Убежать от себя.

Джиллеас следил за последними репликами, перебегая взглядом от одного собеседника к другому. Ему стало стыдно, что опять сам ни о чем не знает и справиться не может. Это он и высказал вслух. - Ой, да не пори ерунду… - начал было Курумай. - Не переживай, на то и друзья… - заговорил одновременно с ним Нагастиаль. Они замолчали и обменялись почти уважительными взглядами. - Так, если ты едешь, берешь меня с собой, - повысил голос степняк, - и не спорь, мастер твой уже поехал один… прости. Ну, ты понял. - Я полагаю, мне тоже следует поехать. Кто еще может свидетельствовать в его пользу? На том и порешили. Наутро встали рано оба, и гость, и хозяин. Нагастиаль взялся обиходить лошадей, чтоб Джил мог хотя бы этим не утруждать себя. Утро уже наливалось дневной силой, когда от калитки раздались позвякивание и скрип. Разумеется, Курумай не стал ожидать у калитки, зная, что его ждут и как открывается. А вот что явится не один, вчера сказать позабыл. Два парня, изрядно похожие на него и друг от друга отличающиеся лишь цветом одежки, ввели следом своих коренастых лошадок, оглядели заросший дворик, примотали поводья к ближайшему кусту и немедленно принялись что-то обсуждать, негромко пересмеиваясь. - Братцы младшие. С нами поедут. Все равно сейчас дела им нет, только пыль гоняют да дурью маются. - Прямо одну пыль? - усмехнулся Кипреано. - Затем, видать, и дубинки окованы, чтоб пыль боялась. Курумай лишь хмыкнул - глазаст коронец, ребятки снаряжение под хавори попрятали, так углядел же, небось и про клинки в сапогах догадался. - А как же ты, глазастый такой, нападение-то прозевал? - напрямую спросил он. Нагастиаль бросил на него мрачный взгляд и промолчал. В Тарику они добрались засветло, но уже слишком поздно, чтобы беспокоить здешних старейшин. Сняли в шаане комнату, одну, но самую большую, явно для состоятельных гостей. Поужинали горячим. После трапезы близняшки немедленно собрались прогуляться: то ли по здешним друзьям, то ли просто подальше от присмотра старшего. Курумай сказал, что он не дитя малое, бегать, пока ноги не подкосятся. Джиллеас, хотя уже привык проводить по многу часов в седле, все же устал. И оба были уверены, что и Нагастиаль желает лишь отдыха, но ошиблись. Он заявил, что в этой духоте и вони у него разболелась голова и он хочет пройтись перед сном, чтобы провести ночь спокойно. Курумай даже не особенно удивился этому капризу. Кто их поймет, этих избалованных горожан из Коронной столицы. Ясно, что в шаане, где толпятся приезжие с их верховой и вьючной скотиной, не духмянкой благоухает и не амброй. Но так и Нагастиаль вроде бы на нежную деву не похож: не морщась, обихаживал лошадей, ел вкусную, но резко пахнущую сырную похлебку, да и вообще, вел себя как подобает бывалому путешественнику. А здесь, видите ли, голова у него… Да и пусть проваливает, проветрится - вернется. Выйдя за ворота шаана, эрве лэ Нагастиаль неспешно прошел до ближайшего поворота, поигрывая купленным в Чингете браслетом из лифантового зуба. Славная вещичка, когда надоедает терпеть боль. Поносишь немного, и полегчает. Жаль, помогает недолго, точно переполняется, приходится снимать браслет и давать ему отдых. Лучше, если в текущей воде. Сейчас-то уже боли такой не было, поганой беспомощности - тоже, но память о том, каково подниматься на подламывающиеся ноги, едва сдерживая стон и борясь с тошнотой, была еще очень свежа. Вот и купил в храмовой лавочке, хотя сам себя потом ругал за слабодушие. Будто приготовился к следующему позорному поражению и еще более позорному плену. Старикам такое носить пристало, да еще больным. Щелк. Щелк. Бросок - и рука ловит увесистую, приятно гладкую снизку костяных плашечек. Щелк. Он чуть заметно ускорил шаги, продолжая перекатывать браслет. От большого пальца к мизинцу, по тыльной стороне - обратно… Хлоп. Браслет, соскользнув с кончиков пальцев, улетел в короткую притоптанную травку вдоль дорожки. Неловкий хозяин немедленно нагнулся за ним, пошарил пальцами в пыльной поросли, точно не сразу разглядел. Зато совершенно точно разглядел: за ним никто не следил. Хорошо. Поутру Джиллеас с Курумаем позавтракали раньше всех, после чего Курумай, велев остальным далеко не пропадать, ушел, по собственным словам, «поразнюхать, что да как» или «на разведку местности», как выразился Нагастиаль. Он сегодняшним утром был как-то странно, беспокойно весел. В отличие от оставшихся вместе с ним в шаане юношей, в еде лишь поковырялся без интереса, спросил у парня-прислужника, есть ли выпить, раздраженно покривился, узнав, что крепкое подают, лишь когда солнце на закат глянет («Не, сударь, ни в коем разе, меня тогда дядька выгонит, а матушка прибьет!»). Потом вышел во двор шаана, начинавшийся сразу за порогом комнаты, и принялся с прищуром оглядывать суету вокруг. Джиллеас с его уходом вдруг тоже потерял аппетит. Ну, или уже наелся, хотя только что казалось, что еще столько же влезет. Близнята поглядывали то на него, то на еду, наворачивая за четверых и объясняясь меж собой невнятными обрывками фраз. А Джиллеасу было неуютно. Похоже, вся его уверенность до сих пор нуждалась в чьей-то поддержке, и он, сам порой того не замечая, стремился оказаться рядом с кем-то из друзей. Он вышел следом за Кипреано и встал чуть позади у плеча, косясь на резкий, все еще красивый, но незнакомо жесткий профиль. Не таким помнилось это лицо, а мягким, нежным, будто светящимся. Но тут мужчина обернулся к нему, окинул немного шалым взглядом запавших темных глаз, внезапно сгреб в объятия, не стесняясь снующих по двору людей, и жестко, бесцеремонно поцеловал. На мгновение Джиллеас оцепенел, а потом, вспыхнув от стыда, принялся выбираться из крепких объятий, стараясь действовать не слишком грубо. Он так и не привык, и не полюбил драться - естественную для любого вольного привычку отстаивать свою независимость из него выколачивали почти год. Оплеухами, ремнем и хлыстом, порой просто не давая есть. Да и не хотелось причинять боль этому человеку. А человек, между тем, усмехаясь, прижал его к себе ближе, легко преодолев сопротивление. - Да что вы… - залепетал Джиллеас, упершись в грудь Кипреано согнутыми руками, - здесь же людей полно, что они подумают?.. - Плевать. Тут Нагастиаль притиснул его к себе еще крепче и, сунув руку под полу хавори, стиснул ягодицу так, что можно было ощутить каждый палец сквозь плотную ткань штанов. - Что, хочешь уединиться? - шепнул он прямо в лицо, глядя чуть сумасшедшими смеющимися глазами. - Созрел?.. Он, кажется, собирался сказать что-то еще, но чья-то рука ухватила его за плечо, едва не задев лицо Джиллеаса, и рванула. Это был Курумай, и пребывал он просто в бешенстве. - Ты… Куда лапы тянешь, погань? - рыкнул он на Нагастиаля. - Здесь тебе не бордель, пот-трох шакалий! - А тебе почем знать, каково в борделе? - холодно и зло спросил тот. - Ты что, кроме овечьего хлева еще где-то бывал? Курумай сдавленно взвыл от ярости и бросился на своего обидчика, но бешенство, такое выгодное в стычках с земляками, на этот раз сыграло с ним дурную шутку. Проклятый бесстыжий коронец легко увернулся, даже не убрав с наглой породистой рожи напряженно-презрительную ухмылочку, а сам Курумай с маху влетел в дверной проем, по пути едва не своротив косяк. Изумленные взгляды близнецов его обдали точно кипятком. Еще у младших на глазах позориться! Он вернул равновесие, отгоняя розоватый туман в ушибленной голове, и уже вновь бросился в драку, когда на нем кто-то повис. - Стой! Стой, не нужно! Легкого, как южанка-танцовщица, Джила, он отшвырнул бы, даже не сбившись с шага. Но не смог. Ударь ведь и поломаешь. А тот вцепился репьем, повис на плечах: - Нет! Кипреано… уйди! На шум оглядывались. Нойвар, давешний парень, отказавший Нагастиалю в крепкой выпивке, замер на полушаге, вытянув шею и жадно глядя на готовых сцепиться мужчин. А с обеих сторон их уже медленно обходили Фейруз и Фатхим, также готовые встрять в любую свару, где замешан старший брат. Коронец, вдруг ставший поразительно далеким, чужим и снова красивым, чуть вскинул подбородок, усмехнулся и пошел через двор мимо расступающихся людей. Четверо парней остались глядеть ему вслед: один с растерянностью, второй, еще кипя от злости, и еще двое с азартным любопытством. - Ох-хренел, ублюдок! - процедил сквозь зубы старший из оставшихся. - Эй, Джил, это что вообще было-то? - и уже чуть тише: - Не обидел он тебя? Джиллеас помотал головой, опуская лицо, чтоб не так было стыдно за свою растерянность и слабость, и нырнул обратно в комнату, полез в сумку, точно было, за чем. Хотя истинной причиной было желание спрятаться от позора. Лапать вот так, прилюдно… А ведь он даже не заигрывал, лишний раз не улыбался Нагастиалю! Заботился - да, вспоминал наедине с собой ту далекую ночь, проведенную вместе, но уж точно не мог себя выдать. Нагастиаль не вернулся.