Убежать от себя.

Выйдя из шаана, эрве Кипреано лэ Нагатиаль уже не собирался возвращаться туда. Он с самого начала положил свою сумку так, чтобы не мелькала на глазах, а за полчаса до своего ухода отдал ее Нойвару с наказом подержать у себя. Тому, судя по гримасе, гость нравился все меньше и меньше, особенно после того как вздумал прилюдно тискать молодого красавчика едва ли не посреди двора, но отказать он не решился. Мало ли какие у гостей причуды. Приезжие, они все с придурью, особенно кто издалека. Пусть уж заберет свое и проваливает, лишь бы рассчитался. А приезжий, убедившись, что никто из спутников не отправился прогуляться вслед за ним, вскоре уже стучал в калитку, за которой надрывался лаем коренастый, как небольшой медведь, цепной пес. - Почтенный Яхтай здесь живет? - спросил он подошедшего на шум подростка. - Скажи, приезжий из Чингета его видеть желает… - …Думаю, мы друг друга поняли, уважаемый. Я могу вернуться к мальчишке и его дружкам, извиниться за невежливость и, когда придет день разбирательства, выступить свидетелем. Но вот беда, извиняться я не люблю, особенно перед низкорожденными молокососами. Да и получу я за все свое беспокойство - кошкин смех да потраченное время. Денег у м-мастера Джиллеаса, - Нагастиаль выделил это слово пренебрежительным тоном, - нет, и заведутся не скоро… Не то что у солидных купцов. - И зачем же мне знать о ваших делах? - прищурился сидевший напротив хозяин дома. Он все еще изображал безразличие к словам собеседника, но слишком уж напряженной и неподвижной была его поза для незаинтересованности. Да и женщину, заглянувшую с вопросом об угощении, он выставил с удивительной, почти непристойной поспешностью. - Человек ваших лет должен иметь если не догадливость, то хотя бы жизненный опыт. Степняк покривился - наглый приезжий столь явно выказывал неуважение, что так и подмывало прекратить разговор, да и выставить незваного гостя из дома. Яхтай даже выпить-закусить не велел подавать, как это было принято. Еще поить этого, ему налей - ночевать попросится. Потому что еще не ужинал. Однако коронец намеков понимать не желал: - Мне ваши городишки - на одну стать, Тарика, Чингет, все одна степь пыльная. Но до весны где-то перебиться нужно… Не посодействуете ли? Тогда мне в Чингет и возвращаться не придется, перезимую здесь. - Чем же это я, позвольте узнать, посодействую? Нагастиаль про себя усмехнулся - ага, старый барсук, высунул нос? Теперь не отвертишься. - А это вам виднее, вы здешний. Можете в гости пригласить, дом у вас просторный, - усмехнулся уже открыто, видя, как купец давится возмущением. - Ну или посоветуйте, где здесь может честно заработать бывалый солдат? Оружие имеется, конь - тоже, могу командовать, а могу и нет… Только беда вот, я малость поиздержался, и пока места не приищу, мне нужно жить где-то и на что-то. Обсудим?.. Вот дрянь Хайрам, не добил вовремя, чтоб ему на Ту Сторону дороги не сыскать! И племянник дурак все-таки, уступил дружку-изуверу на поиграться. А дядя теперь расхлебывай! Никому ничего нельзя доверить. Яхтай стиснул кулак под полами распахнутой одежды - не зубами же скрипеть. Кивнул. Отпускать болтливого мерзавца было нельзя. Но и в доме он ни к чему - скучающие почти что взаперти дочери уже к вечеру заморочат собственные глупые головенки бравым иноземцем, которому сам Яхтай хромой овцы бы не доверил. Одно дело - покойный Ирб, у которого на уме были лишь свои деньги да оставшийся дома сладкий мальчик, этот же залетный ничем не побрезгует. Главное, чтобы Нагастиаль сейчас не успел передумать и вновь стакнуться с чингетцами, а после ему некуда будет деваться, поймет и станет посговорчивее. Потянуть пару-тройку дней, пока мальчишка Джиллеас со своими шалопутами уберется отсюда, а там будет видно. - Хорошо, уважаемый, так и решим - службу себе такой бравый воин наверняка сыщет быстро, а сейчас предлагаю разделить со мной трапезу. Как вам местные напитки? Ойрак употребляете? У меня собственный, чистый, хоть жрецов угощай… - Так что ж вы мне о нем рассказываете? - с загоревшимися глазами спросил Нагастиаль. - Лучше раз отведать, чем трижды обсудить… Возвращение в Чингет вышло нерадостным, как ни старался юный мастер держать лицо, как ни расправлял плечи Курумай с видом непоколебимой уверенности. Близнецы, видимо, проникнувшись их унынием, тоже держались тише и серьезнее. Приехали они к сумеркам, и от провожания прямо до калитки Джиллеасу отвертеться удалось, хотя Курумай не преминул подозрительно оглядеть знакомые переулочки, прежде чем попрощаться. Задав корм и налив воды кобыле, Джиллеас заглянул к хозяйке, где для него ожидаемо нашлись миска теплой пресноватой каши и утренние лепешки. Нэнна встретила его по обыкновению сдержанно, сначала явно собиралась дать ему еду с собой, но передумала - накрыла уголок стола и кивнула, мол, садись. Брякнула пузатенький медный чайник на не остывшую еще печурку. - Каково съездили? - обратилась она, дождавшись, когда ложка заскребет по дну миски. - Все управили? - Все. Через две недели вновь поедем, уже на суд. Эх, хорошо хоть, у вас здесь адвокатов всяких нет… Еще бы туда деньги понадобились. Внимательно слушавшая его старуха кивнула, молча. Всегда ли она понимает, что он сказал, Джиллеас не знал, а расспрашивать немногословную степнячку стеснялся. Но сейчас очень уж не хотелось молчать. Намолчится дома, в пустых комнатушках, где было так тепло и спокойно вдвоем, а сейчас едва ли не эхо раздается. - Один вернулся? Джиллеас вздрогнул и кивнул. К его облегчению, больше про Нагастиаля нэнна не спросила. Заговорила про то, что пришлось мерину сварить пойло от поноса, а уж чистить стойла нужно немедля, предложила остаток лепешек забрать на утро да пообещала, раз уж он дома, принести на завтрак молока. Он поблагодарил за заботу и распрощался: нужно было протопить хоть немного дом и выспаться. Беда бедой, а дела - делами. С утра он впрягся в работу, и это имело двойную пользу. Некогда стало горевать, а потери по заказам и продаже готовых вещей удалось свести к минимуму, хотя было по-прежнему страшно непривычно спорить и торговаться с людьми много старше и солиднее себя. Впрочем, он не слишком и торговался - называл свои условия, коротко объяснял, что и как, а после лишь говорил «да» или «нет» и ждал решения собеседника. Степняки не слишком привыкли к такой манере, напористо доказывали свое, потом начинали подозрительно присматриваться, точно ожидая подвоха, но быстро успокаивались, списывая все на молодость нового мастера. Он решился работать в долг для тех, кого присылал Курумай, в надежде обзавестись со временем своей клиентурой, но, хотя друг и обязался проследить за оплатой таких заказов, скромные запасы денег и материалов ощутимо таяли, и это немного пугало. А что будет, когда настанет пора выбирать между новой рубахой или мешком крупы и покупкой металла? Однако распродать и уйти он всегда успеет, а пока поборется. За день до поездки в Тарику оказалось, что курумаевы братцы не едут. У Фейруза разболелась сломанная в детстве нога, и мать настрого запретила ему не то что в дорогу - по улице прогуляться. Сиди, мол, в тепле, с припарками и отварами. Разлучать близнецов - гневить Богов. Их и женить-то стараются в один день, селить рядом. А до женитьбы, до совершенных лет - только скажи, мол, не хочу с братом либо с сестрой разлучаться, самые строгие родичи смирятся. Поэтому Курумай, немного пошипев сквозь зубы про бестолковых, из-за которых одни неприятности, решил ехать с Джиллеасом вдвоем. Отчего-то очень он не желал звать с собой друзей-приятелей, а кроме них вроде бы и некого было. - Не понимаю, почему ты вдвоем ехать не хочешь? Неужели чего-то опасаешься? Так ты же сам говорил, что эта дорога уже лет двадцать как безопасной считается. Если бы не Яхтай… - Да все тридцать… Верно, здесь, говорили, можно семь девиц отправить под присмотром одной старухи, и доедут целехоньки. - А зачем тогда присмотр? - засмеялся Джиллеас. - Раз уж безопасно. - Чтоб дорогой не поссорились и не передрались, наверное, - усмехнулся в ответ Курумай, - или чтоб одинокого путника не замучили… болтовней. При родне-то все они тихие-скромные, а кровь все равно горячая. - Так может, сестер твоих надо было позвать? - Тогда бы мы с тобой не доехали, они б нас вусмерть уболтали… Они так и перекидывались шутками и маловажной болтовней всю дорогу, отгоняя мрачные мысли. Даже вчетвером едучи разговаривали меньше, чем сейчас. И когда Джиллеас внезапно утратил разговорчивость, до его спутника дошло: - Это… здесь где-то было? Здесь ты их отыскал? - Да. - Покажи. - Уже проехали. - Так вернемся, Джил! Давай глянем, мало ли что важное там может быть? Ночь ведь была, а сейчас светло. - Нет. Там… они. Не хочу, Курумай! - Послушай-ка меня, - голос Курумая стал властным и резким. - Да остановись ты!.. Противно, понимаю, только не до нежностей сейчас. Потерпишь чуток, я сам все осмотрю, ты меня только отведи. Чем демоны не шутят, вдруг вещь какая, бумага, еще что… Нам все важно, на суд едем, не на гульки. С тяжелым сердцем Джиллеас подчинился. Прав Курумай, что уж. - Вон там я поднимался, с дороги просвет между холмами виден стал, а на склоне свет от костра. Можно и здесь спуститься. А почему их никто не поехал забрать и схоронить? - Да потому, что не ищет никто. Эти двое, кого ты положил там, давно отрезанные ломти, а у Нура, старейшины, на Хайрама ба-альшой зуб был. Луварай, внук Нуров с ним по глупости связался, промышляли несколько месяцев, ну, вроде как все… А потом Луварай домой вернулся. С прибытком или нет, не знаю, только забился в дом, как травленая лиса в нору, и на люди показываться перестал. Что-то плохое у них там вышло, да такое, что и не поправить, и не забыть, и людям не рассказать. Вот Нур-то нарочно и придержал слухи, решил, видать, пусть они там так и валяются, зверью на поживу. Жаль, не в Чингете тебе судиться, они бы с дядей моим точно в твою пользу склонили. Они пустили лошадей по верху раздвоенного холма. Там, где Джиллеас подбирался первый раз, верхами было не проехать. - Вон там кострище… - он умолк. Кострище было. Мертвых не было.