Убежать от себя.

Они подождали еще немного, потому что на этом настаивал Джиллеас, но тщетно. А потом Фатхим, ходивший в конюшню, сказал, что серого жеребца там тоже нет. - Все, - мрачно заявил Курумай. - Нечего ждать, демоны его не возьмут. А мы сюда не в шаане торчать приехали, я б так и дома посидел. И свирепо покосился на близнецов, одновременно скроивших недоверчивые гримасы. В местном Доме старейшин им повезло - сегодня их было кому выслушать. Здесь принимали не каждый день. Но на этом удача закончилась. Достопочтенный Борам, моложавый холеный степняк, встретил их насквозь фальшивой улыбкой и, едва выслушав, заявил, что жалоба юноши Джиллеаса будет рассмотрена очень скоро. Не позднее, чем в этом месяце. Парни ошалело переглянулись. Месяц-то едва начался. - Это всегда так? - не устояв перед паникой, ляпнул Джиллеас. - У нас в Чингете, если жалоб много, так ежедневно… - Ну вы вправе обращаться к суду у себя в Чингете, - так же скверно улыбнулся старейшина Борам, - коли там лучше. «Юноша Джиллеас» осекся. Ответчик по его обвинению проживает в Тарике, и хочешь не хочешь придется решать дело здесь. Курумай тоже умолк и вроде бы смешался. Он не отличался застенчивостью, только вот не доводилось ему до сих пор в суде бывать, да еще чего-то там добиваться. Вот дерьмо… Получив неопределенное обещание, что точная дата станет известна на днях, они вышли смущенные и разочарованные. С самого начала ясно было, что просто такие вещи не делаются, но сейчас оказалось, что все еще хуже, чем ожидали. Все же они рассчитывали на помощь Нагастиаля, хотя вслух это признавать не спешили. Близнецы ждали их. Один - привалившись к стене соседнего дома, второй - сидя на корточках. «Это Фатхим, должно быть», - подумалось Джиллеасу. Фейруз с лошади упал по малолетству и ногу повредил. Он еще под конским брюхом без труда проходил, силенок было - по летам, а лошадку овод укусил, она и взбрыкнула. Столько лет уж прошло, а нога сгибается неважно. Курумаю, видать, влетело за это так крепко, что помнилось годы спустя. Он даже поделился как-то раз этой историей, сидя у костерка. Ирб жив еще был тогда, а Джиллеас все норовил с парнями из дому сорваться… Он отогнал болезненное воспоминание и обратился к Курумаю: - Мне волей-неволей придется ждать. А вам что здесь делать? - Погоди гнать. Сказано - на днях узнаем, что и когда, вместе и дождемся. Раз этот твой знакомец с гнильцой оказался, то провались он на ровном месте, обойдемся без его свидетельства. Пробьемся, Джил, не кисни! Джиллеас закусил губу изнутри. Чтоб не сказать: «Нет, он не такой!». А откуда ты знаешь, какой он? Что ты знаешь о нем вообще? В тот вечер он сам попросил вина. Для всех четверых. И постарался напиться, чтобы быстрее свалиться и уснуть без приступа удушливой тоски, которая вновь заставляла задыхаться и ловить легкими странно ускользающий воздух. От этой беды имелись травки у знающих лекарей, но идти искать их в чужой и почти враждебной Тарике не было душевных сил. Вино помогло ненадолго. Заснул, правда, раньше всех, едва добравшись до постели под укоризненным взглядом Курумая и насмешливыми - близнецов, однако посреди ночи проснулся совершенно трезвый, беззвучно рыдающий от мгновенно забытого, но горького сна. Послушал хрипловатое дыхание и негромкий храп, доносящийся с других постелей, и кое-как убедил себя, что все в порядке. Это был сон. Нагастиаля и впрямь точно ветром развеяло. Когда он забрал жеребца, когда - сумку, ни один из парней не заметил. Скорее всего, заплатил прислуге, вот ему и отдали втихаря. Фейруз и Фатхим, повинуясь злобному шипению старшего, прошлись по всем местам, где принимали приезжих на постой, благо мест таких было - на одной руке пальцев довольно. Ничего. Еще три дня спустя, узнав точную дату судебного разбирательства по обвинению Яхтая, купца из Тарики, в подстрекательстве к убийству мастера Ирба из Чингета, они собрались домой. На судебную пошлину у Джиллеаса после уплаты за постой не хватило бы, и он оставил в залог шаанчи свой перстень мастера-оружейника. Оставил втайне от спутников, не хотелось обсуждать нехватку денег, не нищий же он. Близнецы успели купить себе в Тарике обновы - массивные латунные бляхи, украшенные яркой эмалью с медными перегородками, - и теперь бурчали, что раз Джиллеас не умеет делать такую красоту, помог бы хоть ремни к ним соорудить. Курумай было прищурился и открыл рот для братского вразумления обнаглевших, но юный мастер твердым голосом пообещал им хорошие ремни. На возражение Курумая, мол, еще не хватало Джилу на них тратиться, объяснил, что ни медяшки и не предлагает. Поможет выбрать подходящую кожу, сам нарежет и все сделает - концевики, заклепки, блочки. Все это он умеет, доводилось делать и ножны, и портупеи. Металла понадобится всего ничего, а работа даровая. Пояса выйдут не хуже, чем коронные цеховики для благородных мастерят. Курумай похмурил брови, но уже для порядка. Возражать было не о чем. Раз уж ночи стали холодноваты для поездок, они решили выехать наутро, а пока Джиллеас с Фейрузом сходят в слободку кожевников, Фатхим и Курумай заплатят за постой да закажут ранний завтрак. Пораньше лечь, пораньше встать, ночевать в Чингете. Выбрав кусок гладкой, отлично выделанной буйволовой кожи, парни уже торопились в шаан, где их ждали спутники, когда им навстречу попался пожилой невысокий купец в сопровождении крепкого парня с тюком на плече. - Вот он, люди, смотрите! Воплощенное бесстыдство и разврат! Джиллеас замер от растерянности. Он в душе приготовился спорить на судебном разбирательстве, стоять на своем, говорить четко и уверенно. Но к уличному скандалу под любопытными взглядами прохожих оказался не готов. Толчок в плечо стряхнул с него оцепенение: - Идем или послушать останешься? - Фейруз, кажется, не способен был ни задуматься, ни растеряться. - Хочешь узнать, кто ты есть? - Ты посмел обвинить меня, уважаемого человека, в злодеянии? Ты это сделал корысти ради или чтобы прикрыть собственный грех? Только не выйдет - тебе нечем подтвердить свои наветы… Эти слова уже летели им вслед - Фейруз, опасливо скривившись в сторону разошедшегося Яхтая, тащил Джиллеаса вперед. - Откуда он… откуда он знает, что нечем подтвердить? Ответа не дождался, да и не рассчитывал. Молодой степняк пожал плечом и зашагал так размашисто, что и длинноногому Джиллеасу пришлось прибавить шагу. В шаан он входил уже не столько растерянным, сколько разозленным и огорченным. И сходу начал рассказывать Курумаю о неприятной встрече. Но его тайная надежда не оправдалась - Курумай, выслушав, не нашелся, что сказать, кроме: - Да треплет языком, абы что несет. Просто припугнуть тебя хотел. Откуда ему знать, что у тебя свидетеля больше нет? Мы об этом не болтали… Но когда перед сном Джиллеас собрался выйти, следуя телесной потребности, за ним, точно невзначай, увязался тот же Фейруз. И уже возле отхожего места буркнул: - Выйдешь вперед меня - дождись. Старшо́й сказал, что нечего тебе здесь одному… Джиллеас и так почти все время был с кем-то из спутников, но уж это было чересчур. Так он и сказал Курумаю, вернувшись, но тот, вместо понятных объяснений, лишь наорал на него, мол, нечего спорить по-пустому, и велел всем немедленно спать. Чтоб с рассветом выехать.