Убежать от себя.

- Ну и где?.. - теперь уже осекся и Курумай. - Не спутал? - Нет, - посеревшими от волнения губами прошептал Джиллеас. - Точно. - Значит, убрал их кто-то. Без Амирата не обошлось, кроме него некому место знать. И этого, Нагастиаля. Джиллеас нервно дернул плечом. Насчет последнего он сомневался, больно уж плох был освобожденный им пленник, сомнительно, что хорошо запомнил дорогу. Они спустились в лощинку, спешились у кострища. Курумай покрутил головой, прошелся туда-сюда, затем вернулся к Джиллеасу с недовольной гримасой. - Следы, почитай, все пропали. Дурни мы, что сразу не свернули сюда еще в первый раз. Джиллеас лишь мотнул головой. Он и сейчас себя еле принудил вернуться в это поганое место, а поначалу… Тогда его б сюда и Курумай не затащил. И сейчас воспоминания оказались настолько свежими, что пробрал мороз, хотя к полудню ощутимо пригрело солнце. Но где же все, что здесь было? Он вспомнил, что не один здесь, и завертел головой, отыскивая своего спутника. Тот брел каким-то неровным шагом, глядя едва ли не под ноги. - Эй… - его голос почему-то осип, пришлось откашляться. - Курумай, ты что там? Вместо ответа его, не оборачиваясь, подозвали взмахом руки. Он, точно ветром подхваченный, метнулся следом, нагнал приятеля… - Ха!.. - рявкнул вдруг степняк, вскидывая руки и угрожающе поворачиваясь к нему. Джиллеас отпрыгнул от неожиданности, зацепился каблуком за что-то и неловко сел на примерзшую травку под громкий хохот Курумая. - Ты… ты дуболом лесной! - вырвалось у него. - Последний ум растрясло? - Какой же лесной, - все еще сквозь смех выдавил Курумай, - ты где лес-то увидел? - Тьфу… - Джиллеас вскочил и, сцепив зубы, чтобы от злости не наговорить лишнего, быстро зашагал обратно. - Да постой, - Курумай нагнал его в два широченных шага, почти прыжка, - не злись… Ты просто вообще как неживой стал, вот я и нарочно… стой! А это видел? Джиллеас, все еще кипя от раздражения за дурацкую шутку, нехотя обернулся: может, опять вздумал подразнить? Нет, похоже, что-то и вправду увидал. - Погодь, погодь, не лезь, затопчешь… - Курумай, не отрывая взгляда от жухлой травы на склоне, отмахнул рукой. - Вон где прошли! Глянем? Вопрос был явно для разговору - раз уж есть следы, надо пройти по ним. Хотя, положа руку на сердце, Джиллеас никаких следов не различал. Вот, разве что, эти чуть заметные борозды в жесткой ломкой траве, ведущие через холм. Злость и неловкость исчезли, наверх парни рванули почти бегом, вровень поднялись на гребень и приостановились: в распадке отчетливо была видна взрыхленная оголенная земля. В середине этого пятна, шага по четыре в длину и ширину, виднелись остатки еще одного кострища - более свежего и без какого-либо подобия очага или места отдыха. Здесь просто жгли костер. На свежевскопанной земле. Вниз они почему-то спускались медленнее, едва ли не оглядываясь. В трех шагах от кострища Курумай втянул ноздрями воздух и поморщился. - Чем это так?.. - Джиллеас тоже уловил странный, ничего ему не напоминающий смрад. - Дурмана в огонь кинули, от него так погано воняет. И долго, главное. Это так делают, чтоб зверье отпугнуть, им вообще невмоготу. Не лезь! А то кобыла от тебя шарахаться будет. - А… зачем от костра зверье отпугивать? - глупо спросил Джиллеас и тут же понял сам. Там, под этими углями и разлетающейся золой - могила. Не освященная жрецом и не отмеченная ничем, кроме этих углей, обреченная исчезнуть под первым же снегом грядущей зимы. Могила тех, кого он убил. Посерьезневший и, кажется, даже погрустневший Курумай, похоже, додумал его мысль до конца: - А Ирба и схоронить не получилось. Ш-шакалы… - и прибавил: - Ехать надо. - Кто-то их закопал, - сказал Джиллеас. - Амират? - Трусоват он, мертвяков не любит очень. Двое здесь было. - Ты по следам увидел? - Да. Один в кэттах, - степняк на мгновение приостановился, чтобы крутануть для наглядности ступней в кожаном сапожке примитивного покроя с плоской подошвой, - а второй в сапожищах с каблуками. Как вот Нагастиаль. - Что ты имеешь в виду?.. - поперхнулся этим откровенным намеком Джиллеас. - Что он сюда приехал с Амиратом? После всего, что с ним было? - А демоны его, суку, знают, - зло ответил друг. - Я сказал, что видел, а ты сам понимай, не маленький. Больше они не нашли ничего. Те, кто схоронил тела, прибрали и остальное. В шаане их встретили приветливее, чем в прошлый раз: приезжих было меньше, каждый постоялец стал дорогим гостем. - Ваша комната пустая, - суетился хозяйский племянник, - печь в той стороне не топлена, но я вам жаровенку принесу… - Оно надо нам - большую-то комнату? Ишь ты, прям наша… - изгибал бровь Курумай. - Ладно, три серебрушки, и мы, так и быть, пойдем в нетопленую, если уж жаровню принесешь. - Шутите, уважаемый, - криво усмехнулся парень, - неужто забыли цену? Не три, пять! - За пять купца с охраной и погонщиками поселишь, четыре - если протопишь, да немедля! - Там по соседству больше не живет никто, одним вам печь топить? - на предложение поселить купца с прислугой парень не отреагировал. Было б кого селить, разговору б этого не было… Джиллеас тем временем подхватил под уздцы обеих лошадок и повел на конюшню. Ему было без разницы, где ночевать. Курумай нагнал его удивительно быстро: - Давай повод… Ладно уж, платим четыре, но кроме жаровни он нам еще горячей воды принесет. - Ты мыться собрался? - изумился Джиллеас. В холодную пору чистоплотность местных жителей хоть и не сходила на нет, но убывала изрядно. Это они с Ирбом по привезенной с родины привычке мылись непременно по нескольку раз в месяц, даже печку в доме переделали так, чтобы удобнее было греть большой чан воды. Зато и не пахло от них застарелым потом и травой от блох. - А ты разве нет? Ты ж чистюля, с дороги - да не помоешься?.. - Спасибо, - немного растроганно сказал Джиллеас. Он уже свыкся с мыслью, что внимание и забота почти полностью исчезли из его жизни вместе с погибшим любовником. Что кто-то будет помнить его вкусы и предпочтения, снисходить до его мелких и необязательных привычек. Жаровня распространяла сухой и какой-то томный запах - похоже, недавно в ней грели не только угли, а еще и душистые смеси. Ждать, пока в комнате нагреется как следует, они не стали, притащили ведро воды из колодца - развести кипяток, и Джиллеас принялся раздеваться. И, уже стаскивая через голову полурасшнурованную рубаху, сообразил, что сейчас окажется неодетым при чужом мужчине. На мгновение замер, но потом решительно стянул одежку и покосился в сторону Курумая. Тот смотрел без привычного дерзкого прищура, серьезно и невесело. А встретившись взглядом, отвернулся. Потом они молча доели прихваченную из дому снедь, запивая травяным чаем, и поспешили отойти ко сну. Ни вечером, ни утром они почти не разговаривали, что Джиллеасу давалось легко, привычно, ведь кто молчит, тот лишнего не скажет. Но молчаливый Курумай - это было странно. А молчаливый и задумчивый - еще удивительнее. Ни шутки, ни насмешки, ни болтовни. Лезть с расспросами казалось как всегда неуместным, но, если б не нараставшее волнение по поводу предстоящего разбирательства, Джиллеас бы все же решился. А так ему приходилось ежеминутно убеждать себя, что правда на его стороне и, значит, есть надежда выиграть. А если не сладится - он все равно не пропадет.