доказывать, что Яхтай нам должен, я не знаю. - Яхтай? - Курумай сосредоточенно нахмурился. - Амиратов родич, купчина кисломордый? - Ну да, он, - невесело улыбнулся Джиллеас. - Но что он Амирату родич, до того дня не знал, - и, видя, как ползут наверх брови собеседника, продолжил: - Точно. Его имя Кипреано назвал, а сам от Хайрама услышал. Третьего имя не помню, хоть в лицо и признал. - Хамси, кому ж еще быть, - пробормотал под нос Курумай. - Но ты-то, ах же, цветочек-недотрога, ты их обоих и правда там положил? Он уставился на юношу с искренним недоумением и некоторым даже восторгом. - Они же точно не первого покойника на душу взяли в тот день. Я Хайрама знаю, он живодер и зверье-то терзать любил. Но куда слаще в степи чужака поймать, ограбить и шкуру с него спустить… В набег за лошадками-овечками не любил таскаться - там убить могут, но стараются просто спешить да бросить, а уж пленных и вовсе не берут. А ему живой человек в руки нужен. Кто из парней узнает - тебя в ойраке утопят. Или в медовухе - ойрак ты ж не пьешь. - Так если вы знали, - неожиданно свистящим шепотом произнес Джиллеас, подавшись к собеседнику, - знали, каков он, что ж он так по земле и гулял? Почему никто?.. - Чего - никто? - Не удавил эту тварь? Он вскочил, Курумай - следом, и они замерли лицом к лицу. Курумай впервые видел Джиллеаса рассвирепевшим и понять не мог, в чем, собственно, обвиняют его. - Ага, прямо пошли да удавили… Здешних он никого не трогал, а кто за чужаков пойдет мстить? Ты с утра пьян или с вечера не просох? - Вот он Ирба и убил, - припечатал Джиллеас. - Ненавижу! Я б его снова! Он резко отвернулся от собеседника и замер, вздернув плечи и сжав кулаки, давя зажмуренными веками слезы. Да разве их задавишь… И опять сжимает внутри, леденит и жжет. Его легонько тронули за плечо: - Прости. Зря я… Джиллеас развернулся к Курумаю, ожесточенно вытирая рукавом глаза. Тот неосознанно поморщился, глядя, как по нежному лицу, на которое он налюбоваться втайне не мог, проезжается грубая ткань. Так и протянул бы руку, вытер пальцами… Куда там. Оттолкнет. Еще и уйдет. - Я бы тоже, - он постарался, чтобы голос звучал ровно и примирительно, - а лучше бы руки-ноги переломал, а потом тебе отдал. Но ты сам управился. Помолчали безрадостно, сели обратно. Джиллеас - отводя глаза, Курумай - настороженно поглядывая. - Так ты пришел-то поговорить, - спохватился вдруг хозяин, - крепкого-то не пьешь, а чаек с горяникой будешь? Вон, Тиури крынку холодного притащила, кружка чистая… Джиллеас мотнул головой - у него в горле и ниже сдавило так, что пришлось дважды сглотнуть, чтобы голос начал повиноваться снова. Пить начни - еще обольешься, как малое дитя, стыдно. - Поговорить пришел, да… - он судорожно вздохнул и бросился в объяснения, как в холодную воду. - Помощь нужна, а кроме тебя не знаю, к кому идти. Все дела с людьми Ирб вел, я учетом-расчетом занимался. Из его партнеров только с Кимери да Шайфари разговаривать доводилось, а остальных не всех и в лицо-то признаю. Но Шайфари… ну он меня, похоже, за человека и не считает. Так, глядит мимо, здоровается, лишь бы Ирба не обидеть. Я для него не пойми кто: не парень, не девка, не честная жена. А почтенный Кимери, даром что почтенным зовется, все глаза об меня обтер. Смотрит, точно клеем мажет, аж не по себе. Я-то к нему сегодня все же пошел, а как узнал, что будет лишь к вечеру, так полегчало… Дурак я, да? Привык за Ирбовой спиной… - Да почему… - криво улыбнулся Курумай. - Верю, что не по себе с Шайфари. Он тот еще купчина, не зря такой молодой так высоко поднялся. Дурачки да добрячки больших дел не ворочают. Кимери не знаю, в лицо видел, а так - ну хрыч старый, а что лыбится, так то, может, привычка торгашеская. Джиллеас только вздохнул. - Я вот теперь о чем… Как лучше поступить - не знаю. Я ведь при мастере только подмастерьем считался. Не компаньон, не родня, никто. Вроде бы и долги его - не мои. То ли мне так и сказаться, мол, я никто, наемник просто. Рубахи-башмаки в котомку, да и ушел. Куда только… То ли права заявить, сказать, что он меня в долю ввести обещал, а оно так и есть, но тогда я за все и в ответе. И мастерская - моя, и припасы все, но и долги - тоже. - Понял, не дурной, - раздумчиво протянул Курумай. И впрямь, объявись Джиллеас наследником покойного мастера (как только мастера покойным признают), вряд ли кто станет оспаривать его право. Могут, но кому это выгодно? Лучше наследник, который долги примет, чем явно недостаточное для покрытия долгов выморочное имущество. Пусть работает, глядишь, больше выплатит. А что мастер помощника в долю ввести обещал - что ж не поверить, так нередко делают. А вот лезть ли Джилу в это ярмо? Сказать - не стоит, так куда ему тогда податься? Без рода, без дела, без дома даже. Ох, да что ж ты парнем родился, Джил? Уже б замуж позвал тебя, даже не посмотрел бы, что в приданое даже невинности не принесешь… - Послушай-ка, - у Курумая в голове забрезжила не очень ясная мысль. - Этот твой гость, он точно Амирата помнит? И все расскажет перед судом, ежели до разбирательства дойдет? Так ведь можно дядю с племянником к ответу притянуть - не незнамо какие лихие люди забрели, а явный сговор, - произнес он и задумался, а потом, припомнив нужное выражение, добавил: - С корыстной целью. Понятно, кто, понятно, зачем, э? - Верно, - кивнул Джиллеас, - только просить его, ну нехорошо это. Я бы не хотел на людях рассказывать, как меня… мучили. Он весь истерзанный был, как только сил хватило Хайрама с ног свалить, не пойму. Да после этого его чуть наизнанку не вывернуло. - Что Хайрам - живодер, это я скажу, другие подтвердят, - откликнулся Курумай. - Уговори коронца этого… Скажешь, чем его заподозрят, что он с мастером выехал, да без него доехал, лучше пусть вина на виноватых ляжет. Не девица, не опозорится. А тебе надо мастера покойным объявить, иначе как ты все улаживать будешь? Или все же бросишь дело? Тогда пусть приезжий отболеется да по-тихому убирается отсель, пока убийцей не объявили. - Не буду я его уговаривать, - сказал твердо Джиллеас, - просто все ему объясню. - Тоже верно, - кивнул хозяин, - а ты попей все-таки, хорошо матушка сварила… Не девка - уговаривать его. Объясни. Или поймет, или нет. Так что ты решишь - барахло в котомку да уходишь или как?.. Я… я-то тебе хоть как помогу. - Тогда в суд я завтра пойду, - голос юноши наконец-то приобрел твердость. - Переговорю только с Кипреано и пойду. Курумай сдержал раздражение, шевельнувшееся внутри при упоминании приезжего. Зовет по имени, как знакомого, как друга почитай. Ну, гость, конечно, так наверняка ж не из простых и намного старше! Он сам перед собой покривил душой, притворяясь, что просто не доверяет пришлому, подобранному в степи, а совсем не ревнует. - Я один потому поехал, что кроме тебя не решался никого просить. Прочим доверять не научился, - Джиллеас улыбнулся немного застенчиво, - пришел, а ты весь побитый, точно в копях под обвал попал. Что это все же было-то? Тогда ты от меня отмахнулся, а сейчас не уйду, пока не объяснишь. Я, смотри, все тебе рассказал, грех тебе теперь секретничать. - А вот они и были, красавцы - кто твоего мастера-то по дороге перехватил. Встретил я Амирата с этими шкуродерами, ну и сказал, кто они есть. Велел, чтобы бросал с ними таскаться, от падали держаться подале надо… Вот они на меня и кинулись. Амират-то лишь огрызался сперва, а эти, слова худого не говоря, хвать дубинки да на меня… а я с одним ножом. А как Амират третьим встрял, тут и все, отметелили меня. Против двоих я бы еще выстоял.